Понедельник, 7 декабря 1964 года

Вчера, когда Айрис сказала, что на день уезжает по делам, её вызвалась отвезти на станцию леди Изабель, но в итоге в светло-зелёном «лэндровере» её вёз Фред Селлерс. Ему в городе нужно было купить то ли керосиновый обогреватель целиком, то ли какие-то детали для сломанного и привезти ещё керосина. Леди Изабель, конечно, не занималась такими вещами, так что отправили Селлерса.

Селлерс сначала открыл перед Айрис дверцу слева, захлопнул, когда она села, а потом забрался на своё место.

Айрис, по выражению леди Изабель, «городская девочка», никогда не ездила в «лэндроверах», тем более в таких старых. Этот явно был выпущен сразу после войны. В нём не было ничего, что Айрис привыкла видеть в более «окультуренных» машинах: никаких попыток сделать внешний вид более привлекательным или хотя бы скрыть технические отверстия и провода; никакой отделки деревом, кожей или пластиком – везде крашенный зелёно-голубой краской металл. Хорошо, что хотя бы сиденья были обтянуты кожей. Тоже голубой и уже сильно потёртой.

В задней части кузова были сложены пустые ёмкости, и от них тянуло керосином.

– Леди Шелторп тоже ездит на этой машине? – спросила Айрис, удивлённо осматривая аскетичный салон.

– У неё другая. Стоит в гараже. Но, поверьте, мисс Бирн, в деревне лучше на этой, – жизнерадостно ответил Селлерс. Он все эти неуютные металлические углы оглядывал почти с любовью.

Машина тронулась с низким рокотом, таким громким, что, когда Селлерс произнёс что-то ещё, Айрис расслышала только несколько слов. Но она и по ним догадалась, что Селлерс спрашивал: когда её встретить с поезда.

– В четыре пятнадцать, – прокричала Айрис.

– Вы точно так быстро обернётесь? Поезд же три часа идёт.

– Я не в Лондон, – пояснила Айрис. – В Оксфорд. Туда около часа.

– Оксфорд… – задумчиво протянул Селлерс. – Никогда там не был.

– А вы откуда, мистер Селлерс? – спросила Айрис и, только задав вопрос, задумалась: почему же она сама не могла угадать?

Обычно она хорошо распознавала по произношению, откуда был человек. Иногда выговор был незнакомым, но она его, по крайней мере, замечала. Речь Фреда Селлерса была чересчур правильной.

Пожалуй, это не был рафинированный «общепринятый» английский, на котором говорили выпускники престижных школ. Скорее так говорили выпускники этих самых школ, когда оказывались в неформальной обстановке и могли позволить себе чуть более «простую» речь.

– Тьюксбери, – ответил Селлерс.

– Выговор у вас не западный, – сказала Айрис, тут же подумав, что зря это сказала. Селлерс мог решить, что она считает его деревенщиной и удивляется, почему это он говорит как образованный человек.

Селлерс, судя по его виду, ни капли не обиделся. Он повернулся к Айрис и, хитро улыбнувшись, произнёс с раскатистыми «р»:

– Такой выговор больше нравится? Постарался избавиться от него как можно скорее. Мне повезло попасть в один достойный дом в Лондоне. Я многому там научился, в том числе говорить так, чтобы тебя не поднимали на смех.

– У вас необычный выбор профессии, – сказала Айрис. Ей на самом деле тяжело было представить, что молодой парень, почти что её ровесник, пошёл бы работать лакеем. Пятьдесят лет назад – вполне обычная вещь; сейчас же это было редкостью.

– Я начал официантом, – ответил Селлерс уже обычным голосом, – а потом понял, что могу зарабатывать больше. Не так много семей в этой стране сейчас нанимают лакеев или дворецких, но они все согласны, что хорошая прислуга на вес золота, и не скупятся.

Они проехали через ворота Клэйхит-Корта и оказались на главной улице городка. По левую руку тянулись аккуратные, чистенькие домики, по правую был небольшой парк, за которым виднелся шпиль церкви. Даже несмотря на серость и унылость декабрьского утра, домики казались милыми и уютными. Наверняка внутри сейчас было тепло и хорошо. Машина свернула на другую улицу: домики из желтоватого известняка сменились фахверковыми, на вид очень старыми, а потом резко расступились, и «лэндровер» выехал на узкий каменный мост.

