Есть хотелось ужасно, я открыл дверцу холодильника и с удовольствием обозрел продуктовое изобилие. Еды здесь хватит на неделю, а с Маринкиным аппетитом – и на две.

Разогрел в небольшой кастрюльке часть борща, приготовленного вчера общими усилиями, с удовольствием бухнул в тарелку щедрую порцию жирной сметаны, облизал ложку и подумал: «Видел бы меня Дэн». Покрошил в тарелку свежую зелень петрушки и принялся за еду. Борщ получился вкусный, что и говорить. К тому же я получал смутное удовольствие оттого, что обед происходит почти в бодрой семейной обстановке: деловая жена задерживается на работе, а недовольный муж ест в одиночестве и перебирает способы ее наказания. Захватывающее ощущение.

Я вымыл посуду и поставил ее на место. Включил чайник, достал коробку конфет и зажмурился от удовольствия, как кот.

Чем бы заняться, чтоб убить время до пяти? Работать не хотелось совершенно, и я малодушно пошел на поводу у своего желания. Буду отдыхать. Например, поваляюсь в кровати и почитаю книжку.

«Какую? – язвительно спросил внутренний голос. – Медицинский справочник? Или иностранный словарь?» Все-таки странно, что Маруська совершенно не держит в доме художественной литературы.

Можно сделать что-то полезное. Например, убрать квартиру. Я огляделся. Убирать было нечего. Еще в свой первый приход я заметил, что квартира по стерильности напоминает операционную.

Чайник закипел и отключился с деликатным щелчком. Я достал пакетик «Милфорда», поленившись заваривать нормальный чай, и опустил его в кипяток. Ожидая, пока чай немного заварится, пошел гулять по квартире и зашел в гостиную.

Здесь тоже царил образцовый военный порядок. Не было никаких следов лихорадочных утренних сборов, которые оставляем мы с сыном. Не валялись небрежно скомканные вещи, не торчала на столе забытая грязная чашка, не лежал на диване домашний халат.

Я немного походил вокруг мощного компьютера. Идея, возникшая в мозгу, была плохой идеей, но я не удержался и включил машину. Мелькнули какие-то технические параметры, как титры в фильме, и на мониторе нарисовалась рамка, приглашающая ввести пароль. Так я и думал. В компьютерах я полный профан, затормозившийся в своем развитии на уровне самого примитивного пользователя. Поэтому мне ничего не оставалось, как попробовать набрать имя хозяйки, потом свое имя, даты Маринкиного рождения и все известные мне имена ее литературных кумиров. Компьютер по очереди отверг все предложенные варианты, и я выключил машину.

Вернулся на кухню и принялся задумчиво прихлебывать чай. Что за тайны мадридского двора?

Я позвонил Дэну и убедился, что с ним все в порядке. Потом оделся и решил съездить домой. Во-первых, чтобы проверить, как обстоят дела на домашнем фронте, и кто звонил в мое отсутствие, а во-вторых, для того, чтобы забрать парадный костюм и некоторые другие свои тряпки, которые намеревался оставить у Маринки. Надеюсь, она не станет возражать.

Это был древний, как мир, способ пометить свою территорию, но мне ужасно хотелось применить его на практике. Впервые в жизни.

Дом встретил меня тишиной и непривычным, режущим глаз, порядком. Не стояла грязная посуда в мойке, не валялись разбросанные вещи сына. Я умилился. С каждым днем я узнавал о своем ребенке все больше хорошего и любил его просто до беспамятства.

Я поставил перед собой аппарат с определителем номера и принялся листать входящие звонки. Несколько раз звонила Алена, высветился один неизвестный мне номер, и пару раз звонил мой приятель, владелец небольшого, но преуспевающего детективного агентства. Я удивился и решил ему перезвонить.

Тимка Тагиров был славяно-дагестанским гибридом. Мы учились на одном курсе, и некоторое время вместе работали в адвокатуре. Натура у Тимки была куда более деятельная, чем у меня, и приятель вскоре сменил специализацию. Я иногда обращался нему по делам клиентов. Тимкины услуги стоили дорого, но, прошу прощения за плоский каламбур, они того стоили.

Я решил миновать приемную и позвонил приятелю на мобильный.

– Да! – резко выкрикнул Тимка в трубку.

– Привет, – немного ошарашено поздоровался я. Тимка узнал мой голос мгновенно, несмотря на то, что последний раз мы с ним разговаривали примерно полгода назад.

– Кит, привет! – сказал он, мгновенно сменив тон на радостный. – Ты куда пропал?

– Никуда. Дома сижу.

– А я звоню-звоню...

– Не финти, – строго оборвал я. – Звонил ты только два раза.

– Так это на домашний! А на мобильный я тебе в пятницу целый день наяривал! Никакого эффекта. Как Денис?

