– Все не так плохо. У меня в машине есть поисковый маячок...

Марина с жалостью посмотрела на меня.

– Будем надеяться, что они еще сосуществуют вместе. Я имею в виду маячок и машину. Если и машина еще существует.

Она ушла в комнату и принесла мой бумажник.

– Посмотри, что там, – велела Марина.

Я отстегнул кнопку и раскрыл все отделения. В одном из них сиротливо лежали три сотенные рублевые бумажки, в другом – две кредитные карточки. В целости и сохранности.

Я пошарил в боковом кармашке и обнаружил смятый клочок бумаги, вырванный из школьной тетрадки в клеточку. На нем незнакомым мне почерком было написано «Боря», и значились цифры телефона. Под ними была проведена жирная черта и крупными буквами написано: «Машина». У меня немного отлегло от сердца.

– Кто такой Боря? – спросила Марина.

– Понятия не имею. Дай мне телефон, и мы все выясним.

Она протянула мне аппарат. Я набрал незнакомый номер, пытаясь вспомнить человека с таким именем из моего вчерашнего весеннего буйства. Но ничего не получилось.

– Да? – сказала трубка приятным низким голосом.

– Э-э-э, добрый день, – начал я.

– Добрый, – ответил голос. На заднем плане негромко играла музыка и слышалось движение, как будто собеседник находился в людном месте.

– Простите, не знаю, как представиться... У меня в бумажнике нашелся листок с вашим именем и номером телефона.

– Так, – не выразил удивления собеседник.

– На нем написано слово «машина...» А я свою потерял вчера, поэтому подумал...

– Какая марка? – перебил он меня.

– Синий джип, «Тойота». Номерной знак...

– Я понял, – снова перебил он. – Вы вчера были в сером клетчатом пиджаке?

– Да-да!

– Здесь ваша машина. И ключи у меня.

Я с шумом перевел дыхание и показал Маринке большой палец.

– Вы извините, напомните мне, куда заехать. Я вчера... В общем, не помню ничего.

– Ресторан «Ассоль», – спокойно произнес голос. – Только не входите с центрального входа. Сбоку есть маленький подвал, а в нем бар. Там я и работаю. Барменом. Адрес ресторана знаете?

– Знаю, – ответил я мрачно. Значит, вчера меня снова понесло в это место. Интересно, с кем и о чем я там разговаривал?

– Когда приедете?

– Через сорок минут, – ответил я.

– Жду.

Я протянул Марине телефон и спросил:

– Поедешь со мной? Машина нашлась...

– Поеду, – ответила она.

– Тогда давай быстренько одеваться.

И мы принялись ходить по комнатам, разыскивая вещи и все время натыкаясь друг на друга. Сталкиваясь, мы быстро обнимались и стояли так примерно минуту, почему-то избегая смотреть в глаза. Мы не разговаривали, просто очень крепко держались друг за друга, потом расходились и снова сталкивались. На сборы ушло двадцать минут, и, когда мы наконец, вышли из квартиры, я подумал, что был слишком оптимистичен в своих прогнозах. Доехать до ресторана за двадцать минут нам вряд ли удастся, тем более что мне нужно было найти банкомат и пополнить скудные денежные запасы.

– Ты здесь подождешь или хочешь пройтись до стоянки? – спросила Марина.

Мы стояли возле подъезда. Погода была чудесной, от недавнего похолодания не осталось даже воспоминаний.

– Я с тобой.

Мы взялись за руки, как школьники, и побрели куда-то вглубь дворов. Я подумал, что вот так мог бы идти всю оставшуюся жизнь. Не важно куда.

Эта мысль напугала меня своей беспринципностью, и я невольно потряс головой, отгоняя наваждение.

– Голова болит? – спросила Марина, по-своему истолковав мой жест.

– Ничего не болит. Ты не замерзнешь?

Маринка была одета в джинсовый костюм, который, по образному выражению Дэна, мог считаться «лямбурным». Я терялся, когда слышал от него это слово, потому что не понимал, ругательное оно или хвалебное, а спросить стеснялся, чтоб не демонстрировать лишний раз свою непродвинутость. Но когда под это определение попала моя куртка, бесповоротно приватизированная сыном, я понял значение слова и успокоился.

Маринкин костюм, при всей его раскомплексованности, мне понравился. Он был забавным, как некоторые вещи, которые я видел на нынешних тинейджерах. Темно-синий плотный джинс был расшит крупными «драгоценными» камнями разного цвета с разумной воздержанностью. Прямые брюки без всяких наворотов, короткая стильная курточка с декоративными камнями, трикотажные обшлаги рукавов. Костюм очень шел ей. Смешно говорить такое про двадцатипятилетнюю девочку, но он ее молодил, как ни странно это звучит. Впрочем, ей шло абсолютно все, что она на себя надевала. Помню, во времена моего детства, девчонки играли с картонным макетом куклы, на которой можно было менять бумажную одежку. Маринка чем-то напоминала эту куклу.

