– Никита, ты не хочешь, чтобы мы расстались? – спросила она.

– А почему ты не спросила об этом вчера, прежде чем осчастливить меня своим решением?

– Я была уверена, что так будет лучше для тебя.

– Какая ты заботливая, – заметил я, глядя в сторону. – Обо мне еще никто так не пекся.

– Ты не ответил, – напомнила она.

Я освободился от ее рук, которые держались за пояс халата, встал и отошел к стене. Голова машинально отметила, что тело обрело координацию и я вполне могу передвигаться без посторонней помощи. Марина медленно поднялась с пола, но не подошла ко мне, а осталась стоять возле стола. Я мучительно искал правильные слова, прекрасно понимая, что все, что я сейчас скажу, может окончательно разрушить наши отношения.

– Я не просто не хочу с тобой расставаться, – угрюмо начал я. – Честно говоря, я не представляю, что мне придется строить свою жизнь... без твоего участия. Глупо? Конечно, глупо. Нельзя так привязываться к человеку, которого толком даже не знаешь. Но это произошло помимо моего желания. Это факт.

Я посмотрел на нее. Что-то промелькнуло в ее глазах и исчезло прежде, чем я смог поймать и определить их выражение.

– Я не хочу давить на жалость, – продолжал я ровным голосом, – поэтому не буду распространяться о своих чувствах. Если я тебе не нужен – скажи прямо. Вчерашнее безобразие не повторится. То есть может повториться, но тебя это больше не коснется. Я не стану караулить тебя возле подъезда и не буду звонить и молчать в рубку. Есть определенная работа, которую человек должен делать сам, как бы ему ни было тяжело...

Я вспомнил Тату и замолчал. Сейчас я понимал ее так, как никогда раньше.

– Решать тебе, – закончил я.

– Вчера ты нравился мне гораздо больше, – вдруг сказала она.

Я поразился.

– Чем это?

– Тем, что не прятал свою душу.

– Я был пьян.

Марина кивнула. Мы стояли друг против друга, и нас разделял один шаг. Нужно было сделать всего один шаг, чтобы поцеловаться и забыть об этих вычеркнутых из жизни нескольких одиноких днях. Но я стоял на месте, потому что нас разделяло нечто большее, чем расстояние. И она не двинулась мне навстречу.

– Не молчи, – попросил я, глядя в сторону. – Просто скажи, и все. Я не буду тебя обременять своими страданиями.

– Я не хочу тебя потерять, – сказала она. Я сделал движение, но она остановила меня коротким жестом. – Но, боюсь, что не принесу тебе счастья.

– Этого никто не может знать. Или у тебя есть причины для таких опасений?

Она опустила глаза и после некоторого колебания чуть заметно качнула головой. У меня отлегло от сердца.

– Тогда давай попробуем, – не то спросил, не то предложил я. Она молчала, и я торопливо добавил:

– Под мою ответственность. Без всяких претензий, если ничего не выйдет.

Марина по-прежнему молчала, и тиканье часов становилось невыносимо громким в этой тишине. Наконец она подняла глаза и сказала:

– Запомни, ты сам этого хотел.

– Да, – быстро согласился я. И попросил:

– Иди ко мне.

Она сделала один шаг вперед и оказалась в моих объятиях. Я сомкнул руки вокруг ее тела и тихо вздохнул. Облегчение было огромным и нежным, а мир слегка качнулся и встал на правильные прежние позиции. Все было так, как должно быть.

«В алмазах все поле, свет утренний ясен, господь на престоле, и мир так прекрасен».

А она внутри моих рук. Внутри меня. Все правильно.

Мы стояли, обнявшись, и молчали. Не знаю, о чем думала Маринка, то есть теперь догадываюсь, а я не думал ни о чем. Просто наслаждался близостью ее тела и до одури знакомым запахом волос и духов. Мне не хотелось сейчас ничего большего. Чувство к ней было очень нежным, бережным и осторожным. Неделей раньше мне казалось, что она сделана из небьющегося материала, как французская пластиковая посуда. Сейчас об этом даже смешно было вспоминать. Она была очень уязвимой и защищалась от мира с его нападками как могла. Так, как это обычно делают только в молодости.

Я чмокнул Маринку в теплую макушку. Все-таки они с Дэном еще пахнут неуловимым чистым запахом детства, и меня это трогало почти до слез. Маринка приподняла голову и чуть коснулась губами уголков моего рта.

Я невольно отстранился. Она вопросительно подняла бровь.

– Я боюсь тебя целовать, – виновато объяснил я почему-то шепотом. – Представляю, как от меня пахнет.

– Ты неисправим, – ответила она с улыбкой и тоже шепотом.

Мы снова обнялись и застыли, как два коня, уложившие головы друг на друга. Очень-очень давно тетя Настя возила меня в станицу, где они с моим отцом родились и выросли. Там было много лошадей, и я, как большинство мальчишек, с утра до ночи ездил верхом. Помню, как меня поразил этот жест осмысленной нежности, на которую животные, по моему мнению, не были способны. Мелькнули и провалились в глубины памяти воспоминания детства, душу омыла теплая ностальгическая волна. Я открыл было рот, чтобы поделиться ими с Маринкой, но в этот момент где-то в коридоре телефон бодро заиграл «турецкий марш» Моцарта. Очарование улетело.