Мы немного поговорили о детях и их проблемах. Тимка, как и всякое лицо кавказской национальности, обожал своих отпрысков. Их у него трое. Двое мальчишек и невероятной красоты девчонка, которой сейчас тринадцать лет. Когда она вырастет, у Тимки начнутся серьезные проблемы по отшиванию нежелательных кавалеров. Впрочем, девочка росла весьма серьезной, отлично училась и радовала родительские сердца примерным поведением.

– Так какие у тебя проблемы? – спросил я, когда все приличия были соблюдены.

– Кит, у тебя нет знакомого хорошего программиста?

Я прикинул. В принципе, можно спросить у Симки. На него работает целый компьютерный цех наверняка не худших представителей этой профессий.

– Можно поискать.

– Найди, пожалуйста, – обрадовался Тимка. – Желательно, чтобы человек разбирался в банковских операционных системах.

– Зачем тебе это? – не удержался я.

Тим фыркнул.

– Для общего развития, – ответил он насмешливо. – Кит, ну что за глупые вопросы?

Я промолчал, и Тимка решил, что меня обидел.

– Просто дело одно возникло. Понимаешь, дамочку обокрали. Утащили у нее кредитку и получили по ней всю наличку...

– Постой, постой, как это? – не понял я. – При обналичке дама должна была предъявить документы с фотографией...

– Да знаю! – нетерпеливо оборвал меня Тимур. – Понимаешь, какое дело: кассирша клянется, что сама мадам свои деньги и получила. И паспорт был ее, и внешность похожая...

– Афера? – не понял я.

– Афера. Сама дамочка в то время, когда получали деньги по ее кредитке, сидела в косметическом салоне, обмазанная с ног до головы какой-то лечебной грязью. Все подтверждают.

– Двойник?

– Похоже на то. Либо афера операционистов. Хотя для работников банка это слишком рискованно. Но все равно, хочу проверить все варианты. Так что, найдешь мне спеца? Его услуги будут оплачены.

– Я тебе завтра же перезвоню, – пообещал я.

– Спасибо.

– Пока не за что.

Я положил трубку и пошел в спальню. Нашел свое вечерний костюм, аккуратно упаковал его в спортивную сумку, туда же уложил рубашку с галстуком. В отдельный пакет бросил спортивную форму, джинсы, пару свитеров, несколько комплектов нижнего белья и кроссовки. Надеюсь, Маринка меня не выгонит за наглость. В конце концов, должен же я в чем-то заниматься грязной домашней работой, раз уж сама она ей не занимается!

Кстати, о домашних проблемах... Я открыл холодильник и задумчиво поджал губы. Пожалуй, придется сходить в «Перекресток». Готовить, правда, времени нет, обойдемся полуфабрикатами. С понедельника жизнь закрутится в ударном темпе, Дэну придется питаться обедами из микроволновки.

Я быстро смотался в магазин, предварительно проверив наличку, забил холодильник продуктами, не требующими особых усилий в приготовлении, подхватил приготовленные сумки и пошел к двери. Перед выходом в последний раз окинул взглядом огромное пространство комнаты и вышел из квартиры.

Уже выехав со двора, я вспомнил о вчерашнем звонке Сеньки. Интересно, что у нее произошло, и почему она просила ничего не говорить Симке? Я пожал плечами. Допустить можно все, что угодно, кроме одного: Сенька никогда не будет играть против брата. Отношения у брата и сестры были специфические, ругались они часто и с упоением, в выражениях особо не затруднялись. Сенька называла брата недоучкой и недорослем, а Симка ехидно поминал ее дегенеративных поклонников и их деяния. Но все это, повторяю, только до первой неприятности. Как только появлялся внешний раздражитель, они мгновенно объединялись и наносили сокрушительный совместный удар по обидчику. Именно Симка разбирался с обнаглевшими поклонниками сестры, когда они начинали садиться ей на шею, и именно Сенька яростно отстаивала высокую интеллектуальную планку брата в разговорах с его партнерами и конкурентами.

Мне было интересно узнать, что такого экстраординарного произошло на этот раз, но я решил подождать до вечера и не строить предположений на пустом месте.

К Маринкиному дому я подъехал около четырех. Достал ключи, которые она оставила для меня рядом с запиской, вытащил сумки из багажника и поднялся на третий этаж. Но не успел я сунуть ключ в скважину, как дверь распахнулась.

– О!

От удивления я чуть не подавился.

– Ты же сказала, что приедешь в пять!

– Ну, извини, поторопилась.

Маринка подставила мне щеку для поцелуя, но я бросил сумки на пол и сгреб ее в охапку. Я никак не мог привыкнуть к волнению, которое вызывало у меня ее присутствие. Мне все время приходилось быть настороже, потому что предсказать, чем обернутся наши отношения в следующие пять минут, было невозможно. Очень тонизирующее состояние.

Маринка освободилась из моих объятий и пнула ногой сумки:

– Это что?

– Парадный костюм.

– А это?

Я немного перепугался. Похоже, моя ненаглядная не в настроении, и нет никаких гарантий, что я не вылечу из этого дома вместе со своими шмотками.

