Терпеть не могу ходить в магазин с дамами. Как правило, все они начинают разглядывать, обнюхивать и читать надписи на любом продукте, который попадает им в руки, а я стою рядом и мучительно пытаюсь сдержать зевок. Длятся такие культпоходы непозволительно долго, и к концу процесса я бываю готов удушить свою спутницу.

Но сегодня все было иначе. Выяснилось, что Маринка тоже терпеть не может пребывание в многолюдном месте. Она, не глядя, швыряла в каталку овощи, фрукты, соки, сыры, а я быстро и по возможности незаметно менял их на нужные и более свежие.

– Не будь занудой, – отмахнулась от меня Маруська, когда я с молчаливым укором показал ей сгнивший бок яблока, которое она бросила в тележку.

Ясно. Поход по магазинам тоже будет моей обязанностью.

– Знаешь, зачем большинство мужчин женится? – спросил я, торопливо убирая из тележки пакет нектара.

– Откуда мне знать?

– Они ищут в браке удобств. А теперь прикинь: готовить ты не умеешь, по магазинам ходить тоже. Просиживаешь на работе штаны большую часть суток, поэтому времени на тихие семейные радости тоже не остается. Спрашивается, какая от тебя в жизни польза?

– А ты что, делаешь мне предложение?

Я споткнулся об тележку.

– Ну, вот еще, размечталась... Мне пока и так хорошо.

– Тогда отстань со своими нравоучениями, – велела Маринка. – Жене расскажешь, каких удобств ты от нее ждешь. Резонно?

– Резонно, – согласился я.

Домой мы приехали в шестом часу. Я проголодался настолько, что сил на готовку просто не было. Мы купили по дороге горячую курицу-гриль, и от машины до подъезда нас сопровождала вся дворовая псарня с расширенными, как у наркомана, зрачками. Запах был и впрямь упоительный, и я еле дождался, когда Маринка разгрузит сумки и распихает продукты по шкафам и холодильникам.

– Сделать салат? – предложила она.

– Я раньше скончаюсь. Достань тарелки, а я овощи вымою.

Я быстро перемыл и нарезал огурцы с помидорами, неаккуратно свалил их на тарелку, накромсал свежий хлеб большими аппетитными ломтями и благоговейно достал еще теплую курицу, завернутую в лаваш.

– Ты что любишь? – спросил я Маринку.

– Все равно.

Я поломал курицу, свалил себе на тарелку ногу с частью грудки, торопливо посолил и впился зубами в истекающее соком нежное мясо. Несколько минут на кухне стояла полная тишина. Маринка начала есть с меньшим энтузиазмом, но постепенно увлеклась и почти не отставала от меня.

– Люблю, когда у девушки хороший аппетит! – заметил я, выхватывая у нее из рук половинку огурца.

– А ты любишь, когда у девушки пятидесятый размер? – поинтересовалась она с набитым ртом, стараясь говорить язвительно.

– Угу, – согласился я. – Это ж здорово, когда есть, что окинуть взглядом.

Наконец мы уничтожили курицу подчистую и собрали косточки. Маринка открыла окно, свистнула, как мальчишка, и швырнула кости на улицу. Внизу сразу послышалось радостное ворчание и визг.

– Я редко мусор из окна выбрасываю, – виновато пояснила она, захлопывая створку. – Только когда объемся.

– Значит, сегодня ты это сделала впервые.

Я так наелся, что последний кусок курицы завис где-то на полпути к желудку. Меня обуяла сытая блаженная лень, которую наши деликатные предки, по всей вероятности, именовали истомой.

– Чаю хочешь? – вяло спросила Маринка. По-моему, она даже начала икать от перенасыщения.

– Ага.

– Тогда сам ставь и заваривай.

– Это выше моих сил.

– Тогда пей сок.

Она лениво встала с места, открыла створку холодильника и брякнула на стол пакет грейпфрутового «Чемпиона». В магазине она швыряла в каталку, в основном, нектары, но я ловко успевал менять тошнотворную сахарную воду на более приличный продукт. Я хотел было объяснить ей разницу между соком и нектаром, но объелся и поленился вдаваться в подробности. Так мы и сидели минут десять, икали, отпивали по глотку сока и молча смотрели друг на друга.

– Какие дальнейшие планы? – спросила Маринка.

Я вздохнул, собираясь с силами. Нужно что-то приготовить этой особе, чтобы она окончательно не испортила себе желудок. Завтрашний день будет занят приготовлениями к походу в гости и покупкой подарка, а послезавтра... Неизвестно, что может случиться послезавтра.

– Сейчас я встану, переоденусь и начну готовить тебе борщ.

– А я?

– А ты будешь стоять рядом, смотреть и запоминать. Нужно же сделать так, чтоб на тебя польстился хоть какой-нибудь мужичок!

– А если не польстится?

– Тогда придется самому жениться, не бросать же тебя на произвол судьбы. Но я не теряю надежды спихнуть тебя в надежные руки.