Мне Дэн привез ежедневный рабочий костюм с серой рубашкой и галстуком. Слов нет, это мой стиль, но, учитывая внезапные московские каникулы, я бы предпочел джинсы и свитер.

Мы добрались до стоянки, расположенной в пяти минутах ходьбы от дома. Маринка открыла гараж и вошла вовнутрь, а я остался стоять снаружи. Только сейчас я понял, что ни разу не видел ее машины. Поймите правильно, меня совершенно не интересовал уровень ее благосостояния. Меня интересовала только она сама и те вещи, которые имели счастье ей принадлежать.

Послышался ровный гул мотора, который издает только хорошая импортная машина, и из гаража, пятясь задом, выползла роскошная черная «Ауди». Я невольно присвистнул. Подошел к передней дверце рядом с водителем. Открыл ее и оглядел белый кожаный салон и переливающуюся огнями приборную доску, по количеству показателей напоминающую самолетную.

– Ничего себе!

– Это машина Вацлава, – сразу сказала Маринка, словно, извиняясь за допущенную бестактность.

– Что ж, он был техническим эстетом.

– Да, он любил хорошие автомобили.

Она выбралась наружу и пошла к воротам гаража, чтобы закрыть их. Я сел на водительское место и окинул взглядом все, что предназначено для удобства и безопасности. И, скажу я вам, там было, что окинуть взглядом. Меня, как обычно в таких случаях, охватил взрыв патриотического негодования. Почему, ну почему наше машиностроение выглядит так непозволительно убого? Что, у нас нет умов, способных создать машину современного поколения? Нет умов в стране, космические технологии которой опережают свое время лет на пятнадцать-двадцать? Почему мы не можем спуститься с небес на землю и немного повозиться с земными проблемами? Возможно, они не столь увлекательны и романтичны, как космические, но результат, когда он есть, выглядит очень красиво. Смогли же дотошные немцы, создавая эту машину, предусмотреть каждый чих пассажира и водителя. Садиться в такой автомобиль невероятно приятно. И не только потому, что это надежный и безотказный механизм. А потому, что она сделана с уважением к тому, кто будет в ней сидеть. Я бы даже сказал, с некоторой подобострастностью сделана. Как говорил Ричард Гир в «Красотке»: «Мы любим, чтобы за наши деньги нас облизывали».

Я невольно погладил приборную доску, где мягко переливались зеленым успокаивающим цветом разные показатели. Эта машина была произведением искусства настолько, насколько техника вообще может быть искусством. В хорошем, надежном и красивом механизме, безусловно, есть своя эстетика. Эстетика разрушительной технократической цивилизации.

– И не мечтай!

Маринка решительно потянула меня за руку, и я неохотно выбрался наружу.

– Сегодня ты за руль не сядешь.

– Но как же моя машина...

– Оставить на стоянке возле ресторана. Раз она простояла там всю ночь и не испарилась, значит, стоянка охраняется. Поедем, расплатимся с охраной и заберем документы. Документы в машине?

– Наверное...

– Наверное! – передразнила она. И серьезно добавила:

– Тебе сегодня вождение противопоказано. А я две машины вести не умею. Седалища не хватит.

Я вздохнул, признавая ее правоту.

– Можно сделать по-другому, – предложил я. Почему я не подумал об этом заранее? – Поедем за машиной на такси, и ты поведешь мой джип. А я раз в жизни побуду начальником, которого возит личный шофер.

Она шмыгнула носом и посмотрела на закрытую дверь гаража. Действительно, почему я не сообразил этого раньше? Маринка с шутливой свирепостью замахнулась на меня кулаком и снова пошла открывать гараж. Загнала машину в бокс и пожаловалась:

– Столько времени вхолостую потеряли...

– Ну, не совсем вхолостую, – не согласился я. – Я увидел твою машину...

– Это не моя машина! – отрубила Маринка категорично, и я почувствовал, что мои восторги ей неприятны. Почему? Неужели она подозревала, что стоимость этой роскошной тачки могла как-то повлиять на мое отношение к ней?

– Марусь, мне чихать на то, сколько стоит твоя машина, твоя квартира и сколько денег на твоем банковском счету, – сказал я сдержанно. Она мельком взглянула на меня, и я понял, что поступил правильно, решив объясниться. – Даже если бы у тебя не было абсолютно ничего, мое отношение осталось прежним.

– Правда?

– А что, я похож на альфонса?

– Нет, но подсознательно... – затянула она старую песню.