– Э-э-э... Понимаешь, тут кое-какие вещи, – начал спотыкаться я, но договорить не успел. Маринка наклонилась, поворошила содержимое пакета и буднично сказала:

– А, смена интерьера...

– Ага. Ты не против?

– Конечно, нет!

Я перевел дух. Все-таки я ее ужасно боялся, сам не знаю почему.

– Куда прикажете положить?

Маруська хмыкнула и посмотрела на меня все понимающими глазами.

– На самое видное место, разумеется! Ты ведь для этого их притащил?

– Это просто невозможно, – искренне сказал я. – Нельзя быть такой заумной. Маруся! Учись хлопать ресницами с глупым видом, а то возле тебя ни один мужик долго не удержится!

– Мне не нужен мужик, которого приходится удерживать собственной глупостью, – ответила она высокомерно, и я снова вспомнил Скарлетт О'Хара.

– Ну, входи, – сказала она, – что мы в коридоре разговариваем?

Я разулся и потащил вещи в спальню. Маринка пошла за мной и остановилась на пороге, сложив на груди руки.

Я распотрошил содержимое сумок, вывалив все на убранную кровать, отделил парадное барахло от всего остального и кротко спросил:

– Куда положить?

– Ты включал мой компьютер?

Я замер. Ну, конечно! Я же не вышел из программы, как полагается, и теперь, включив машину, Марина сразу получила донесение о незваном госте.

– Включал, – ответил я.

– Зачем? В игрушки хотел поиграть?

Она смотрела на меня прищуренными подозрительными глазами, и я рассердился:

– Прости, понятия не имел, что у тебя в компьютере секретные документы!

– Я терпеть не могу, когда копаются в моих вещах, – отрезала Маринка.

– Больше не буду, – сквозь зубы пообещал я.

– Будь любезен.

Она повернулась и вышла из комнаты, а у меня немедленно испортилось настроение. Нет, в самом деле, что за невозможный характер! Могла бы сказать то же самое, но другим тоном и в других выражениях.

Оскорбленное самолюбие взыграло и стало толкать меня на опрометчивые поступки. Например, гордо собрать вещи и уехать. Но я стиснул зубы и наступил на горло своей гордости. Уехать, конечно, можно, вот только вернуться второй раз будет уже невозможно. Не примет. Я был страшно зол на Маринку, но терять ее по-прежнему не хотел.

Моя незабвенная тетка имела вспыльчивый и взрывной характер. Но она никогда не умела сердиться больше пяти минут, и все ее гневные вспышки походили на летнюю грозу: мгновенно налетали и мгновенно заканчивались. Отругав меня, тетя Настя тут же забывала о провинности и никогда не возвращалась к прошлому, припоминая старые грехи.

Маринка была существом совершенно иного толка. Она никогда не повышала голоса, но умела так больно и глубоко зацепить меня изнутри, как ни один человек до нее. Но, повторяю, я решил терпеть все, что только возможно, лишь бы не оборвать очень тонкую и непрочную нить наших отношений.

– Ты ел? – громко спросила Маринка из кухни, и я немного приободрился. Что ни говори, а она тоже способна сделать шаг навстречу. Я не ответил и пошел к ней.

Маринка стояла у плиты, и половником переливала борщ из большой кастрюли в маленькую. Заслышав шаги, она оглянулась и переспросила:

– Я говорю, ты ел?

– Ел.

Она убрала большую кастрюлю в холодильник, поставила маленькую на огонь и села напротив меня.

– Никит, извини, я, наверное, жестко отреагировала, – начала Марина.

– Да, уж...

– Пойми, я очень давно живу одна. У меня есть свои привычки, и мне трудно их изменить.

– Марина, я живу один еще дольше тебя, – заметил я, глядя ей прямо в глаза. – И старых холостяцких привычек имею не меньше. Если мы хотим сохранить наши отношения, то должны идти на определенные компромиссы. Вполне разумные компромиссы, – поспешно добавил я, уловив нетерпеливое движение, которое сделала Маринка.

– Согласна, – ответила она, немного подумав.

– Возможно, я поступил не правильно, когда влез в твой компьютер. Сам не знаю, зачем я его включил. Но, уж конечно, не для того, чтобы шпионить! И ты могла бы сделать мне замечание в другой форме.

– Согласна, – быстро сказала она снова. – У меня тяжелый характер.

– О, да! – от души заверил я.

– Ну, по крайней мере, я ничего от тебя не скрываю, – с вызовом заметила Маринка. – Сам видишь, я такая, какая есть...

– Маруся, плохой характер – не повод для бравады, – спокойно заметил я. – Знаешь, чего мне хотелось в первый момент? Забрать вещи и уехать. Но я этого не сделал. И не бравирую этим. Мой девятнадцатилетний сын сказал удивительно правильную вещь. Он сказал, что я старше тебя и поэтому должен быть терпимым. И если ты что-то делаешь неправильно, я должен тебе это объяснить. Что я и делаю.