– Это с работы, – виновато сказала Маринка в полный голос и отодвинулась от меня. – Нужно ответить.

Я выпустил ее из своих рук, и она быстро убежала в коридор. Я присел на стул и потянулся. Жизнь прекрасна.

Послышались возвращающиеся шаги. Маринка протянула мне свой мобильник и пояснила:

– Тебя.

– Кто? – поразился я и приложил трубку к уху:

– Да?

– Па, привет.

Дэн! Ну, конечно!

– Сынуля, привет, – сказал я виновато и ласково.

– Звоню-звоню, по твоему мобильнику никто не отвечает... Ты как там?

– Уже в... порядке, – сконфузился я и посмотрел на Маринку. Она усмехнулась и жестом спросила: мне выйти? Я замотал головой и поймал ее руку.

– Ну, слава богу, – пробормотал сын и кашлянул.

– Дэн, я у тебя в неоплатном долгу, – сказал я, перебирая пальцы Маринкиной руки.

– Ну, почему же в неоплатном...

Сын осторожно начал подводить рельсы под мою неопределенную благодарность.

– Очень даже хорошо тебя понимаю.

Я тихо рассмеялся. Он меня понимает! Дожили!

– А у тебя все в порядке?

– Все о'кей, – хладнокровно ответил Дэн и одобрительно добавил:

– Она красивая. Мне понравилась.

– Спасибо. Ты завтракал?

– Па, я не маленький, – раздраженно отмел ребенок мою отцовскую заботу.

Зайдем с другого конца:

– У тебя деньги есть?

– Бьешь по больному, – быстро ответил сын. Кто б сомневался. Начинается расплата за Добрые Дела.

– Так. Ты дома?

– Обижаешь.

– Не разговаривай, как Эллочка-людоедка. Где ты?

– Я в институте, – ехидно напомнил он мне об общественных обязанностях. Я кашлянул.

– Так. Поезжай домой и открой сейф. Код помнишь?

– Когда это ты мне его сообщал? – удивился сын. Действительно, когда? Мне стало стыдно. Я не то чтобы не доверял Дэну. Просто считал его слишком маленьким и нестойким для того, чтобы искушать.

– Пиши.

– Щас, – с готовностью ответил он и зашуршал бумажками. Маринка сделала попытку отобрать у меня руку и выйти, но я не отпустил ее. Тоже мне, запоздалая деликатность. Подумаешь, деньги... Как пишут в романах, она забрала у меня нечто более ценное. Для меня, во всяком случае.

Я продиктовал сыну код и схему поворотов. Дэн старательно записывал, и я хорошо представлял его, сопящего, растрепанного, с высунутым языком. Меня снова обуяла отцовская нежность.

– Ну? – спросил он осторожно, кончив записывать. – Сколько тебе нужно?

Дэн молчал и сопел. Я понимал, какая титаническая работа происходит сейчас в его мозгу. Сын лихорадочно соизмерял размер своих благодеяний с денежным эквивалентом.

– Сто долларов? – предложил я.

Он вздохнул. Мимо. Подождем встречных предложений.

– Вчера мать звонила, – выпустил сын запасную обойму. – Тебя домогалась. Спрашивала, во сколько ты обычно дома бываешь.

Меня немного насмешили эти детские хитрости.

– И что ты ответил?

– Я сказал, что обычно ты в семь уже дома сидишь. Только сейчас у тебя серьезное дело с денежным клиентом, поэтому позже приходишь.

Помолчал и добавил:

– В одиннадцать. Триста баксов.

– Очень глупо с твоей стороны, – возмутился я и принялся торговаться:

– Она могла перезвонить, и что тогда? Сто пятьдесят.

– Так она перезвонила. Я сказал, что ты принял снотворное и запретил тебя будить. Двести восемьдесят.

– И она удовлетворилась такой глупой отговоркой? – не поверил я. – Сто шестьдесят.

– Она не удовлетворилась. Сказала, что сегодня заедет к нам и проверит, чем мы занимаемся и что едим.

Я облился холодным потом. Ревизия на носу, а холодильник почти пустой.

– Я могу сходить в магазин и закупить продуктов, – невинно предложил Дэн. – Скажем, двести долларов?

– Скажем эти самые слова, – покорно согласился я, добитый перспективой встречи с Аллой.

– Па...

– Что еще?

– Можно мы с Машкой на дачу уедем? Меня ее предки снова пригласили.

– Дай-ка мне их телефончик, – проявил я запоздалую строгость.

– Не веришь? – обиделся он. – Да проверяй, пожалуйста!

Он продиктовал мне номер телефона Машиного отца.

– Через пять минут перезвоню, – сказал я и отсоединился. Маринка дождалась конца разговора и расхохоталась.