– Надежные руки в моей жизни уже есть, – равнодушно сказала Маринка, глядя в окно. Сначала я подумал, что она имеет в виду меня, и собрался польщено засмеяться, но вдруг сообразил, что ошибаюсь.

Маринка посмотрела на меня и сразу отвела глаза.

– Это не то, что ты думаешь, – сказала она. – Это друг. Настоящий, надежный друг.

– Хорошо, когда он есть, – ответил я, стараясь говорить обычным тоном, хотя меня съедала жестокая ревность.

– А у тебя разве нет?

– Вчера я задал себе тот же вопрос, – ответил я. – И понял, что нет.

– Печально.

– Да. Ты нас познакомишь?

Маринка немного поколебалась.

– Возможно, – наконец, ответила она уклончиво. – Не сейчас. Позже.

– Буду ждать.

Не могу сказать, что это известие меня порадовало. Но я понимал, что если выражу недовольство, то вряд ли когда-нибудь еще Маринка удостоит меня откровенным разговором. Поэтому подавил свое ревнивое любопытство и не задал ни одного вопроса на волнующую меня тему.

«Подумаешь об этом завтра», – подсказала мне Скарлетт О'Хара, и я согласился с дамой.

Когда Дэн был маленьким, он часто болел. Особенно донимали нас простудные болячки, видимо, передавшиеся в наследство от меня. Если сын заболевал, то становился очень капризным и отказывался спать один. Он перебирался на наш с Аллой диван, и я всю ночь спал вполглаза, потому что страшно боялся придавить ребенка. Обычно я отодвигался к самому краю и, окоченев в неудобной и напряженной позе, засыпал рваным, беспокойным сном. Для того чтобы проснуться, мне достаточно было самого легкого движения. Поэтому практически все университетские годы я страдал хроническим недосыпанием. Вот и сейчас я вдруг проснулся оттого, что в бок толкнуло предостерегающее чувство.

«Ребенок», – ударило где-то внутри, и я резко сел на кровати.

В комнате было очень темно и очень тихо. В первый момент я не мог сообразить, где кончается сон и начинается явь. Постель была не моя, как и легкое верблюжье одеяло в накрахмаленном конверте.

Окончательно проснувшись, я вспомнил, где нахожусь, и сразу посмотрел налево от себя. Маринка дышала очень тихо и очень ровно, как дышат спящие дети. Я осторожно подвинулся ближе и попытался разглядеть в темноте ее лицо, но мне это не удалось.

Помню, когда я был маленьким, то получил в подарок на день рождения игрушку, о которой давно мечтал. Я был так взбудоражен обладанием, что несколько раз просыпался ночью, брал ее в руки, ощупывал, гладил, рассматривал при слабом свете уличного фонаря... Нечто похожее я испытал и сейчас. Мне очень хотелось дотронуться до женщины, лежавшей рядом, но я протянул руку и осторожно натянул одеяло на ее голое плечо. Окно на ночь мы оставили открытым, и воздух в комнате был свежим и холодным. Потом я улегся на место, обнял подушку и попытался заснуть.

Меня всегда раздражает фальшивый экстаз любовных романов, особенно в той части, где герой и героиня, обнявшись, тут же засыпают в самом неудобном положении. У меня, во всяком случае, ничего подобного не получалось.

Но сейчас бессонница меня не злила. Она была не наказанием, а возможностью подумать о жизни. Не знаю, замечали вы или нет, что ночью все чувства и ощущения обостряются до предела. Если вам плохо и одиноко, то ночью это понимаешь с особой сердечной болью. А если состояние спокойное и умиротворенное, вот как у меня сейчас, то и бессонница становится не в тягость. Лежишь, и смакуешь приятные мысли, как хорошее вино.

«Привыкай, – думал я. Теперь ты здесь будешь спать часто. Надеюсь. Конечно, ничего нельзя сказать с определенностью, когда имеешь дело с такой особой, как Марина Анатольевна, но я сделаю все возможное, чтобы сохранить наши отношения. А может, Маринка переберется ко мне? Интересно, они подружатся с Дэном?»

Подружатся, решил я со вздохом. Боже мой, между ними всего шесть лет разницы! Алла, конечно, будет вне себя. Представляю, какой ушат помоев выльется на мою голову!.. А, плевать. Мы расстались настолько давно, что я вполне имею моральное право на устройство собственной жизни. Такой жизни, какая мне нравится.

А жизнь рядом с Маринкой мне нравилась Конечно, происходит выброс адреналина невероятной мощности, но это, как говорят врачи, тонизирует. В моем занудном и предсказуемом прошлом такого тонуса сильно не доставало.

Я уткнулся в подушку и тихо рассмеялся.

Всю жизнь я ощущал себя старше своих лет. Может, потому, что на меня очень рано навалилась ответственность за собственную семью. Да и потом я не потерял рано приобретенной солидности. «На глазок» мне всегда давали больше годков, чем было на самом деле. Не могу сказать, чтобы меня это огорчало, я же не женщина, в конце концов... Но сейчас, влюбившись в апрельские двадцать пять лет, я мучительно переживал свои августовские сорок с хвостиком.

