– Я хочу выпить за подарки судьбы, – сказал я. Поискал в себе нужные слова и объяснил:

– Я редко чувствую себя счастливым. А с твоим появлением началась какая-то чертовщина... В общем, я счастлив. Не знаю, что будет дальше, и знать не хочу. Но я благодарен судьбе за то, что был вчерашний вечер и есть сегодняшний. Мне тоже очень страшно. Я боюсь разочарований, душевной боли, обид, боюсь привязаться к тебе... Вдруг окажусь ненужным? Но сегодня я не буду об этом думать. Я хочу быть глупым, бездумным и счастливым, как теленок. И спасибо тебе за то, что это еще возможно.

Я поднял бокал и потянулся через стол. Маринка не ответила, но я видел, что она взволнована не меньше меня. Мы чокнулись и выпили. Вино пахло мускатом.

Некоторое время мы молчали, доедая омлет. Горько-сладкое чувство, оставшееся от сказанных слов, витало в воздухе. Потом она убрала тарелки в мойку и спросила:

– Хочешь чаю?

– Нет, – отказался я. – Хочу вина. Скажешь тост?

– Не сейчас, – быстро ответила Марина.

– Я тоже не хочу больше ничего говорить.

– И не надо.

Она поднялась со своего места и подошла ко мне. Я неловко встал и выбрался из-за стола. В ушах шумело, и не только от вина.

Марина положила руки мне на грудь и неторопливо провела ими сверху вниз. Я вздрогнул, когда она коснулась низа живота. Облегающие джинсы имеют свои неудобства. К примеру, когда начинается эрекция, носить такие джинсы все равно, что вывесить объявление на городской площади. Все горожане в курсе. Но сейчас я не испытывал ни малейшего смущения. Эрекция становилась моей постоянной спутницей в компании этой барышни, и меня это радовало. Надеюсь, ее тоже.

Я осторожно положил руки на ее бедра. Желание подгоняло меня к решительным и быстрым действиям, но я стискивал зубы и ждал призыва. В этой медлительности была своя мучительная сладость, и я наслаждался ею, как мазохист. Больше всего на свете я боялся сделать что-то не так и потерять драгоценную шубу с плеча Фортуны, которую эта капризная девица пожаловала мне явно в нетрезвом состоянии.

Марина положила руки мне на затылок и потянула голову вниз. Она была значительно ниже меня, хотя со стороны казалась высокой. Думаю, что этим оптическим обманом она была обязана своей стройности. Или высоким каблукам.

Я послушно опустил голову, и мы принялись пробовать друг друга на вкус. Губы моей ненаглядной были немного солеными и пьяными от вина. Мы не торопились, как вчера, о нет! Вчера мы неслись вперед, не разбирая дороги. Сегодня я хотел ее ничуть не меньше, чем вчера. Но сегодняшнее желание было очень нежным и требовало медлительности, в отличие от вчерашнего, требовавшего немедленного утоления жажды.

Мы с упоением целовались, а наши руки гладили друг друга, ощупывали самые потайные, запретные места, рвались под одежду, к теплой коже. Странно, что моя память так отчетливо сохранила все подробности и ощущения того вечера. Даже сегодня, закрывая глаза, я могу почувствовать, как ползут по коже мурашки от прикосновения ее рук.

Мозг заволокла нежно-серая дымка, как от костра с осенними листьями. Я почувствовал, что ее руки расстегнули мои джинсы, медленно и бесстыдно пробрались вглубь. Я оторвался от сладко-соленых губ и коротко выдохнул воздух. Взял в руки ее лицо и заглянул в темные колодцы глаз.

В них не было ни подозрительности, ни обычного осмысленного цинизма. Все расплавилось в ожидании нежности. Я упивался тем, что увидел. Потому что мое желание отражалось в ней, как в зеркале.

Очень медленно я взялся за край ее свитера и потянул его вверх. Марина задрала руки, я стянул с нее пуловер и бросил его на пол. Моя ненаглядная не носила бюстгальтер, и я жадно разглядывал и гладил смуглую тонкую кожу упругих полушарий без следов от резинок. Душу рвало на части от желания и нежности.

– Я тебя хочу, – сказала Марина, не понижая голоса и глядя мне прямо в глаза.

Я обхватил ее рукой пониже упругих ягодиц, другой обнял за талию, приподнял и понес в комнату, дверь в которую была закрыта. Ногой распахнул ее, дошел до разобранной кровати и осторожно опустил на нее свою ношу. В комнате было темно, я пошарил по тумбочке и включил лампу. Помню, что меня удивил этот мой поступок. Я всегда был немного ханжой и предпочитал секс без яркого света. Но сейчас хотел видеть все, что только смогу увидеть.

Маринка лежала поперек неубранной кровати. Широкий пояс ее джинсов свободно болтался на узкой талии. Я расстегнул пуговицу, спустил молнию и осторожно стащил с нее лишнюю одежду. Помогая мне, она приподняла ягодицы, и от этого движения у меня заныло в паху. Оказывается, моя ненаглядная не носила не только лифчик. Несколько секунд я стоял над ней, как сатир над нимфой. Сердце бешено колотилось.