– Это еще не все, главный бенефис впереди, – пообещал я и спросил:

– А где мой мобильник?

– Понятия не имею.

– Ничего, если я еще позвоню?

– Да ради бога!

Я созвонился с Машиным отцом. Тот подтвердил приглашение и неожиданно для меня спел Дэну несколько дифирамбов. Меня это удивило. Я очень любил сына, но считал это чувство абсолютно инстинктивным и не имеющим оправдания в посторонних глазах.

– Я так рад, что Маша дружит с вашим сыном, – сказал отец девушки моего сына. – Мы с женой очень боимся молодежных вывертов, вроде наркотиков, шумных компаний и всего такого... Вы меня понимаете?

– Еще как понимаю! – искренне ответил я, потому что боялся таких вывертов ничуть не меньше.

– А Дэн очень хороший и правильный мальчик. Совершенно не современный, в лучшем смысле этого слова. И я за Машу спокоен. Надеюсь, вы не против их дружбы?

– Ну, что вы! Мне ваша девочка очень нравится.

– Спасибо. Пускай уж лучше на даче сидят у нас под присмотром, чем мотаются неизвестно где, неизвестно с кем... Как вы считаете?

– Совершенно согласен. Я только боялся, что Дэн вам надоест.

Собеседник с жаром отмел мои опасения. Мы еще раз обменялись комплиментами по поводу наших детей и распрощались. Я перезвонил Дэну.

– Ну? – спросил он с чувством праведного негодования.

– Можешь ехать, – разрешил я и спросил:

– Прости, конечно, но зачем тебе такая куча денег?

Он немного посопел и неохотно ответил:

– Хочу Машке одну феньку купить, у нее послезавтра День рождения. Можешь хоть у ее родителей спросить... А ты думал на наркотики?

– Купи, – разрешил я. – Когда вернешься?

– Мы в понедельник утром сразу на занятия поедем, – твердо ответил он, не спрашивая разрешения. Что ж, имел право.

– Ладно. Развлекайся.

– Ты тоже, – ответил он снисходительно. – Так мне продукты покупать или как?

Я задумался. Под продуктами сын обычно понимал чипсы и пиво.

– Пожалуй, не надо. Я сам.

– Тогда пока?

– Пока. Маше привет и мои поздравления.

– Передам, – ответил Дэн и с тревогой спросил:

– А звонить-то тебе куда, если что?

– Звони пока на этот номер, – ответил я и покосился на Маринку. Она утвердительно кивнула.

– А где твой... – начал ребенок, но я ловко сделал вид, что уже не слушаю, и отсоединился. Выяснение этого вопроса могло стоить мне слишком дорого. В денежном эквиваленте.

Я положил телефон на стол и стал смотреть на Маринку, а она смотрела на меня. Так мы сидели некоторое время, потом она не выдержала и снова расхохоталась.

– У тебя замечательный ребенок, – серьезно сказала она, отсмеявшись.

– Похоже, я даже не понимал, насколько, – согласился я, вспомнив комплименты, сказанные отцом Маши. – Вообще-то, он вымогатель.

– Так это когда все хорошо, – ответила Марина. – Видел бы ты его сегодня утром...

– Надеюсь, он меня не видел? – всполошился я.

– Не видел. Он человек деликатный и в спальню заходить не стал.

Дэн – деликатный человек... Я озадаченно почесал кончик носа. Интересно, сколько еще нового и интересного я узнаю о собственном сыне из уст посторонних людей?

– Дэн уехал на все выходные, – сказал я Маринке. Взял ее руку и поцеловал. – Какие у нас планы?

Она рассматривала меня так, словно впервые увидела и не отвечала.

– Тебе нужно на работу? – снова спросил я

– А что?

– Если нужно, то я тебя отвезу и послоняюсь где-нибудь поблизости. А потом, когда ты освободишься, мы можем пойти погулять. Или в театр, – предложил я, вспомнив Мекку моей юности. – Или в ресторан, ночной клуб, или в казино...

– Хватит! – перебила меня Марина. – Для начала давай выясним, где твоя машина? Или тебя это не интересует?

– Черт! – сказал я расстроено.

Я совсем забыл о судьбе моего внедорожника. Где я потерял его вчера и какая судьба постигла мою «Тойоту» сегодня, меня, конечно, волновало. Машину я купил всего полгода назад, хотя хорошо зарабатывал уже много лет и мог позволить себе такую трату значительно раньше. Но, если бы я сделал вид, что меня абсолютно не волнует судьба сорока тысяч долларов, то был бы просто лицемером. Помимо всего прочего, машина мне нравилась, и я успел к ней привыкнуть.

– Ты ничего не помнишь?

Я удрученно помотал головой.

– Сюда тебя привезли на такси. Водитель говорил, что ты выпал на дорогу из кустов. Значит, с машиной расстался раньше. Где ты был до этого?

– А он не говорил, где меня подобрал? – стыдливо спросил я.

– Однако, – резюмировала Маринка со вздохом. – Я чувствую, что после водки вы пили портвейн. Ты что, Булгакова не читал, малограмотный?