Особнячки и коттеджи на той стороне реки были поновее и побольше, с собственными садами за высокими оградами и длинными подъездными дорожками. Но выглядели они запущенными, – все, кроме одного.

– Тут сэр Фрэнсис живёт! – Селлерс махнул в сторону ухоженного дома.

Айрис не успела ничего рассмотреть.

Городок закончился, и Селлерс прибавил газу. Мотор взревел.

– А вы давно работаете на Шелторпов? – спросила Айрис.

– Нет, с июня только.

Айрис едва расслышала ответ, такой в машине стоял гул.

Разговаривать было невозможно – а она рассчитывала что-нибудь выспросить у Селлерса, – поэтому она пересела на среднее сиденье. Под ногами был высокий выступ, совсем рядом торчали два длинных рычага, но Айрис решила потерпеть – она не была уверена, что у неё появится второй шанс поболтать с Фредом Селлерсом. В доме это было практически невозможно.

– Мне кажется, прижиться в Клэйхит-Корте не так-то просто.

– Леди Шелторп очень требовательна, – согласился Селлерс, а потом не без гордости добавил: – После ухода предыдущего лакея сменилось пятеро человек. Ни один не сумел проработать больше трёх недель.

– А лорд Шелторп? Я имею в виду Родерика Шелторпа.

– Он совсем другой был. Он умел… Ну, как бы это сказать… Радоваться жизни. Он часто ездил в Лондон на день-два, у него там были какие-то друзья. Да и когда был дома, он за прислугой не следил, занимался книгами. То что-нибудь переставлял, то с переплётами возился. Даже я кое-чему от него научился – он иногда просил помочь.

– А мы не можем сбавить скорость? – спросила Айрис. – Очень шумно.

– Можем, но мне надо быстрее обернуться. У Хардвик сегодня выходной, и миссис Миллс там сейчас одна…

Айрис только покачала головой.

– И как вам только удаётся управляться втроём?!

– С трудом, – признался Селлерс. – А как у вас дела с этой книгой?

– Я почти разобралась с каталогом, – осторожно ответила Айрис. О том, что книги в библиотеке нет, первой должна была узнать леди Шелторп. – Но не думаю, что это поможет.

– В каком смысле? – Селлерс бросил на неё тревожный взгляд.

– Я думаю, книгу кто-то намеренно забрал или спрятал.

– Зачем?! – удивился Селлерс. – Кому она нужна?

– Возможно, я выясню это сегодня.

– Так вы за этим едете в Оксфорд?

– Да. Там есть люди, разбирающиеся в книгах получше меня.

Селлерс неопределённо пожал плечами.

– А вы никогда не слышали о часослове Анны Орильякской? – решила попытать удачу Айрис.

– Вчера впервые услышал от вас. За ужином. – Чуть помолчав, Селлерс добавил: – Что в нём такого ужасного, мисс Бирн? У леди Шелторп даже руки затряслись. Я со своего места видел.

– Да ничего такого. Это старинная книга, очень дорогая. Лорд Шелторп хотел её заполучить, и я подумала, что он, может быть, купил её на аукционе. Видимо, ошиблась.

Селлерс хохотнул:

– Дорогая, говорите? Леди Шелторп ни за что бы не позволила. Она даже насчёт обычных книг ворчала и насчёт кожи для переплётов. Не знаю, как пойдут дела теперь, но раньше леди Шелторп контролировала все расходы, может, и не до фунта… До двух, – усмехнулся Селлерс и добавил уважительно: – Невероятная женщина!

– Не думаю, что Джулиусу удастся что-то поменять, – грустно сказала Айрис.

– Похоже на то. Королеву так просто не свергнуть… Хотя я молодого лорда почти не знаю. Сначала он ездил с друзьями в Италию, потом у кого-то гостил, в основном у леди Элеоноры. У них с мужем дом в Олдборо, на море. Приехал, только когда отца удар хватил. А до того я его здесь и не видел.

Айрис подумала, что Джулиус Шелторп наверняка сбежит из Клэйхит-Корта сразу же, как зачитают завещание и будут завершены все формальности. И она не могла его за это осуждать. Кому захочется жить в огромном, мрачном и постепенно разрушающемся доме, когда можно отдыхать на море или, к примеру, в Лондоне, поближе к ночным клубам, ресторанам и друзьям?

