Минуту она смотрела мне в лицо, потом выражение ее глаз смягчилось и стало почти виноватым.

– Прости меня, пожалуйста, – попросила Маринка очень смирно, и я удивился, что она на это способна.

– Конечно. И ты меня.

– Конечно.

Она поднялась с места, подошла ко мне и поцеловала в щеку. Я немедленно растаял. Черт! Она делала со мной все, что хотела.

– Я знаю, что иногда бываю просто невыносимой...

Иногда! Я расхохотался беззвучным демоническим хохотом.

– Нас теперь двое, – серьезно сказал я, усилием воли задавив рвущийся наружу смех. – Мы должны как-то притираться друг к другу. Конечно, это непростой процесс, и я готов идти тебе навстречу. Но не в одностороннем порядке.

– Я понимаю...

Минуту она рассматривала меня, присев на корточки возле стола.

– Ты такой невыносимо правильный, – сказала вдруг Маринка.

– Не знал, что это так невыносимо, – удивился я.

Она вздохнула.

– Прости, рядом с тобой я все время ощущаю собственную неполноценность.

Я онемел, а Маринка поднялась, выключила конфорку и перелила борщ в тарелку. Я молча наблюдал за ее действиями.

– Ты серьезно? – спросил я наконец.

– Угу, – ответила она, подула на ложку и осторожно попробовала. – Вкусно!

Я вскочил с места и заходил по кухне.

– Откуда это у тебя? – спросил я, остановившись возле нее.

– Что «это»?

– Комплекс неполноценности! Чем ты хуже меня, подумай сама? У нас были абсолютно одинаковые стартовые позиции. Мы оба потеряли родителей еще в раннем детстве...

Она исподлобья глянула на меня и без стука положила ложку на стол.

– Извини, мне Криштопа сказал... Думаю, что и ты про меня знаешь... И что? Ты отлично училась, получила хорошую специальность, прекрасно знаешь язык, год проработала в чужой стране, без помощи, без поддержки, без каких-либо толкачей... Да, ты не очень удачно вышла замуж. Это, что ли, твоя вина? Да твой Вацек был просто больной придурок с бешенством члена, если, имея такую жену, зарился на других баб! Посмотри на себя!

Я схватил ее за плечи, приподнял с места и затряс.

– Ты умница, красавица, успешная деловая женщина, которая создала целую деловую структуру на ровном месте! До тебя Вацек был неотесанным самородком, которого использовали все, кому не лень! А что сделала ты? Ты дала ему возможность не только отлично зарабатывать, но и откладывать деньги про запас! Ты создала ему люксовые рабочие условия! Ты организовала ему такую рекламу, которая привела к нему людей со всего мира! Что-нибудь подобное до тебя он имел?!

– Мне больно, – тихо сказала Маринка.

Я опомнился и отпустил ее. Она села на стул, морщась, и потирая плечи.

– Извини, – пробормотал я. – Сам не понимаю, чего меня так понесло?

– Ничего, – ответила Маринка и отодвинула от себя тарелку с недоеденным борщом. Поставила локти на стол и подперла кулачками подбородок. – Никита, ты ничего обо мне не знаешь, – сказала Маринка очень серьезно.

– Ну так расскажи, и буду знать! Что за многозначительность, в самом деле?! Ты что, состоишь в террористической организации?

– А если состою? – спросила она с любопытством. – Заложишь меня?

– Ну, заложить не заложу, но отношения с тобой прекращу.

– Почему?

– Не люблю террористов. Маруся, кончай придуриваться. Или расскажи мне о себе все, что хочешь рассказать, или скажи, чтобы я подождал этого светлого часа.

– Подожди этого светлого часа, – твердо повторила она.

– Хорошо, – сказал я со злостью.

– Обещаешь?

– Обещаю!

– Не будешь копаться в моих вещах?

– Не имею такой привычки!

– Ну, извини, – примирительно подвела итог Маринами я замолчал.

Как сказано у ее любимого поэта?

Трудно, ах, как это трудно –

Любить тебя и не плакать...

Согласен.

– Доешь борщ, – сказал я.

Маринка без возражений подвинула к себе тарелку и начала есть, поглядывая на меня виноватыми глазами.

– Не подлизывайся, – велел я и пошел в спальню. Разложил на покрывале свой выходной костюм и внимательно осмотрел его. Я пытался сложить вещи аккуратно, но все же помял их.

– На чем ты гладишь? – крикнул я.

– Оставь, я сама все сделаю! – так же громко ответила она.

Я поразился и пошел на кухню с костюмом в руках.

– А ты умеешь? – спросил я осторожно.

Маринка тихо засмеялась.

– Я к тому, что запасного варианта у нас здесь нет, – напомнил я. – Если сожжешь – придется идти в старом костюме.

– Оставь, я поглажу, – не ответив на мои инсинуации, велела Маруська, поднялась со стула и пошла к мойке. Я посмотрел на костюм. Как было сказано однажды: «В сомнении – воздержись...»

– Его нужно через тряпку гладить, – осторожно проинструктировал я.

