– Я тебя просто не узнаю, – заметила она.

– Я сам себя не узнаю. Это все новый имидж.

– Он тебе идет.

– Возможно. Но будет лучше, если проголосуешь ты.

Она засмеялась и небрежно махнула рукой, остановив первую же попавшуюся машину.

Маринка жила на Ленинском проспекте. Помню, тогда я слегка удивился, зачем ей понадобилось добираться на метро. Меня снова кольнула ревность, но я не позволил этому чувству испортить мне настроение.

Дом, где жила моя ненаглядная, оказался солидной сталинской постройкой, стоявшей чуть в глубине двора. Чем-то он походил на тот, в котором жил я. Наверное, мрачным достоинством, свойственным архитектуре того времени.

– Криштопа живет рядом с тобой? – спросил я по дороге.

– Надо мной. У них трехкомнатная квартира, а у меня – двушка.

– Понятно. Раньше, помнится, они жили где-то в Медведково.

– Да. Роман Петрович купил квартиру в этом доме не очень давно. Лет пять назад.

– Ты с ними общаешься?

Марина пожала плечами и ответила короткими рублеными фразами:

– Не слишком близко. Они дружили с Вацлавом. Это квартира еще его родителей. По-моему, Вацлав помог им с переездом.

– Может, и денег занял?

– Не удивлюсь, – коротко ответила она. – Вацлав раздавал деньги, как гнилые помидоры.

Я замолчал. Говорить о ее муже мне совсем не хотелось. Не потому, что эта тема была мне неприятна. Просто она ассоциировалась с делами, а думать о делах мне сейчас казалось просто глупостью.

– Как выглядит Ольга Дмитриевна? – поинтересовался я.

– Только не говори, что ты тоже был в нее влюблен!

Я удивился.

– И не собираюсь... А почему, «тоже»?

– Потому, что Роман Петрович только и говорит о том, сколько народу полегло от несчастной страсти к его жене.

Меня удивило раздражение в ее голосе. Оно пахло ревностью.

– Я никогда не был в нее влюблен. И вообще, у них с мужем идеальный брак. Просто вспомнил.

– Она выглядит прекрасно, – наконец ответила Марина. – И у них по-прежнему идеальный брак. Не надышатся друг на друга.

Она сдавленно вздохнула. Я пристально смотрел на нее сбоку. Нет, этого не может быть. Она, что, влюблена в моего бывшего педагога?

Я проклял себя за мнительность. Ну, почему я не умею принимать подарки судьбы без того, чтоб пощупать, взвесить и посчитать? Сам отравляю себе жизнь.

Когда мы выходили из машины, дождь уже лил во всю. По тротуару неслись потоки воды, пачкая обувь. Я раскрыл зонт над Маринкой, и мы быстро побежали к подъезду.

Пока она отряхивала намокшие туфли, я украдкой оглядел вестибюль. Да, наши дома определенно похожи. Такой же симпатичный ремонт, новый лифт и сейфовые двери, говорившие о социальном уровне жильцов.

Мы поднялись на третий этаж. Все четыре двери на площадке были похожи друг на друга, как близнецы. Черные, железные, надежные. Лучшие друзья современного человека.

Марина открыла дверь в квартиру и вошла в коридор. Щелкнула выключателем и обернулась ко мне:

– Входи!

Я тщательно вытер ноги и шагнул следом.

Да, действительно, человеку, который привык к огромному пространству на входе, здесь было тесновато. Прихожая казалось узкой из-за большого зеркального шкафа-купе, занимавшего всю левую стену. Вообще-то мне было абсолютно наплевать, какая квартира у моей ненаглядной. Меня интересовали ее личные вкусы и пристрастия.

Маринка удалилась в комнату, а я наклонился и начал ювелирную работу по расшнуровке. Ее ботинки валялись в углу прихожей, как вещественная улика. Разорванные шнурки еще раз заставили меня покраснеть.

Я наконец снял обувь и пошел в комнату вслед за хозяйкой. Марина просматривала электронную почту в компьютере. Подняла на меня глаза и быстро выключила машину.

– Располагайся, – пригласила она меня. – Я пойду переоденусь.

– Хорошо.

Марина ушла в другую комнату, а я оглядел гостиную. Жилье человека может многое о нем рассказать, но эта комната говорила только об одном. О безразличии.

Нет, квартира была нормально отремонтирована и содержалась в образцовом порядке. Но обстановка была такой типовой и безликой, что невольно навевала ассоциации с гостиничным номером средней руки. Стандартная стенка, впрочем, довольно новая, но без всяких претензий и кокетливых наворотов. Клетчатый диван с множеством подушек той же расцветки. Маленький деревянный столик. Пара клетчатых кресел. Никаких ковров и ковриков, просто ровный паркетный пол. Только мощный компьютер нес в себе некоторый заряд индивидуальности. Все остальное было ее напрочь лишено.

