Видел я его, к счастью, смутно, но даже в полутьме можно было догадаться, что он сильно взъерошен и неопрятен. Я принюхался к спертому комнатному воздуху и застонал. Такого позора в моей благопристойной прошлой жизни еще не случалось.

Я поднял трясущуюся правую руку и осторожно поднес ее к глазам. Ладонь была в грязных разводах. Сильно саднили костяшки пальцев, пришлось осмотреть их и убедиться, что они разбиты.

Тот же процесс я произвел с левой рукой. С тем же результатом.

Я внимательно пригляделся к своему отражению и увидел, что лежал почти голым. На теле болтались только несвежие трусы, как я понял с отвращением, и не менее отвратительные вчерашние носки.

Нужно было выяснить, сколько времени потребовалось организму, чтобы худо-бедно вернуть меня из небытия, но часов в комнате не оказалось. Не помнил я и то, куда делся мой собственный наручный «Симплекс». На тумбочке я его, во всяком случае, не обнаружил.

Я попытался встать, но равновесия удержать не смог и с болезненным стоном рухнул назад в кровать. В голове взорвалась водородная бомба, и взрывная волна несколько раз обежала оба полушария, убивая все живое на своем пути. Я немного отдышался и повторил попытку сесть. Со второго раза мне это удалось, и я замер на завоеванной позиции.

С добрым утром.

Должно быть, моя возня стала слышной, потому что дверь комнаты без стука распахнулась и вошла Марина. В руках у нее был поднос со стаканом воды и какой-то таблеткой. Я уже успел сообразить, где нахожусь, и ее приходу не удивился. Только поежился, представляя, каким омерзительным вторпродуктом сейчас выгляжу. Она, не говоря ни слова, бросила таблетку в стакан, и та немедленно зашипела, растворяясь в пузырьках газа.

Марина взболтала воду и сунула край стакана прямо мне под нос. Тошнота подступила к горлу, но я покорно сделал один глоток. Вода тяжело упала на дно бунтующего желудка и вызвала новый тошнотворный спазм. Я оттолкнул руку со стаканом и тихо застонал.

Марина поставила поднос на тумбочку и отошла к окну. Взвизгнули кольца штор, стукнула створка открытой форточки, и комнату залил безжалостный обличительный поток света.

– Не надо, – попросил я тихо, но она не обратила на меня никакого внимания.

– Что, стыдно?

Я закрыл ладонями воспаленные глаза и осторожно кивнул. Тошнота начала отступать, и я осмелился сделать еще один глоток воды из стакана. Голова понемногу прояснялась, и ситуация представала передо мной во всей своей отвратительной наготе.

Марина подошла ко мне и опустилась на пол возле кровати. Отвела мои руки в стороны и заглянула в глаза.

– Не сиди так близко, – очень тихо попросил я. – От меня отвратительно пахнет.

– Да уж, – согласилась она. – Благоухаешь, как помойка.

Я опустил руки и стал смотреть на нее. Изменить все равно ничего не удастся, так, по крайней мере, постараюсь расслабиться и получить удовольствие от того немногого, что у меня еще осталось. От красивого лица, например.

Сегодня Марина, к моему изумлению, выглядела прекрасно. Но дело было даже не в том, что вчерашние тени под глазами исчезли и кожа сияла ровным матовым светом. Я ждал укоризны и упреков, хотя бы немых, хотя бы во взгляде... Искал и не находил их. Не знаю, как описать выражение ее лица... Торжествующее. Да, пожалуй. Она выглядела так, словно поставила последние деньги на кон и смирилась с их потерей, но в последний момент шарик перевалил черту, и выпало нужное черное.

Я не мог понять, чему она радуется. Что, черт возьми, могло быть радостного в лицезрении отвратительных похмельных симптомов у мужика, которому она накануне дала отставку? Я понимал, что окончательно погиб в ее глазах и почти смирился с этой мыслью.

– Я вчера разговаривала с твоим сыном, – сказала Марина.

– Да? – просипел я. – О чем?

– Я подумала, что мальчик будет волноваться за тебя. Поэтому позвонила и предупредила, что ты не транспортабелен и появишься дома сегодня.

Я снова отпил глоток воды. Таблетка начинала действовать, и грозовые облака, заволакивающие мозг, медленно расходились.

– А он что сказал?

– Он спросил, не нужна ли мне его помощь, – ответила Марина, и в глазах у нее мелькнули насмешливые чертики. – По-моему, он решил, что ты буянишь.

Я тихо застонал. Да, если Алена узнает про мои вчерашние подвиги, я получу такой бенефис на всю оставшуюся жизнь, что мало не покажется. Впрочем, Дэн меня не выдаст. Как говорится, не такое у него воспитание.

– Он привез твою одежду.

– Когда?

– Сегодня утром, перед занятиями. Старую, скорее всего, придется выбросить.

– А белье он тоже привез? – с надеждой спросил я.

– А как же!

