Мы вернулись в хозяйский кабинет. Я сел в кресло и поворошил разноцветные журналы на столе. Один из них привлек мое внимание.

– Ого!

Это был последний номер «Профессионала». Английский журнал для тех, кто занимается сыском. Он очень популярен в детективных агентствах, так как содержит массу полезной информации о новинках в области слежки, подсматривания и прослушивания, о ценах на новые приспособления для взятия под контроль чужой жизни и даже купоны и бланки заказов на подобную аппаратуру. Этот журнал выписывает мой приятель, владелец небольшого, но весьма преуспевающего детективного бюро. И я бы не отнес «Профессионал» к разряду популярной литературы.

– Я не знал, что вы интересуетесь такими игрушками.

– Ты о чем? – не понял Криштопа.

Я молча показал ему журнал.

– Ах, это... Представляешь, мне его бросили в почтовый ящик. Наверное, решили, что, если я юрист, значит, мне это интересно. А может, издательство бесплатно распространяет старые номера?

– Это последний номер, – сухо ответил я. Мне было неприятно, что он так неловко лжет.

– Ну и бог с ним. Так что тебя интересует?

– Роман Петрович, – спросил я прямо, – зачем вы приходили к Юле в тюрьму?

Не самый умный ход, согласен. Но мне хотелось посмотреть на его реакцию.

Криштопа не смутился. Он немного подумал и потер подбородок длинными сухими пальцами.

– Ты будешь смеяться...

– Не буду, – пообещал я. – Мне сейчас не до смеха.

– Мы с Олей подумали...

Криштопа явно чувствовал себя неловко и не знал, как лучше сформулировать ответ.

– Юльке ведь жить негде. Родители ее домой не пустят... Вот мы посоветовались и решили пригласить ее пожить до суда у нас.

Я вежливо поднял брови и сделал короткий утвердительный жест головой. Не то, чтобы я ему не верил. Просто знал, что он не говорит мне всей правды. Так же, как и Марина.

– Очень гуманно с вашей стороны. Особенно, если учесть, что Левицкий был вашим приятелем.

– Никита, он сам виноват в том, что произошло, – устало сказал Криштопа. – О мертвых, как ты помнишь, aut bene, aut nihil¹, а то бы я много чего мог рассказать... У меня с Вапеком были свои отношения. И приятелем он мог быть замечательным. Но у женщин к нему свой счет. Не мне их судить.

______________________

^{Либо хорошее, либо ничего (лат.)}

Я встал с кресла и протянул руку бывшему педагогу:

– До свидания.

– Ты уже уходишь? – удивился Роман Петрович.

– А что мне у вас делать? Вы же не хотите сказать мне правду. По крайней мере, до конца.

– Никита, я все тебе рассказал, – твердо ответил Криштопа.

– Тогда говорить больше не о чем. Тема исчерпана.

– Исчерпана.

Он тоже встал, и мы вышли в прихожую. Ольга Дмитриевна, услышав наши шаги, показалась в дверях гостиной.

– Никита, вы уже уходите?

– Да, мне пора, – ответил я с улыбкой.

– Приходите к нам почаще.

– Постараюсь, спасибо.

Я поцеловал хозяйке- руку.

– А где Марина? – вполголоса спросил Криштопа.

– Она ушла, – коротко ответила Ольга Дмитриевна.

И оба посмотрели на меня. Интересно, какой реакции они от меня ждали?

– Очень жаль, что я с ней не попрощался, – вежливо сказал я.

Открыл дверь в коридор и вышел из квартиры.

Вниз я спускался пешком и очень шумно. Нарочно? Конечно! Мне хотелось, чтобы Маринка услышала мои шаги и поймала меня на лестничной площадке. Но, как я ни топал ногами, замедляя ход перед ее дверью, чуда не произошло. Я постоял перед равнодушной черной преградой между мной и девушкой, которую я неосмотрительно быстро пустил в свою жизнь. Глазок равнодушно светился изнутри. Никто не поджидал моего появления с другой стороны.

Я положил пальцы на звонок, но не нажал кнопку. Постоял еще немного и медленно пошел вниз, все время оглядываясь назад.

Но дверь не открылась.

Я вышел из подъезда и задрал голову к светящимся окнам на третьем этаже. Посчитал, где находятся ее комнаты. В кухне света не было, в спальне тускло горел ночник. Занавеска не дрогнула, и я понял, что мои надежды на ее инициативу лопнули. Гордая, значит. Я тоже гордый. Кто перед кем виноват?

Я сел в машину и вытащил из бардачка сигареты. Конечно, я просто тянул время. Но перекур давал мне возможность смотреть на окно спальни, и это было одновременно приятно и больно. Я затянулся горьким дымом и раскашлялся. Зачем я так быстро пустил ее в свою жизнь?

Я выкурил две сигареты, не отрывая глаз от окна. Занавески по-прежнему даже не шелохнулись.

Больше ждать было нечего. Я вздохнул, включил зажигание и в последний раз посмотрел на окно. Никого.