В такой квартире мог жить кто угодно. Менеджер средней руки. Студент, сын, или дочь преуспевающих родителей. Такая квартира вполне могла сдаваться внаем иностранному работнику не очень крупной фирмы. Но ничто не говорило о том, что здесь живет молодая красивая женщина. Деловая, к тому же.

Я подошел к книжному шкафу и оглядел полки. Книг было немного и почти все узко профессиональные. Несколько толстых медицинских справочников напомнили мне о бывшем муже. Иностранные словари в ассортименте. Бухгалтерские справочники. Пара томов на английском, по-моему, детективы. И все.

Я удивился. Конечно, Марина жила здесь не так давно: два года. Но почему она не обросла тем, без чего жизнь нормального человека просто немыслима? Книгами, например. Девочка ведь интеллектуальная.

Я перешел к компьютерному столу и заметил гору компакт-дисков. Что ж, хоть что-то говорило об обитаемости жилища. Я перебрал записи. Моцарт, Рахманинов, Стинг, Бортнянский, Крис Ри, Мендельсон, запись концерта трех теноров, несколько мюзиклов. Большой диапазон.

Послышались шаги, и я поспешно собрал диски в одну стопку. Маринка появилась на пороге комнаты и сразу деловито спросила:

– Голодный?

– Немного, – ответил я. – А что у тебя есть?

– Не знаю, – ответила она. – Пойдем посмотрим.

Я пошел следом за ней, по дороге бесстыдно любуясь красивыми бедрами и ягодицами. Маринка переоделась в потертые голубые джинсы и свободный широкий пуловер с длинными рукавами. Рукава постоянно съезжали на запястья, и она поддергивала их коротким сердитым движением. В домашней одежде она выглядела очень мило, но без всяких тряпок выглядела еще лучше. Я вспомнил смуглое тело с ровной бархатной кожей и невольно скрипнул зубами. Господи, как я ее хотел!

Кухня мне почти понравилась. Конечно, она тоже была лишена индивидуальности, всяких тряпочек-салфеточек, которые так милы женскому сердцу и создают определенный уют. Но это была большая комната, наверное, метров пятнадцати, с эркером и большим окном. Современный дизайн, хорошая встроенная техника. Все выглядело очень новым и напоминало выставочный стенд в мебельном салоне.

Необжитая. Вот слово, которое довольно точно характеризовало квартиру.

– Можно мне вымыть руки?

– Ванная направо, – ответила хозяйка

Не буду вас утомлять. Ванная тоже была новая и безличная, как будто делалась не для одного конкретного человека, а для целой оравы проезжающих и командировочных. Без учета личных пристрастий

Я дотошно оглядел стеклянные полочки. Две баночки с кремом для нормальной кожи, два дезодоранта-спрей без запаха, жидкое мыло, зубная паста и одна сиротливая зубная щетка в стаканчике. Результат осмотра меня обрадовал. Мужчиной в этом доме и не пахло.

Я вымыл руки и вернулся на кухню. Маринка стояла у раскрытой дверцы холодильника и в растерянности озирала его глубины. Я подошел сзади, положил подбородок на ее плечо и заглянул внутрь. Потом переглянулся с хозяйкой и невольно произнес:

– М-да...

Даже у меня, и даже в самые трудные времена, никогда не было такого скудного продуктового ассортимента. В новом огромном «Боше» сиротливо лежало два помятых помидора, несколько яиц и пучок вялой зелени. На боковой полочке радовал глаз кусок засохшего сыра.

– Я собиралась сегодня за продуктами, – начала оправдываться моя ненаглядная, – но мне пришлось уйти по делу. А оттуда я сразу к тебе приехала.

Так вот почему она приехала в метро! Меня снова охватило ревнивое негодование, и я снова подавил его мощным усилием воли.

– Ладно. Давай сделаем омлет. Готовить-то умеешь?

– Омлет – умею, – с готовностью ответила Маринка.

– И как ты его готовишь?

– Беру яйца и выливаю на сковородку.

– Это глазунья. А я говорил про омлет.

– Омлет взбивать лень.

Я вздохнул. Похоже, мне придется совмещать две работы. Впрочем, ради нее я был готов на все.

– Ничего, я научу тебя готовить, – пообещал я.

– С чего ты взял, что мне это интересно?

Меня явно провоцировали. Но я уже знал некоторые особенности ее характера и благоразумно промолчал.

– Давай терку, – приказал я.

Маринка принялась методично обшаривать висячие шкафчики. Господи, она даже не знает, где у нее что лежит!

– Ты, что, дома не питаешься?

– У меня времени нет, – ответила она. И добавила печально:

– Да и желания.

Я не выдержал и снова сгреб ее в охапку. Мы опять принялись целоваться и делали это довольно долго. Я уже мысленно попрощался с омлетом и настроился на более приятное времяпрепровождение, но она уперлась руками мне в грудь и тихо попросила:

– Не сейчас...