– Иди ко мне, – позвала Марина и протянула навстречу руки.

Я, не отрываясь от нее взглядом, стащил с себя одежду и рухнул в кровать, как в пропасть. И когда почувствовал голым телом ее теплую кожу, голова наконец отключилась...

Дождь лил как из ведра. Мы лежали, обнявшись, и наслаждались теплым уютом постели. Наверное, это прозвучит богохульством, но мое состояние было благостным, как после молитвы. Душа стала легкой, почти невесомой, и только наполовину вернулась с седьмого... нет, с десятого неба, куда вознеслась недавно. Растрепанная Маринкина голова лежала на моей груди, как большая кошка, и я, не открывая глаз, нежно поглаживал теплые волосы.

– Тебе хорошо? – спросила Маринка, не поднимая головы.

Я кивнул. Язык стал тяжелым и ленивым, говорить не хотелось.

– О чем ты думаешь?

Отмолчаться не получится. Наверное, нужно было сказать: «О тебе», но сил на вежливое лицемерие не было. Поэтому ответил честно:

– Ни о чем.

К моему удивлению, она не обиделась. Рассмеялась и спросила:

– Такое редко бывает, правда?

– Угу, – промычал я. Ткнулся носом в ее волосы и еще раз с упоением вдохнул сладкий запах. Маринка нагнула голову, нежно и коротко поцеловала меня в грудь. Мы одновременно вздохнули.

– Я тебе правда нравлюсь? – задала она вдруг глупый девчоночий вопрос.

Я невольно рассмеялся. Не всерьез же на это отвечать...

Маринка заерзала в постели, приподнялась на локте и наклонила лицо над моим.

– Тебе ведь не нравятся такие женщины, как я?

– Какие такие? – спросил я лениво. Ее энергичность меня немного удивляла. Я после долгого упоительного секса был совершенно разбит.

– Которые готовить не умеют, к примеру...

– Это дело наживное, – равнодушно ответил я.

– Независимые...

– Тоже не вижу в этом ничего плохого. Наоборот. Независимая женщина не станет цепляться за мужчину, который ей не нравится.

– А я за тебя цепляюсь?

Я вздохнул. Как ни хотелось ответить утвердительно, это было явной натяжкой.

– Марусь, я не люблю феминисток.

– Это как? – не поняла она. Или сделала вид, что не поняла.

– Ну, знаешь, есть такие бабы, которые упорно уравнивают мужские и женские права и обязанности.

– И чем это плохо?

– Насчет прав не спорю, – сказал я с досадой. Блаженная истома улетучивалась, и задержать ее не получалось. – Но обязанности у мужчин и женщин не могут быть одинаковыми, это против природы. Вот, к примеру, тебе понравится таскать тяжести, если в доме будет мужчина?

– А ты будешь таскать мои тяжести? – ответила она вопросом.

– Буду. Но только до двадцати килограмм. Дальше как-нибудь сама, – отрубил я, глядя ей в глаза.

Маринка в запальчивости открыла рот. Потом подумала и рассмеялась:

– Как тебе такая постановка вопроса? Нравится?

– Нет, – призналась она и снова прыснула.

Я окончательно взбодрился. Спать расхотелось.

– Или вот еще пример. Как-то раз я пригласил даму в ресторан. Дама была очень деловая и обеспеченная, но все же пригласил ее я. Представь мое состояние, когда она просит посчитать заказ раздельно и вынимает свой кошелек!

Я невольно поежился, вспомнив короткий любопытный взгляд, который подарил мне официант.

– И не слушает никаких возражений! Настоять невозможно!

– Ты за ней ухаживал? – перебила меня она.

– Маруся, ухаживать за ней было все равно, что ухаживать за ядерной пусковой установкой.

Она подозрительно прищурилась, ожидая продолжения, и я стыдливо признал:

– Ну, переспали один раз.

– Только один?

Я покосился на мою ненаглядную. Неужели ревнует? Мысль была настолько приятной, что я возликовал.

– Только один. Даже полраза. Правда, Марусь. Ну, клянусь тебе!

– А что ж так скромно? – спросила Маринка ехидно. – Сил не хватило?

Я сконфуженно фыркнул, вспомнив события пятилетней давности. Дама была моей потенциальной клиенткой и имела парочку продуктовых магазинов. Что-то у нее не заладилось с поставщиками, и потребовалась юридическая консультация. Так мы и познакомились.

После ресторана она попросила меня поехать к ней, чтобы разобраться в каких-то запутанных документах. Мадам мне уже тогда сильно не нравилась, но дело было вечером и делать было нечего. В квартире дама довольно споро меня раздела и уложила на диван. Я не сопротивлялся только из любопытства. Меня обуревало страшное желание узнать, из чего сделаны женщины этого типа. Как в песенке:

Из чего же, из чего же, из чего же,

Сделаны наши девчонки?

– Сил не хватило, – сознался я.

Маринка молчала, и я не знал, обижена она или ей просто любопытно.