– Мистер Селлерс, помните, вы сказали, что лорд Шелторп что-то жёг перед смертью?

Лицо Селлерса напряглось. Он наверняка жалел, что в тот раз сболтнул лишнего.

– Не знаю, что там было. Я не подглядывал, – прерывисто сказал он. – Думаю, что-то такое, что он хотел сохранить в тайне. Боялся, что после его смерти начнут разбирать документы и найдут что-то неприятное.

– Вы не говорили про это леди Шелторп?

– Нет, не говорил. И вы не говорите, пожалуйста! Не знаю, что там было, но лорд Шелторп не хотел, чтобы жена знала. Она наняла ему сиделку, миссис Вул, и лорд Шелторп специально выждал, когда её не будет… Велел мне растопить камин. Но книг там не было, – сказал Селлерс, предупреждая вопрос Айрис. – Только конверты и папки с каким-то бумажками. Фотографии. И это было не перед смертью, а ещё до второго инсульта. Он тогда говорил вполне внятно и всё хорошо понимал. После второго он, конечно, начал чудить. Я его пару раз находил в библиотеке. Оставили его буквально минут на пять одного, а он как будто того и ждал, сразу туда бросился… Даже трость не взял! Он сильно хромал. У него одно колено совсем не работало, он только с тростью ходил. А тут вдруг что-то в голове помутилось, видно.

– Может, он что-то искал?

– Я сначала тоже так подумал, стал его спрашивать, но ничего не добился. Он тогда уже плохо говорил и всё повторял что-то вроде «бедло» или «бутло». Тяжело было понять.

– Может, Библия? – предположила Айрис.

– Я тоже так решил, но он сказал, что нет. Злиться даже стал. Всё повторял своё «бедло». Да и Библия у него в кабинете была.

– В библиотеке он подходил к какому-то определённому шкафу? – спросила Айрис.

Селлерс вздохнул:

– Один раз он почти у входа упал. А второй… Он у каталога сидел. Спиной к нему прислонился и что-то бормотал. Видно, силы кончились. А, ещё один раз был! Я его у окна поймал, у самого крайнего.

– У окна? – удивилась Айрис. Если лорду Шелторпу была нужна книга из шкафа, зачем ему тратить столько усилий, чтобы подходить к окну? – Он просил вас помочь?

– Просил, но… Я не понимал, что ему нужно. Он иногда указывал на вещь, которая нужна, и пытался её назвать, но получалось совсем не то. – Селлерс вздохнул. – Он неплохой человек был, но умирал тяжело. Долго. Да уж… И так с этой книгой глупо получилось.

– Леди Изабель сказала, что сэр Фрэнсис не расстроится, если не получит книгу. – Айрис махнула рукой, невольно подражая лёгкому и изящному жесту леди Изабель. – Разве что чуть-чуть.

– Но все, кто приедет, узнают, что Шелторпы потеряли книгу.

– Я слышала, что говорит леди Шелторп про важность репутации, но, по-моему, никакой трагедии не произойдёт.

– То есть вы думаете, что не найдёте книгу?

– Почему-то мне так кажется.

– Есть ещё три дня, – сказал Селлерс. А чуть помолчав, добавил: – Всего три дня. Миллс уже начала готовиться.

– К чему?

– К приезду гостей. Мы нанимаем ещё поваров и официантов на среду, четверг и утро пятницы, но всё равно тяжело придётся. Надо бы уволиться заранее, да просто жалко оставлять Миллс и Хардвик одних.

– Вы собираетесь уходить?

– Пожалуй, да. Скоро в Клэйхит-Корте станет совсем тоскливо.

В поезде Айрис устроилась у окна и достала книгу. «Луна-близнец» продвигалась медленно. Простые, казалось бы, рассказы вызывали внутри слишком сильное напряжение. Не чувство подавленности, которое оставалось от мрачных историй с плохим концом, а нечто иное. Тревога и ожидание того, что всё вот-вот разрешится… Бесконечно затянувшееся ожидание, катарсис, который никогда не наступал.

Айрис обычно читала книги быстро, просто проглатывала, – но не эту. После каждой истории хотелось взять паузу, чтобы осмыслить прочитанное и избавиться от долгого горьковатого послевкусия.