– Что ты говоришь? – удивилась Маринка, домывая тарелку.

– Да. И на рукавах рубашки не заглаживай, пожалуйста, стрелки. Терпеть не могу этот фасон.

– Вас понял, шеф.

Она сунула тарелку на место, забрала у меня из рук костюм, легко чмокнула на ходу и ушла в комнату. Я немного потоптался на месте и двинулся вслед за ней. Меня точило смутное беспокойство. Хозяйственные таланты моей ненаглядной были мне более-менее известны, и я решил проконтролировать процесс.

В гостиной стояла раскрытая гладильная доска. Видимо, до моего прихода здесь кипела работа. На полу в беспорядке разбросаны несколько пар нарядных туфелек, на дверце книжного шкафа висят плечики с отглаженным платьем.

Маринка возилась на полу за диваном, очевидно, подключая тройник.

– Тебе помочь?

– Сама справлюсь.

Поднялась с колен и направилась в ванную. Намочила марлевую тряпку и вернулась назад.

– Ты так и собираешься стоять у меня над душой? – осведомилась она.

– Ну, я думал осуществлять техническое руководство процессом...

– Не требуется! – отрезала Маруся и аккуратно разложила мои брюки на доске. – Пойди побрейся. И помойся заодно.

– Я утром мылся!

– Еще раз помойся, это не смертельно.

Я неохотно покинул комнату. Идти к Симке в непрезентабельном ежедневном костюме мне страшно не хотелось. На такие посиделки публика собирается тщательно, а выглядеть белой вороной я не любил.

Тем не менее я разоблачился и покорно залез под душ. Интересно, она прочитает инструкцию на ярлычке рубашки?

– Маруся, рубашку нужно гладить теплым, а не горячим утюгом! – крикнул я, высунувшись из ванной.

– Что ж ты раньше не сказал! – виновато ответила она. – Я уже сожгла...

– Как! – ужаснулся я и выскочил в коридор. Вода стекала с меня тонкими ручейками, мокрые ступни оставляли на паркете небольшие лужи.

Я вбежал в комнату и сразу увидел рубашку, мирно висящую на плечиках и превосходно отглаженную. Я покрутил вешалку и проверил рукава. Все правильно сделано.

– Срам прикрой, бесстыдник, – посоветовала Маруська и хлопнула меня по заду влажной тряпкой.

– Один-ноль, – признал я, удаляясь.

Закрылся в ванной и как следует намылил жесткую губку, которой меня вчера приводили в чувство. Растер тело докрасна и смыл пену. Да, выходит, не такая уж она и безнадежная...

Окончив все гигиенические процедуры, я пошел в спальню, достал новый банный халат, который привез с собой, и облачился в мягкую ткань. На дверце платяного шкафа Маринка развесила плечики с моими отглаженными вещами. Я придирчиво проверил качество работы. И впрямь, девушка не безнадежна. Вполне можно поставить пять с минусом. Минус с профилактической целью.

В ванной зашумела вода. Маринка начала собираться. Интересно, как быстро или как долго она это делает? Я вышел на кухню и посмотрел на часы. Без двадцати семь. Время в запасе еще есть, но не очень много.

– Маруся! – окликнул я, постучав в дверь.

– Войди, а то я ничего не слышу!

Я открыл дверь. Маринка стояла под душем и ладонью растирала гель по телу. Все мысли мгновенно вылетели из головы, и я нетерпеливо потянулся к ней.

– И не мечтай! – насмешливо сказала она и шлепнула меня по рукам. – Давай говори, в чем дело?

Я помотал головой. Так, что я хотел сказать? Ах, да!

– Нам еще за подарком ехать... Марусь, давай спинку потру.

– Ты мне вчера вечером там дырку протер. Иди волосы суши. Фен в верхнем ящике комода.

Я вернулся в спальню. Перед глазами неотступно стояло фантастической красоты видение: смуглое тело с гладкой молодой кожей, узкая талия и красивый изгиб бедер. Я с силой стукнул себя по колену. «Не наелся еще, кобель» подумал я с горделивым укором. Действительно, замучил вчера девчонку.

Я выдвинул ящик комода и достал фен. Вместе с верхним ящиком, зацепившись за него, поехал вперед и второй, явив мне свое завлекательное содержимое. Я украдкой поворошил груду кружевного белья и нехотя задвинул ящик обратно. Жаль, что пообещал не копаться в ее вещах.

Шум воды в ванной прекратился, и я торопливо включил фен. Маринка, шлепая босыми ногами, выскочила в коридор и сунулась в спальню.

– Скорее, Никит, – попросила она, вытирая мокрые волосы. – Мне уложиться нужно.

– Забери, – ответил я великодушно и протянул ей сушилку.

– А ты?

– У меня и так быстро высохнут.

Она взяла фен и строго приказала:

– В комнату пока не заходи. Буду готова, тогда покажусь.

– Хорошо, – улыбаясь, согласился я. Есть вещи, которые делают абсолютно все женщины, независимо от их возраста, интеллекта и внешних данных. Ни одна из моих бывших пассий терпеть не могла, когда за их сборами следил мужчина.