– Расскажи! – не утерпела, наконец, моя ненаглядная и больно толкнула меня локтем в бок.

– Ну, лежим... – начал я неохотно историю своего провала.

– Так...

– Возимся...

– Так...

– Я уже завелся. И вдруг в самый ответственный момент она спрашивает абсолютно трезвым голосом: «Ты не знаешь, почем сейчас холодильники»?

Мы стукнулись носами и одновременно захихикали.

– Зачем ей это? – спросила Марина сквозь смех.

– Могу только догадываться. Наверное, она очень гордилась своим хладнокровием и хотела мне его продемонстрировать.

– А ты?

– А я немедленно стал импотентом, – сознался я. – Кошмар.

– И больше вы не встречались?

– Она как-то позвонила, предложила встретиться....

– А ты?

– А я пошел в магазин бытовой техники, взял у них прайс-лист и отослал даме по факсу. Больше она не звонила.

Мы снова захохотали уже в полный голос. Никогда и никому не рассказывал я историю своего фиаско. Более того, когда я вспоминал о ней, го испытывал только стыд и неловкость. Почему же сейчас, лежа рядом с красивой молодой женщиной, я не только не постеснялся ей все рассказать, но и от души хохотал над происшедшим? На сердце стало так легко, словно из него вынули ржавый гвоздь.

Маринка откинула одеяло и улеглась на меня. Я с наслаждением прижал к себе теплое тело.

– Кстати, – сказала она мне, – я тоже не знаю, почем сейчас холодильники.

Это намек? Я с испугом посмотрел ей в глаза.

– Послать тебе факс?

– Нет. Доведи это до моего сведения лично, – ответила она тихо.

– Когда прикажете? – хрипло спросил я.

– Немедленно.

– Слушаюсь, – ответил я и принялся доводить.

Я уже ничему не удивлялся. Только с благодарностью принимал бесконечные подарки, которая обрушивала на меня судьба в последние два дня.

Мои интимные отношения с женщинами всегда были немного принужденными. Я не умел отключаться, и какая-то трезвая часть меня всегда контролировала происходящее. Иногда мне становилось неловко от слов или действий партнерши, и я запросто мог стать импотентом, как в том случае. Иногда я сам казался себе неловким и неповоротливым, и желание перегорало и пропадало. О своей потенции я был очень скромного мнения и основывался не только на личном опыте, но и на материале некоторых медицинских изданий.

Ниже среднего. Такова была моя самооценка, и Маринка совершенно необоснованно относила меня к разряду павлинов.

Конечно, я не был таким уж полным профаном в постельных делах. Хотя и предпочитал секс без света, что само по себе говорит о закомплексованности. Были вещи, которые я почитал неприличным не только просить, но и желать.

Как-то раз, в тоскливый одинокий вечер, я взял порнографическую кассету и уселся на диване перед телевизором. Честное слово, меня обуревало только практическое любопытство. Хотелось посмотреть на изощренные технические приемы, которых я не знаю.

Кассета меня разочаровала настолько, что я даже не досмотрел ее до конца. Уж не говорю об отсутствии внятного сюжета. Схема действия была простой, как одноклеточное животное. Партнеры, демонстрируя фальшивый экстаз, добросовестно пыхтели по пять минут в каждой позе. Мужик впечатлил меня размером члена, свисающего до колен. Дама, при взгляде на грудную клетку которой возникали ассоциации с молокозаводом, выглядела сильно потрепанной жизнью. Сначала я честно пялился на происходящее, не делая купюр. Потом стал перематывать пленку. Потом зевнул, остановил кассету и пошел спать. Ничего нового для себя я не узнал и сделал однозначный вывод: никакая порнушка меня не возбуждает. Наверное потому, что я не слишком одарен природой по мужской части.

Но последние два дня выбили из меня все привычные представления о собственной неполноценности. Я совершал такие подвиги, на которые никогда не считал себя способным. Оказывается, я умел фантазировать и делал это с упоением. Я погружался в близкую женщину все глубже и не находил дна. Оказывается, мне нравилось разговаривать и слушать, как она разговаривает со мной. И когда Маринка, не понижая голоса, говорила «еще», я со стоном чувствовал, как внутри взрывается маленькая Сверхновая и дает мне новый источник энергии. Я отвечал ей словами, употребление которых до этого запрещал себе и окружающим и не чувствовал смущения. Я упивался сладкими непристойностями, смаковал их, а они возносили меня еще выше, так высоко, что я боялся не вернуться.

Оказывается, я мог долго-долго оттягивать момент последнего взрыва, послушно следуя за коротким «нет», которым она охлаждала мою пьяную голову. Я чувствовал ее тело, как музыкант чувствует под пальцами вибрацию скрипки, и боялся только одного: придти к кульминации первым. Но, к моему удивлению и бесконечной радости, мудрый глубинный инстинкт всякий раз удерживал меня от одностороннего торжества. А откуда брались силы, я не знал. И не хотел знать. Впервые в жизни я с гордостью ощущал себя самцом, и это слово, которое раньше было для меня синонимом примитива, теперь становилось символом превосходства. Превосходства над собой прежним.