Осталось всего три рассказа, чуть больше семидесяти страниц, и Айрис хотела разделаться с ними, пока едет. Тем не менее после «Лесного ковра» она опять впала в подобие ступора, и читать следующий рассказ совершенно не хотелось. В голове ещё не улёгся предыдущий. Поэтому она смотрела в окно, на подёрнутые дымкой поля и городки, думала о пропавшей книге, о последнем прочитанном рассказе, о странном завещании лорда Шелторпа, о часослове – обо всём понемногу.

В Клэйхит-Корте определённо творилось что-то странное, и эта странность была связана с библиотекой и с книгами, собранными лордом Шелторпом и его предками. Айрис очень надеялась, что сегодняшняя встреча с Ментон-Уайтом хотя бы что-то объяснит.

Они с ним договорились встретиться после одиннадцати, и у Айрис оставалось немного времени, поэтому она взяла такси до музея Эшмола, а оттуда решила дойти пешком – несмотря на мелкую морось. Она уехала из Оксфорда всего четыре месяца назад и не успела соскучиться, но пройтись по знакомым улицам всё равно было приятно. И от того, что она больше не принадлежит этому месту, становилось грустно.

Спешить было некуда, и она для начала зашла в кафе выпить кофе и, главное, съесть что-нибудь очень сладкое, сладкое до приторности. Еда в Клэйхит-Корте была сытной, но пресной, даже печенье, которое подавали к чаю, обладало одним лишь запахом, но не вкусом. Так что, когда Айрис остановилась у витрины, ей хотелось взять всё: и эклеры, и шоколадный рулет, и лимонный кекс, и даже пирог с патокой, который она вообще-то не любила…

Пока Айрис не спеша смаковала манчестерский тарт (предварительно убрав с него кусочки бананов) и дочитывала предпоследний рассказ из «Луны-близнеца», дождь закончился.

Было жаль, что одну историю она всё же не успела прочитать, но до встречи оставалось меньше двадцати минут, а опаздывать Айрис не любила.

Она вышла на Сент-Джайлс и, пройдя мимо скучной вереницы одинаковых домов, свернула в узкий проулок возле паба «Агнец и Флаг». Она впервые шла здесь пешком, а не ехала на велосипеде, и, наверное, поэтому проулок показался куда более длинным и мрачным, чем она помнила. В самом его конце уже виднелись ярко-красные кирпичные стены Кибла.

Привратницкая колледжа оказалась тоже сильно дальше от угла улицы, чем Айрис помнила, и пока она туда шла, опять посыпал злой, колкий дождь, подгоняемый порывами ветра. Зонт она доставать не хотела – ей всё казалось, что вот этот выступ в двадцати шагах и есть арка привратницкой, но когда она до него доходила, оказывалось, что это очередной вывих длиннющей стены.

Наконец она нырнула в арку. Привратник, вышедший наружу, чтобы поговорить с двумя джентльменами в коричневых плащах, заметил Айрис и поинтересовался, к кому она пришла.

Оказалось, профессор Ментон-Уайт оставил записку, что к нему придёт гостья.

– Вы раньше бывали у профессора, мисс? Знаете, куда идти?

– Нет, – покачала головой Айрис. – Я здесь впервые.

– Тогда я вас провожу. – Он на долю мгновения сунул руку за дверь привратницкой и, точно фокусник, извлёк большой чёрный зонт. – Двор Хэйварда отсюда далеко.

Главный двор Кибла был великолепен даже под дождём. Морось, как ни старалась, не смогла заглушить яркость огромной зелёной лужайки и окружающих её зданий из красного кирпича. И в груди у Айрис зашевелилось то самое восторженное чувство, что она испытала, приехав в Оксфорд на учёбу. Не просто посмотреть, а именно студенткой. Тогда её переполняли осознание, что она имеет право здесь быть, а ещё гордость. Может быть, даже тщеславие. Сейчас она испытывала почти тот же самый детский восторг и ещё, наверное, самую капельку печали.

Когда она только поступила в колледж, то думала, что через три года перед ней откроются все двери. Ведь она же будет выпускницей Оксфорда! Увы, ничего особенного привлекательного пред ней не открылось. Академическую карьеру продолжить не удалось, а всё остальное… Работодателям она казалась ничем не лучше выпускницы обычного колледжа – или даже хуже. У них было не такое элитарное, но зато более практическое образование; они представлялись людьми, с которыми будет проще поладить и которые более мотивированы, ведь для них даже самая скромная работа была единственным источником заработка, тогда как те, чьи родители смогли оплатить обучение в оксфордском колледже, обычно бывали и без того хорошо обеспечены.