Я вздохнул немного свободней. Спору нет, мое положение все еще выглядело незавидным, но небольшой просвет наметился.

– И твой парфюм, и бритву, и зубную щетку, и крем для бритья, – продолжала перечислять Марина, и с каждым словом я все больше приободрялся. У меня не сын, а золото. С недавнего времени у Дэна из-под лопаток выросли большие белые крылья, и я решил, как следует поощрить его внезапную готовность творить Добрые Дела.

– Можно я сначала схожу в ванную, а потом начну каяться? – хрипло спросил я.

Марина поднялась с пола и без слов протянула мне руку. Я осторожно дотронулся до нее своими грязными, разбитыми пальцами, поднес к лицу и прижался к ней губами. Я ждал, что рука отдернется, но неожиданно Марина придвинулась ко мне и мягко прижала мою больную голову к своему свитеру. Я уткнулся носом в знакомый пуловер с длинными рукавами, пахнущий горькими осенними духами, закрыл глаза и замер. «Еще минуту! – заклинал я мысленно всех знакомых и незнакомых богов, еще только одну минуту...» Ее руки нежно гладили мои волосы, и мне хотелось плакать от радости и стыда.

– Отойди от меня, я грязный, – неразборчиво пробормотал я в теплоту живота под свитером и крепко обхватил ее руками. Впрочем, крепко – это сильно сказано. Всех моих сегодняшних сил едва хватало на то, чтобы удержать стакан с похмельной таблеткой.

– Я тебя искупаю, – вдруг ответила Марина, и я с неохотой оторвался от ее тела. Задрал голову и заглянул ей в лицо – издевается что ли? Ее глаза были серьезными и ласковыми.

– Не смейся надо мной, – попросил я.

– И не думала. Пойдем. Я помогу, а то ты на ногах не удержишься.

Она подхватила меня под плечо, помогла подняться и буквально дотащила до ванной. Ноги действительно слушались очень плохо, и я мог пять раз упасть по дороге. В ванной она осторожно и ловко стащила с тела остатки фигового листика, которым я даже не пытался прикрыть срам, отрегулировала воду и сунула меня под душ. Я поскользнулся и снова чуть не упал.

– Сядь! – велела Марина. Я послушно опустился в ванную, держась за бортики. – Держи душ.

Она сунула мне в руки массажный шланг и принялась растирать тело жесткой мочалкой. Делала она это уверенно и осторожно, как опытная медсестра. Я кряхтел от удовольствия и подставлял бока, словно конь на водопое. Еще немного – и я окончательно приду в себя. И дай мне бог силы принять все то, что я не в силах изменить.

Марина намылила мои волосы шампунем и принялась массировать голову. Это было так приятно, что я чуть снова не вырубился. Но она растормошила меня, заставила встать и как следует ополоснула теплой водой. Потом сменила душ на контрастный холодный, и я заорал от неожиданности.

– Ничего, ничего, будешь знать, как напиваться, – приговаривала Маринка, поливая меня холодной струей.

Наконец сжалилась и помогла выбраться на коврик возле ванной. Я стоял, обхватив себя руками, и клацал зубами. Она накинула мне на плечи большое, хорошо пахнущее полотенце и растерла тело докрасна. Когда я немного согрелся, забрала влажное полотенце и помогла влезть в пушистый банный халат, который был мне мал и тоже пах ее духами, к моему великому восторгу.

– Извини, нужного размера в наличии не имеется. Вот твои бритвенные принадлежности и зубная щетка. Побриться сам сможешь?

Я поднял руки и внимательно пригляделся. Дрожь в пальцах почти прошла.

– Смогу.

– Точно?

– Точно.

– Тогда я кофе сварю. Будешь?

– Буду, – ответил я покорно. – Спасибо.

Она вышла из ванной, а я присел на закрытую крышку унитаза. Что происходит? Почему Марина так носится со мной после того, как ясно сказала, что не хочет больше поддерживать наши отношения? Что изменилось со вчерашнего вечера?

Она была со мной так подозрительно ласкова, что я внутренне собрался, готовясь к любому подвоху. Все происходящее сегодняшним утром было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Наверняка сейчас меня ждет какая-то потрясающая подножка. Судьба начала выписывать счета за те несколько дней, которые я ошибочно посчитал ее подарком.

– Ты скоро? – крикнула Марина из кухни, и я вздрогнул.

– Сейчас иду!

Я быстро побрился, как следует вычистил зубы, в сомнении повертел в руках свой парфюм и отставил его в сторону. Мне не хотелось перебивать запах горьких духов, который прятался в пушистых петельках халата. Потом причесался и внимательно осмотрел себя в зеркале. Что ж, бывали дни и получше, но если вспомнить, каким тухлым субпродуктом я выглядел десять минут назад, то все претензии отпадали. Я подвернул рукава халата, чтобы не бросалось в глаза то, как они мне коротки и затянул потуже пояс. Прежде чем открыть дверь и выйти из ванной, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул воздух, как перед прыжком в воду. Наконец собрался с духом и повернул ручку.