Я пошел в прихожую, достал свои выходные туфли и аккуратно отполировал их замшевой тряпочкой. Полюбовался на зеркальный блеск, вернулся в комнату и начал одеваться. Ну, я не женщина, собрался быстро и посмотрел на часы.

– Маруся! Семь!

Ответа не последовало. Что-то отлетело и стукнулось об стенку гостиной. Туфли не подошли, догадался я. Наконец, дверь распахнулась, и я обернулся на звук.

Маринка стояла в дверях гостиной и разглаживала на себе платье. На меня не смотрела, но я чувствовал, что она волнуется в ожидании одобрения.

– С ума сойти! – сказал я искренне.

Я плохо разбираюсь в женских платьях, но по-моему, такой фасон называется «с американской проймой». Знаете, высокий ворот, как у водолазки, и открытые плечи. Платье было густого, темно-вишневого цвета, юбка поднималась чуть выше колена, позволяя любоваться стройными ногами.

– Повернись, – попросил я.

Стройная спина почти обнажена, только шли наперекрест от ворота до талии две полоски ткани. Платье изящно облегало изгибы тела, подчеркивая все достоинства красивой фигуры.

– Обалдеть можно! – сказал я потрясенно.

– Нравится? – с надеждой спросила Маринка. – Правда?

Я только покачал головой, рассматривая ее макияж. Глаза слегка оттенены неярким цветом, акцент сделан на вишневую, в цвет платью, губную помаду. С макияжем Маринка стала выглядеть старше и гораздо сексуальней. Прямые волосы она закрутила кончиками наружу, как Барбара Брыльска в «Иронии судьбы», но, не в обиду польской актрисе будет сказано, Маринке эта прическа шла гораздо больше.

– Господи, какая же ты красавица! – сказал я искренне.

Маринка немного смутилась.

– Спасибо...

– А на платье что оденешь? С голыми руками и спиной даже в машине будет холодно...

– Я уже думала. Пальто как-то обыденно, шубу носить – не сезон... Как ты думаешь, так будет очень вызывающе?

Маринка вернулась в гостиную и накинула на плечи широкую треугольную накидку из черного меха с длинными ластовицами.

– Это черная норка, – объяснила она, почему-то виноватым тоном. – Мне ее Вацлав подарил. Я ее только один раз надела. В Лондонскую оперу.

– Потрясающе!

– Да?

Маринка расцвела. Глупая девочка, наверное, считала, что я должен возмутиться тем фактом, что она носит вещи, подаренные бывшим мужем. Неужели я выгляжу таким Отелло?

– Я просто не достоин тебя сопровождать.

– Достоин-достоин... Кстати, чуть не забыла...

Она открыла балконную дверь и достала большую квадратную сумку, похожую на сундучок.

– Держи.

– Что это? – спросил я, рассматривая застежки, плотно прижимавшие крышку ко дну.

– Переносной холодильник.

– Зачем он нам?

– Потом поймешь.

Маринка поправила мой галстук, взяла в руки маленькую дамскую сумочку и пошла к двери. Я шел следом и любовался легким покачиванием бедер – неизбежным и приятным для мужского глаза следствием ношения высокого каблука. Сегодня от нее пахло не обычными горьковато-грустными духами, а новым, резким, чувственным запахом. Он очень шел к ее сексуальному платью.

Мы спустились во двор, я запихал холодильник в багажник, подогнал машину к самым ступенькам подъезда, и распахнул дверцу рядом с собой.

– Куда едем?

– В Одинцово.

Я присвистнул.

– Ближний свет! Что, подарок только там купить можно?

– Я, во всяком случае, другого места не знаю, – ответила Маринка.

Я развернул машину, и мы выехали со двора.

Самое обидное, что отсюда до Симки – рукой подать. Симка жил на перекрестке Можайского и Рублевского шоссе в новом роскошном доме с огромными оконными проемами во всю стену. Сам дом мне нравился, вот только не нравился не стихающий днем и ночью шум оживленной магистрали под окнами. Хотя Симки эта проблема не касалась. Он купил себе двухуровневый пентхауз на последнем этаже, а до него не долетали даже птицы, не то что уличные шумы.

Субботняя трасса была относительно свободной, и до Одинцово мы доехали с ветерком за двадцать минут. На самом въезде в город, Маринка велела мне сбросить скорость и стала напряженно всматриваться в здания по правую руку от себя.

– Я давно здесь была, – объяснила она мне. – Точного адреса не знаю.

– Да что мы ищем?! – не утерпел я. – Не томи, Маруська!

– Увидишь, – ответила она непреклонно и вдруг вскрикнула так, что я вздрогнул.

– Тормози!

Я послушно остановил машину и припарковался на краю дороги. Справа по тротуару тянулись рядком маленькие коммерческие киоски со всякой всячиной: пивом, видеокассетами, косметикой и парфюмерией, молочными продуктами... Это, что ли, мы искали?