Айрис считала, что ей очень повезло с Эбберли. Но это было ненадолго… Составление даже такого большого каталога не могло занимать годы, только месяцы. Куда податься потом? Она проучилась три года у лучших в стране преподавателей – неужели всё это было зря?

Оксфорд был для неё местом надежд, и не хотелось бы, чтобы в будущем стал местом надежд разрушенных.

– Вам нужно на второй этаж, мисс, – привратник открыл перед ней одну из дверей, настолько неотличимую от нескольких других, что Айрис ни за что не нашла бы её сама. – Как подниметесь, сразу будет дверь из холла, в коридор поворачивать не нужно.

Комната профессора Ментон-Уайта оказалась самой обычной комнатой оксфордского дона: большие окна, высокие потолки, старая мебель, много книг, запах табака и какая-то общая потёртость. Причём по-настоящему старые вещи вроде книжных шкафов, массивного письменного стола и картин на стене выглядели вполне неплохо или же им просто шла старина, а вот более свежие добавления: современные кресла на растопыренных в стороны ножках, ковёр на полу, проигрыватель – казались неопрятными.

К её приходу профессор приготовил чай и коробку печенья.

– Даже не знаю, прилично ли мне предлагать вам шерри, мисс Бирн, – сказал он, виновато разводя руками. – Но у меня есть отличный, и если вы…

Айрис, которая не готова была пить спиртное в первой половине дня, вежливо отказалась, и они перешли к обычным разговорам про общих знакомых и оксфордские новости, а потом Айрис задала главный вопрос, тот, ради которого сюда приехала:

– То, что вы сказали о книге Питера Этериджа… Про то, что издание с автографом автора может стоить очень и очень дорого… Мне хотелось бы узнать побольше.

– А о какой именно книге идёт речь?

– «Ворон вещей».

Профессор Ментон-Уайт задумчиво свёл густые брови:

– Вы уверены, что именно эта книга? Я не думаю, что… Вы видели книгу, мисс Бирн?

– Нет, – покачала головой Айрис. – Но другие люди видели. Она точно была. А сейчас её не могут найти. Она исчезла. Хозяева дома не считают её ценной, она важна как… как память об одном человеке. Но, возможно, она не просто затерялась, а была похищена. С целью продать, например, раз вы говорите, что она стоит дорого.

– Если знать, кому её предложить, – профессор поднял вверх палец.

– И кому же? И что ценного в подписи Питера Этериджа? Он известен в узких кругах, но не очень популярен. И когда вы говорите, что книга стоит дорого, то сколько это в фунтах? И… – Айрис сделала вдох для следующего вопроса, но поняла, что говорит слишком торопливо и даже нервно.

Она остановилась.

Они с профессором сидели по разные стороны круглого столика, стоявшего возле высокого окна, напоминающего окна Клэйхит-Корта, с тем лишь отличием, что здешнее окно было всё же поменьше и даже с двойными рамами – поэтому от него не расползался поток холодного воздуха.

Ментон-Уайт наклонился к столу, налил чай в одну из чашек и протянул её Айрис.

– Это не сказать что долгая история, – медленно заговорил он, – но лучше начать её с начала. Вам надо узнать, что за человек был капитан Этеридж. Я и сам сначала не знал. Я жил здесь, а издательство находилось в Лондоне. Мне присылали рукописи, и я работал над ними. Иногда я почти ничего не меняю в тексте, иногда приходится заставлять автора едва ли не переписать всю книгу. Знаете, некоторые рукописи – они как кристалл, всё строго на своём месте, поменяешь что-то в одном абзаце, это заденет следующий, войдёт в противоречие с третьим, и в итоге всё здание разрушится. А есть рукописи, похожие на облако, в них можно покопошиться. – Ментон-Уайт пошевелил пальцами в воздухе. – Сформировать из них что-то более… осязаемое. Вряд ли кристалл, но нечто твёрдое. Соответственно, с кристаллами работы не так уж и много, а вот с облаками… Уф-ф-ф… Этеридж прислал кристалл. Правок почти не было. Очень выверенный текст. Кроме двух историй, которые имели невнятную концовку. В итоге оба эти рассказа решили убрать из сборника, потому что Этеридж не смог предложить удовлетворительный финал. Это всё требовало согласований, переписки и прочего. Я неоднократно предлагал Этериджу созвониться, чтобы не тратить время на обмен письмами, но он каждый раз отказывался. Он жил в Окли, это деревня около Шиптона. Отсюда до Шиптона можно добраться поездом за полчаса, если не меньше. Я мог бы приехать к Этериджу, или он мог бы приехать ко мне в Оксфорд. Мы были, можно сказать, соседями, но он не соглашался. Я не стал настаивать. Кажется, я воспринял нежелание встречаться на свой счёт. Да, я решил, что… Впрочем, не важно. Как бы то ни было, книга вышла.