Я сразу выпустил ее из своих медвежьих объятий. Больше всего на свете мне хотелось оказаться в той комнате, где я еще не был. Подозреваю, что это была спальня. Но малейшего сопротивления оказалось достаточно, чтобы я отступил и принялся ждать призыва, которого вполне мог и не дождаться.

Она отвернулась и достала глубокую тарелку.

– Взбить?

Маринка показывала на яйца. Я кивнул. Она неловко расколотила одно яйцо, а я начал протирать помидоры через крупную терку.

– Можно было и так порезать, – проявила кулинарную эрудицию хозяйка.

– Можно. Но так вкуснее.

Я бросил вялую зелень под воду. Пускай отмокает.

– Взбила?

Маринка кивнула и протянула мне миску с размазней, в которой плавали кусочки желтка. Я вздохнул. Похоже, это безнадежно. Готовить моя девица не научится никогда. Что ж, хочешь, чтобы все было как надо – делай все сам.

– Нормально? – спросила она доверчиво.

– Три с минусом. Возьми терку и натри сыр, – велел я. – На это даже твоего ума хватит.

Она шлепнула меня и послушно отправилась к холодильнику.

– Масло достань, пожалуйста, – попросил я.

Маринка выставила на стол зеленую бутыль, на дне которой вязко переливались остатки оливкового масла.

– Пойдет?

– Пойдет. Соль есть?

– Кажется, да.

Я снова вздохнул. Над ней срочно требовалось брать шефство.

– Про перец боюсь даже спрашивать...

– А тебе какой нужен? Красный, черный?

– Есть разный? – поразился я. – Давай черный.

Моя ненаглядная поставила на стол две хрустальные башенки со специями. Я хорошенько взбил яйца, соединил их с натертыми помидорами и посолил смесь. Вылил масло на чугунную сковородку и оставил разогреваться. Пока масло доходило до нужной кондиции, мелко нарезал зелень.

Свои дела я закончил и, уперев руки в бок, насмешливо следил за тем, как Маринка терзает кусок сыра. Она даже язык высунула, демонстрируя трудолюбие.

– Горе ты мое! – не выдержал я и отобрал у нее терку. – Омлет вылей на сковородку. Сможешь?

Маринка не ответила и аккуратно опорожнила миску.

– Помешать? – спросила она, повернувшись ко мне.

– Ни в коем случае!

– Она неоднородная.

– Ничего, так симпатичней.

Я быстро натер сыр и высыпал его на яйца. Поверх всего покрошил зелень и немного полюбовался на дело рук своих.

– Абстракция получилась, – заметила моя ненаглядная, разглядывая разноцветную веселую массу. – Есть-то это можно?

– Еще добавки попросишь, – пообещал я. – А где бутылка вина для экстренных случаев?

Она метнулась к холодильнику и достала темную запотевшую бутылку. В винах я полный профан, поэтому на этикетку даже не посмотрел.

– Штопор есть?

Штопор, в отличие от всего остального, она нашла мгновенно. Я отметил это обстоятельство с некоторой горечью. Не потому, что боялся женского алкоголизма, а потому, что ревность снова укусила меня за больное место. Интересно, как часто в этом доме случаются экстренные случаи? Но я героически справился со своим недовольством и выкрутил винную пробку.

– Выключай!

Маринка погасила конфорку и достала две симпатичные сине-белые тарелки. Присоединила к ним два хрустальных бокала и порадовала меня заявлением:

– Хлеба нет.

– Ну и ладно. Стройнее будем.

Я разлил вино по бокалам, шумовкой разделил омлет на две равные части и осторожно, чтобы не нарушить рисунок, разложил их по тарелкам.

– Приятного аппетита!

– Вам того же.

Я посыпал омлет перцем и осторожно попробовал. Нет, вроде не пересолил. Маринка с энтузиазмом набросилась на еду, а я с умилением наблюдал за ней.

– Ты вкусно готовишь!

– Спасибо. Ты сегодня что-нибудь ела?

Она замотала головой, и у меня сжалось сердце. Не знаю почему, но в моем отношении к ней причудливо мешались мужские и отцовские рефлексы. И иногда мне было трудно определить, где кончается один и начинается другой.

– Ты вообще не умеешь готовить? – осторожно, чтобы не обидеть, поинтересовался я.

Она насмешливо посмотрела на меня через стол.

– А почему тебя это интересует? Жениться на мне собрался?

– В этой жизни ничего нельзя исключать, – заметил я философски. – Всякое бывает.

Маринка швырнула в меня кухонное полотенце. Я ловко поймал его, вытер губы и поблагодарил:

– Спасибо.

Она рассмеялась и подняла бокал.

– Как вчера? Без тоста?

– Нет.

Я сам не знал, почему отказался. Но меня распирала такая счастливая и глупая нежность, что удержать ее внутри было невозможно.

– Тогда сам говори.

И приказала:

– Только без пошлостей, типа «За милых дам...»

– Постараюсь.

Я поднял бокал и посмотрел сквозь него на свет. Вино было темно бордовым и густым, как кровь.