Кухня плавала в ярком солнечном свете. Я прикрыл ладонью глаза, подошел к окну и захлопал по стене в поисках ручки регулятора жалюзи. Маринкина рука нашла его раньше и, не открывая глаз, я почувствовал, что океан света отступил в тень.

– Спасибо, – сказал я. Отнял ладонь от век и посмотрел на девушку моей мечты.

– Не за что. Есть ты, конечно, не хочешь?

– Не сейчас, – поспешно ответил я. Маринка понимающе фыркнула. – Но кофе выпью с удовольствием.

– Слушай, – наливая мне в чашку почти черную жидкость, сказала Маринка озабоченно. – Я плохо разбираюсь в постпохмельных делах, но может, тебе нужно что-то выпить? У меня есть остатки вина...

Я тихо застонал в ответ. Она сочувственно погладила меня по голове и села напротив.

– Пей!

Я послушно глотнул и невольно сморщился. Кофе был без сахара.

– Гадость какая! – повторил я слова сына.

– Ты же не употребляешь сахар, – насмешливо напомнила Маринка.

– Иногда употребляю...

Она встала с места, достала сахарницу и насыпала две ложки сахара. Потом открыла дверцу холодильника, вытащила половинку засохшего лимона и отрезала толстый желтый кружок. Бросила его в мою чашку и немного подавила ложкой.

– Так нормально?

Я наблюдал за ней прищуренными глазами, как пес, ожидающий хозяйской расправы за какое-нибудь собачье преступление.

– Попробуй!

– Почему ты возишься со мной лично? – спросил я цитатой из моего любимого фильма. – Поручи меня своему финансовому директору.

– Ты, давай, не умничай, – весело велела она. – Ты кофе пей.

Я умолк и угрюмо отхлебнул горько-кисло-сладкую жидкость. Было горячо, но мне понравилось.

– Который час? – спросил я, выпив все до дна.

Она мельком взглянула на запястье.

– Около двенадцати.

– Ничего себе! Ты, что, на работу не пошла?

– Как видишь. Я поручила ее своему финансовому директору.

Я отодвинул чашку и уставился в пол.

– Хочешь еще?

– Хватит. Спасибо.

Я старался не встречаться с ней взглядом, ожидая начала неприятного разговора, но Маринка молчала, и мне пришлось брать инициативу в свои руки.

– Я должен извиниться за вчерашнее, – начал я и покосился на нее.

– Ну, извиняйся, если должен...

– Я не хотел тебя беспокоить. Сам не знаю, почему я дал таксисту твой адрес.

Она высоко подняла брови.

– Не знаешь? Ты же раскрыл ему душу! Он еще десять минут после того, как тебя уложили, просил меня быть осторожней с твоими тонкими чувствами. Прочитал мне нотацию со всеми атрибутами мужской солидарности и разглядывал так, словно удивлялся, чем это я тебя приворожила... Ты, очевидно, не пожалел красок в описании подробностей наших взаимоотношений.

– Не помню, – убитым голосом сказал я. – Ничего не помню. Кошмар какой-то...

– Еще он сказал, что ты пытался броситься ему под колеса.

– Да? – поразился я.

– Да. И он долго втолковывал, как нам обоим повезло, что в такой трудный жизненный момент ты встретился с асом своего дела. То есть с ним. Он затормозил, а другой на его месте не стал бы обременяться такими пустяками.

– Господи! И ты все это слушала!

– Пришлось. Он не собирался уходить, пока не выскажется мне за всех обманутых и отвергнутых мужчин.

– Высказался? – проскулил я.

– Да, – спокойно подтвердила Маринка. – У меня создалось такое ощущение, что он разведен.

Я вздохнул и спрятал лицо в разбитых ладонях.

– Скорее, состоит в двадцатилетием браке, – глухо поправил я.

Она расхохоталась так искренне и неудержимо, что я осмелился отнять руки от лица и посмотреть ей в глаза.

– Почему ты не сердишься? – спросил я напрямик.

– Потому, что мне приятно, – просто ответила она. – Я не ожидала, что наш разрыв будет для тебя таким ударом. Совсем не ожидала.

Меня бросило в жар. Она, что, считает меня экспериментальным кроликом?

– А с чего ты взяла, что для меня это было ударом? – злобно спросил я. – Может, я банкет закатил в честь такого события?!

Марина поднялась с места, подошла ко мне, присела на корточки и положила голову на мои колени. Я недоверчиво коснулся ее волос и тут же отдернул руки. Я не представлял, как буду жить без этой язвительной, умной и непредсказуемой особы с отвратительным характером, но использовать себя в качестве кролика для экспериментов не позволю никому. Даже ей.

Маринка словно прочитала мои невеселые мысли. Подняла голову и посмотрела мне в глаза. Взгляд был на удивление мягкий и ласковый. Господи, помоги.