– И провалилась? – в нетерпении завершила Айрис, которой сейчас такая медлительная и обстоятельная манера излагать события казалась попросту мучительной.

– Не сказал бы. Если бы она провалилась, никто не стал бы печатать другие его книги. Она нашла своих читателей. Не так много, но, учитывая неудачный момент для выхода, перед самым началом войны, продажи шли неплохо. Да, «Пингвин» бы этой книгой не заинтересовался, но провалом я бы её не назвал. Возможно, напечатайся она тремя годами раньше, всё сложилось бы иначе. Книга потихоньку продавалась, но про самого Этериджа по-прежнему ничего не было слышно. Он не приезжал в издательство, не состоял в писательских клубах, не встречался с читателями. В книге даже его фотографии не было. Да и вообще нигде не было. Конечно, тогда я не придал этому особого значения… Мало ли… Ещё и время было такое, не до клубов… А потом со мной связалась Филлис Берлинер. Сейчас она редактор, а тогда была вроде как на подхвате: отправить письма, отдать машинисткам рукописи на перепечатку, а потом забрать, позвонить в газеты. Но по ней уже тогда было видно, что далеко пойдёт. Настойчивость, ум, хватка… Хороший вкус в книгах! Так вот, через пару месяцев после выхода «Луны» она позвонила мне по какому-то делу и заодно спросила… Или мы с ней встретились в Лондоне?

Ментон-Уайт покачал головой и отпил чаю.

– Это было так давно… Уже не помню. – Он прочистил горло. – Суть в том, что у нас с ней зашёл разговор об Этеридже, и она спросила, не нужна ли мне «Луна-близнец» в мою коллекцию. Она знала, что я прошу всех авторов, кого редактирую, подписать для меня книгу.

Ментон-Уайт указал на один из книжных шкафов. Там, за слегка помутневшими стеклянными створками, выстроились книги: вперемешку толстые и тонкие, высокие и низкие, в твёрдом переплёте и в бумажной обложке. Айрис подумала, что покойному Родерику Шелторпу стало бы дурно от того, в каком хаотичном порядке они были расставлены.

– Моя коллекция, – пояснил Ментон-Уайт дрогнувшим голосом. – Годы работы… В тридцать восьмом все мои книги умещались на одной полке, ещё и место оставалось. Но мисс Берлинер знала, что я их собираю. Я не попросил Питера Этериджа подписать мне книгу, потому что считал, что он по какой-то причине настроен против меня. Зачем бы я стал просить об одолжении человека, которому неприятен? К тому же я обычно получал автограф при личной встрече, а Этеридж… Но я подумал, что если мисс Берлинер предлагает побыть посредником, то почему бы и нет. В конце концов, книга прекрасна. И вот тут-то я и узнал от мисс Берлинер, почему Этеридж избегал встреч и даже просто разговоров. Он не мог говорить. Наша личная встреча и разговор никак не ускорили бы редактуру, потому что ему всё равно пришлось бы писать. Я был смущён тем, что проявлял такую неуместную настойчивость, прося о разговоре немого, и одновременно был зол на него. Неужели нельзя было добавить в письмо буквально одну строчку и всё объяснить? Но я заметил, что люди, обладающие каким-либо недостатком, порой прилагают невероятные усилия, чтобы скрыть его от других. Как бывает и обратное: они всячески его подчёркивают и требуют, чтобы всё в доме было подчинено их болезни или увечью. Моя двоюродная тётка была парализована ниже пояса, так она изводила всех своих…

Айрис поставила чашку на блюдце, намеренно громко звякнув, но отвлечь тем самым Ментона-Уайта от воспоминаний о его вздорной тётушке не сумела. Он долго рассказывал о ней, пока Айрис не сумела ввернуть свой вопрос:

– А почему Питер Этеридж не мог говорить? Какая-то болезнь?