– Ты слишком много внимания уделяешь моему подсознанию, – перебил я ее. Мы шли по направлению к дороге, чтобы поймать мотор. – Я никогда не искал в женщине избавления от материальных проблем. У меня хорошее образование, мне повезло с работой, и я вполне доволен тем, что имею. А ты?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Раньше я жила очень скромно и привычка к такой жизни сохранилась и теперь. Это ведь все не мое. Квартира, машина, дача в Жаворонках... Я, если говорить честно, просто хороший администратор. И имею только стабильную зарплату.

– Можешь не работать, – предложил я.

– А жить на что? На проценты с капитала?

– Я достаточно зарабатываю, чтобы ты ни в чем не нуждалась...

Маринка остановилась, взяла меня за лацканы пиджака и подтянула к себе.

– А ты знаешь, в чем я нуждаюсь? – тихо спросила она.

Я молчал и смотрел на нее. Я не знал очень многого. Не знал, кто были ее родители, как случилось так, что она осталась одна, с кем она дружила и кого ненавидела... И уж конечно, понятия не имел, в чем она нуждалась.

– Скажи, и буду знать, – попросил я.

Еще минуту Маринка внимательно смотрела мне в глаза, потом невесело рассмеялась и отпустила пиджак.

– Мы опаздываем, – коротко ответила она.

Вышла на обочину и махнула рукой, останавливая частника. Возле нас затормозил подержанный «Опель». Маринка сделала мне знак, приглашая договориться, и я наклонился к открытому окошку.

– Нам нужно в район кинотеатра «Минск...».

– Сколько? – сразу спросил водитель.

Мы договорились о сумме, и я сообразил, что триста рублей, лежавшие в моем кошельке, были единственными наличными деньгами.

– По дороге остановите возле Сбербанка, – попросил я, усевшись рядом с Маринкой на заднее сидение.

Водитель кивнул, изучая нас обоих в зеркальце заднего вида.

– У меня есть деньги, – тихо сказала Маринка, – можно не делать остановок.

– Перестань! – ответил я с досадой.

Она усмехнулась и повернула голову к окну. Я обнял ее за плечи и слегка прижал к себе. Разноцветный, веселый город летел мимо с головокружительной скоростью, и мне казалось нереальным то, что вчера в это же самое время я глушил депрессию алкоголем. Знаете, как это иногда бывает? Происходит что-то радостное, и жизнь начинается с чистого листа. И кажется, что все последующие ее странички будут написаны так же чисто. Поскольку у меня такое случалось не часто, я еще не успел пресытиться бередящими душу ощущениями.

Мы приехали к ресторану «Ассоль» не через сорок минут, как я неосмотрительно пообещал, а через час и двадцать минут. По дороге я нашел банкомат и пополнил скудные запасы наличных денег.

Когда мы подъехали к ресторану и выбрались наружу, я еще несколько минут постоял перед зданием, изучая обстановку. Свое вчерашнее посещение этого места я не помнил совершенно. Слева от центрального входа, действительно, находились ступеньки, ведущие в подвал. Никакой отдельной вывески над ними не было, и я решил, что бар является частью ресторанного комплекса.

– Зайдешь со мной? – спросил я Маринку.

– Да нет, наверное, – отказалась она. – Ты не долго?

– Ключи возьму, расплачусь – и назад.

Она кивнула и медленно пошла к автостоянке за торцом здания. Я проводил Маринку взглядом. Интересно, а она знает, что ресторан оформлен на Романа Петровича? И что это за близкий человек, который попросил его об услуге такого рода?

Я спустился по ступенькам в полутемный подвал и немного поморгал, приноравливаясь к слабому освещению. Глаза у меня действительно больные, но выражается болезнь не в дальнозоркости или близорукости. При ярком свете начинается сильная резь, вызывающая слезы. Не знаю, почему это происходит. До офтальмолога я еще не добрался, не было времени, а самолечение никаких видимых результатов не принесло. То же самое происходит и при резкой смене освещения. После яркого весеннего солнца сумрачный синий свет электрических светильников ударил по глазам. Я достал из кармана платок и прижал его к лицу. Постоял несколько минут, потом осторожно отнял платок от глаз и огляделся.

Бар был не просто маленьким, а очень маленьким. На пятачке размером с небольшую комнату в обычной квартире, помещалось всего четыре прямоугольных столика. Прямо по центру от входа располагалась узенькая барная стойка, и между ней и стеной было не более полуметра. Бармен стоял спиной ко мне и протирал бутылки с алкоголем, выставленные на витрине. Больше в помещении никого не было. Я подошел к нему и кашлянул. Он обернулся.

– Добрый день, – поздоровался я.

– Здравствуйте, – ответил мне бармен с профессиональной вежливостью. – Что желаете выпить?

Я содрогнулся.

– Выпить больше не желаю, – ответил я поспешно. – Вы меня извините, я пообещал приехать раньше, но задержался. Мы с вами днем по телефону говорили, помните? Насчет машины.