К себе я приехал не так уж и поздно, в половине десятого. Дэн был дома и встретил меня очень радостно. Пока я раздевался он, прыгая вокруг, как кутенок, рассказывал, какой ажиотаж вызвали его новые шмотки, и что сказала по этому поводу Манька.

Я пошел в кухонный отсек, поставил чайник и сел за высокую барную стойку, молча глядя на сына. Господи, как мало нужно для счастья в этом возрасте!

– Па, звонила мать, – сказал он вдруг, помрачнев.

– Чего хотела?

– Возмущалась, почему тебя дома нет. Говорит, что ты обещал в семь у телефона сидеть.

Я стиснул зубы и вынудил себя сдержаться. Настроение было поганое, и я вполне мог ляпнуть лишнее. Конечно! Именно сегодня Алла решила мимоходом устроить мне головомойку. И это после того, как целую неделю я сидел у аппарата, ожидая ее руководящего звонка!

Я окинул кухню полубезумным взглядом, выискивая, к чему бы придраться.

– Когда ты научишься мыть за собой посуду? – набросился я на Дэна.

– Так я утром не успел!..

– А вечером?

– Я только перед тобой пришел!

– Надо успевать! – завелся я, как мотоцикл.

– Па, ты с ней поссорился? – спросил вдруг сын.

– С кем? С Аленой? – удивился я.

– Да нет! Я не про мать!..

Он со значением посмотрел на меня. Значительные взгляды меня сегодня просто достали.

– Это тебя не касается!

– А что меня касается? – тихо спросил Дэн. – Приходите с матерью злые, как собаки. Поругаетесь со своими разлюбезными, а зло на меня срываете. Я, что, для этого родился? Лучше бы не рождался!

Он развернулся и ушел в библиотеку. У меня на душе стало совсем гадко. Действительно, нервы ни к черту, а виноват во всем сын. Надо следить за собой, в конце концов. Ребенок не виноват в том, что я сейчас пожинал плоды собственной неосмотрительности.

Чайник щелкнул и отключился. Я оглянулся на него, подумал и пошел в библиотеку. Подлизываться.

– Можно?

– Нельзя.

Я сунул голову в дверь. Дэн сидел на диване и делал вид, что читает учебник. Я вошел и застыл на пороге. В последнее время я постоянно просил у него прощения. Наверное, ребенку это надоело.

– Дэн, извини меня, – сказал я привычно.

Он молчал и мрачно сопел.

– У меня нет сил, тебя уговаривать, – устало сказал я. – Просто имей в виду, что я извинился.

Вышел из библиотеки и побрел на кухню. Засучив рукава, перемыл посуду, налил себе чаю и включил телевизор. Двое солидных дяденек что-то бубнили с серьезным выражением на лицах. Я не слушал, о чем идет речь. Мне просто был нужен звуковой фон.

Дэн выполз из библиотеки и пришел ко мне. Я знал и любил эту черту его натуры: незлобивость. Интересно, от кого он ее унаследовал? И я, и его мать – весьма злопамятные люди.

– Ты чего, посуду помыл уже? – спросил он.

– Как видишь.

– Тогда завтра моя очередь. Ладно?

– Ладно. Чаю хочешь?

– Наливай.

– Сам наливай. Я устал.

Он не стал ломаться, вытащил чашку и налил в нее кипяток. Потом достал банку растворимого кофе.

– Па, а сахар у нас есть?

Я молча встал и достал сахарницу из висячего шкафчика. Дэн был способен прожить в доме всю жизнь и не запомнить, где что лежит.

– Я положу две ложки? – спросил он у меня.

– Да на здоровье!

Он плюхнул пару чайных ложек сахара в чашку и начал помешивать, выжидательно глядя на меня.

– Па, она молодая?

– Молодая, – ответил я покорно.

– Она что-то не так сделала?

– Ну, можно и так сказать...

– Тогда ты должен ее простить и объяснить ей, что она не права. Ты же старше.

Я рассмеялся. Дэн обиделся:

– Что смешного? Я как лучше хотел...

Я протянул руку через стол и взъерошил его волосы. Дэн отдернул голову и отхлебнул кофе.

– Па, а ты меня с ней познакомишь?

– Не знаю, нужно ли, – сказал я осторожно.

– В каком смысле?

Я вздохнул. Обсуждать мою странную личную жизнь не хотелось.

– Сначала мы сами должны все выяснить между собой. Понимаешь?

Ребенок серьезно кивнул. Понимает он, как же. Занимался бы своими делами.

– Я завтра собираюсь заехать к тебе в институт, – предупредил я сына.

– Зачем?

– Должен же кто-то следить за твоей успеваемостью. Если меня ждут сюрпризы, предупреди заранее.

Дэн пожал плечами.

– Да нет, ничего такого криминального, – ответил он.

– И на том спасибо. Чашки помоешь?

– Ага.

– Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Я поплелся в спальню. Разделся, влез в халат и пошел в ванную. Проделал все привычные процедуры, но делал их без всякого удовольствия, так, на автомате. Голова была битком набита неприятными мыслями, и для того чтобы начать их сортировку, нужно выспаться. Я немного поколебался, потом достал из тумбочки таблетку димедрола, налил в стакан воды и проглотил ее. Я не любил снотворное, но понимал, что без него мне сегодня заснуть не удастся.

Следующие два дня выпали из моей жизни. Я занимался привычными делами, но думал только об одном. Почему она не звонит.

Марина, действительно, не звонила с тех пор, как мы виделись в последний раз. Наверное, сын был прав, и я должен был сам сделать шаг навстречу, но с каждым днем мне все труднее было переломить оскорбленное самолюбие.

Вторник и среда ушли на привычные проблемы профессионального крючкотворства, но история не об этом. Плохо только то, что профессиональные хлопоты совершенно перестали меня интересовать. Я приезжал домой рано и готовил ужин, как примерный отец. Мы с Дэном ели, обмениваясь новостями, и расходились по комнатам.

В четверг должно было состояться предварительное слушание дела Барзиной. За эти два дня я ни разу не навестил ее в тюрьме. Я говорил себе, что в этом нет необходимости. Возможно, что ее и в самом деле не было.

Не буду утомлять вас подробностями. В среду я внес в кассу суда деньги, и Юля уже в одиннадцать часов следующего дня вышла на свободу. Я подключил ее мобильник, отвез на квартиру во Фрязино и оставил ей немного наличных денег. Говорить о деле с человеком, который долгое время был лишен комфорта и элементарных удобств, мне показалось жестоким. Юля жадно смотрела на дверь ванной комнаты, и я понимал, что все ее мысли только об одном: привести себя в порядок. Мы договорились созвониться в понедельник, и я уехал в Москву.

Некоторое время я бесцельно слонялся по городу. Потом решился, достал телефон и набрал номер приемной фонда «Целитель».

– Да? – ответила секретарша.

– Добрый день, – начал я. – Вас беспокоит Никита Старыгин. Я бы хотел поговорить с Мариной Анатольевной.

– Минуту...

Мне было слышно, как секретарша докладывает по внутренней связи о моем звонке. Я специально позвонил в приемную, а не на мобильный, избрав посредницей секретаршу. Если Марина не захочет со мной говорить, секретарша не станет соединять нас.

Но в трубке что-то щелкнуло, и холодный отстраненный голос произнес:

– Я слушаю.

– Привет, – нерешительно сказал я, ощущая, как сразу заколотилось от волнения сердце.

– Привет.

– Я хотел сказать, что Юля уже на свободе.

– Прекрасно.

– Кстати, мы еще не подписали договор....

– Приезжай – подпишем, – пригласила Марина все так же холодно.

Мне стало стыдно за неудачный предлог. Неужели она и вправду подумала, что я звоню только из-за денег?

– А почему ты ни о чем меня не спрашиваешь? – не сдержался я.

– О чем, например?

– Например, почему я тебе не звоню уже два дня.

– А ты не крепостной и не обязан, – отрезала Марина.

Это был удар ниже пояса. Неужели для нее ничего не значит все то, что между нами произошло?

– Мне нужно с тобой поговорить, – твердо сказал я.

– Нужно – поговорим. Адрес фонда помнишь?

– Мне не хотелось бы говорить там. Давай встретимся в неофициальной обстановке, – попросил я.

– Хорошо. Знаешь ресторанчик возле помещения фонда? Прямо напротив дома?

– Да, по-моему, видел, – ответил я растерянно. Почему-то я был уверен, что Марина пригласит меня домой. Но она не пригласила.

– Подъезжай туда. Когда тебе удобно?

Я посмотрел на часы. В душе крушились и падали воздушные замки, которые я неосмотрительно понастроил за эти несколько дней.

– Через час. Удобно?

– Вполне.

И она сразу положила трубку.

Я достал из пачки сигарету и сунул ее в рот. Что-то в последнее время я начал много курить. Курил без перерыва я только тогда, когда сильно нервничал. А Марина могла двумя-тремя словами отправить меня в долгий нокаут. Если это и есть любовь, пускай меня лучше расстреляют.

Я ехал на встречу с женщиной, которая за несколько дней смогла влезть мне в душу, осчастливила меня, обманула меня и теперь, похоже, собиралась избавиться от меня. Черт!

Я стукнул кулаком по рулю. Только сейчас я понял, как хотел ее видеть все эти дни. Я прятал это желание на самом дне души, прятал настолько хорошо, что сумел на короткое время обмануть даже самого себя. Но когда она двумя небрежными фразами дала мне понять, что легко переживет мое отсутствие, все во мне восстало.

Я готов был принять любое, самое идиотское объяснение ее неискренности, поверить в него безоговорочно и только молился про себя, чтобы она соблаговолила водить меня за нос в дальнейшем. Как говорится, «Ах, обмануть меня не трудно. Я сам обманываться рад...»