Ничего, утешал я себя, с годами разница будет стираться. Женщины взрослеют очень быстро, гораздо быстрее мужчин. Когда мне будет шестьдесят...

Я вздохнул.

Когда мне будет шестьдесят, Маринке стукнет сорок четыре. Она будет еще молодой, полной сил женщиной. К тому же, красивой женщиной, которая очень нравится мужчинам.

Я снова тихо вздохнул и почесал кончик носа. Ну, и что здесь такого страшного? Очень приятно, когда твоя жена умна, красива и служит объектом зависти приятелей.

«Жена? Ты что, жениться собрался?» – удивился внутренний голос?

Вполне возможно. Конечно, забот прибавится. Домашним хозяйством моя ненаглядная обременяться не станет. Ну и ничего страшного. Я зарабатываю достаточно для того, чтобы нанять домработницу. И няню тоже.

Не успел я вздрогнуть от этой неожиданной и волнующей мысли, как Маринка рядом пошевелилась и спросила сонным голосом.

– Ты почему не спишь?

Я повернулся, подвинулся ближе и обнял ее вместе с одеялом.

– Я спал. Недавно проснулся.

– Дать снотворное?

– Не надо. Я так засну.

– Угу, – ответила она и повернулась на другой бок.

Я поцеловал теплую голую спину и натянул на нее одеяло. Так, о чем это я думал? О няне.

Мне стало жарко, и я немного откинул одеяло. Не знаю, почему мне в голову пришла это мысль. Свои родительские обязанности я считал почти исполненными и иногда тихо радовался тому, что окончились бессонные ночи, пеленки-распашонки больше не занимают в ванной все свободное место, а утром не надо вставать с петухами, чтобы мчаться на молочную кухню. Мне никогда не приходила в голову крамольная мысль стать отцом на старости лет, и я только снисходительно изумлялся, когда слышал о подобных подвигах своих знакомых. «Что ж, безумству храбрых поем мы песню», – говорил я себе в таких случаях и начинал еще больше ценить комфорт собственного беспроблемного существования.

«Не буду думать об этом сейчас», – решил я. Все слишком размыто и неопределенно в наших отношениях. Кроме одного. Я не хотел их потерять.

Заснул я уже под утро и проспал почти до обеда. Проснувшись, сразу потянулся в другую сторону кровати, но Маринки там не было. Я с досадой отпихнул ее подушку и приподнялся на постели. Интересно, который час?

Я поднялся, нашарил тапочки и влез в Маринкин халат, приватизированный накануне. «Надо привезти сюда часть вещей», – подумал я, зевая, и побрел искать любимую девушку.

Кухня была пуста, как и гостиная. Я осторожно поскребся в ванную, не получил ответа и приоткрыл дверь. Пусто.

Я вернулся на кухню несколько озадаченный. Предположить, что моя ненаглядная побежала с утра за свежим хлебом было бы приятным, но иллюзорным допущением. С другой стороны, если она уехала по своим делам, что гораздо вероятнее, то должна была оставить мне записку.

Записка нашлась на кухонном столе: «Привет, любимый! Надеюсь, ты выспался. Я на работе, продукты в холодильнике. Звони».

Вот такой образчик письма деловой персоны. Я в раздражении присел на табуретку, не выпуская из рук ее телеграммное послание. Честно говоря, выходные я планировал провести совсем иначе. Хотя кто меня спрашивал?

Прежде чем позавтракать, я достал свой телефон и набрал номер приемной фонда. Мне хотелось узнать, на работе ли секретарша. Дама ответила немедленно, и я устыдился своих ревнивых подозрений.

– Доброе утро, – начал я.

– Доброе, – после некоторой удивленной паузы ответила мне дама.

– Если можно, соедините меня с Мариной Анатольевной.

– Никита Сергеевич? – уточнила дама на всякий случай. Приятно, что меня уже узнавали по голосу.

– Он самый.

– Минутку...

– Привет, – сказала Маринка почти сразу, словно стояла рядом со своей секретаршей.

– Привет, – ответил я. – Ты почему удрала?

– Потому что вчера прогуляла, забыл? Ты выспался?

– Выспался, – ответил я обиженно. – Я думал, мы выходные вместе проведем.

– Завтра выходной. А сегодня у меня рабочий день.

– Ты помнишь, что мы идем на День рождения?

– Помню, помню, – успокоила меня Маринка. – Я приеду к пяти часам. Ты поешь что-нибудь.

– Ты такая заботливая, – сказал я недовольно.

– Привыкай, – ответила она и добавила:

– Целую.

В трубке раздались гудки отбоя, и я отключил аппарат. Посмотрел на кухонные часы и присвистнул. Ничего себе! Половина двенадцатого! Вот почему секретарша так откровенно изумилась, когда я пожелал ей доброго утра. Как говорится, счастливые часов не наблюдают.