– О нет! Тяжелые ранения. Битва на Сомме. Вторая битва на Сомме, если быть точным. Он был капитаном в инженерных войсках. Они строили все эти сооружения, окопы, блиндажи, восстанавливали мосты. Он прошёл всю войну, а под самый конец не повезло… Он был пациентом доктора Гиллиса. Слышали про него? – Профессор Ментон-Уайт посмотрел на Айрис. Он как будто надеялся, что она всё поймёт по одному этому имени, и ему не нужно будет ничего объяснять.

– Кажется, я слышала это имя, но не могу вспомнить, кто это.

– Гарольд Гиллис во время Первой мировой открыл в Лондоне госпиталь, где восстанавливали лица[14]. Это была другая война, непохожая на все предыдущие, и другое оружие. Солдаты получали раны, которых до того никогда не видели, а если и видели, то всё равно не могли сохранить человеку жизнь. А к тому времени медицина сильно шагнула вперёд, людей даже с самыми тяжёлыми ранами спасали, но их лица… Эти фотографии и рисунки нигде не публиковались, кроме как в специальных журналах, и то редко, но мне как-то довелось их увидеть. Уму непостижимо, что человек мог лишиться такой огромной части лица и всё ещё жить. У них не было подбородков, щёк, носов… Носы – это ерунда по сравнению со всем остальным, поверьте мне. Гиллис считал, что может вернуть солдатам если не прежнее лицо, то хотя бы такое, которое не заставит родных отшатываться в ужасе. Можно сколько угодно говорить о том, что внешность не важна, но люди всё равно больше расположены к физически привлекательным людям, а уродство вызывает у нас страх, желание отвести глаза. Насколько я знаю, Гиллис пересаживал кожу с других участков тела, формировал из них подобия ртов, носов, скул, но далеко не каждое повреждение можно было исправить… Капитан Этеридж, как я понял, оказался одним из тяжёлых случаев. Видимо, была тяжёлая травма челюсти, и он утратил способность говорить. А ещё он потерял глаз. Передвигался он в кресле, печатал одной рукой. Печатать ему было проще. Поэтому он ни с кем никогда не встречался – стеснялся увечий. По этой же причине в книгах не было фото. Он был затворником, никогда не покидал дом, почти никого не принимал, кроме доктора. И это одна из причин, почему книги с его автографом – такая редкость. Он мог писать, но рука быстро уставала, поэтому он не раздавал автографы пачками.

– Я не знала… – сказала ошеломлённая Айрис.

– Он ясно дал понять людям в издательстве, что не желает, чтобы эти факты о нём стали известны. Если бы мисс Берлинер тогда не проболталась, я бы тоже не узнал… А ведь он мог бы использовать это в свою пользу…

– В каком смысле?

– Для привлечения внимания к своим книгам. Он же не просто какой-то журналист, бухгалтер или учитель. Он – участник нескольких легендарных сражений, человек, утративший лицо, возможность говорить, возможность писать. Он несколько раз побывал на краю смерти. Все врачи говорили, что ему не выжить, но он вернулся с того света! Первый раз случился, кстати, ещё до армии, когда Этеридж был подростком. В «Чатто» его уговаривали раскрыть хотя бы часть биографии, это вызвало бы огромный интерес публики, особенно когда вышел третий сборник, где были в том числе рассказы про войну и предвоенные годы. Тогда у Этериджа уже была кое-какая известность, и такие подробности могли бы подогреть интерес. Но он отказался. Сказал, что не станет эксплуатировать эту тему. Он хотел, чтобы его читали ради самих историй, а не из болезненного любопытства к чужому несчастью и чужим увечьям. Это было для него делом принципа. – Ментон-Уайт вздохнул. – Я это всё рассказал, чтобы вы поняли, почему книг с его подписями так мало. Есть люди, которые охотятся за автографами даже мало-мальски известных писателей, но у них не было ни малейшего шанса получить подпись капитана Этериджа. Встретить его где-либо было невозможно, связаться иным образом – тоже. Издательство даже не пересылало ему письма читателей: после печати книга переставала его интересовать. Кстати, история с ранением и затворничеством позднее выплыла наружу, но уже после его смерти. Его жена… Она, оказывается, тоже считала, что Этеридж зря всё это скрывал. Она хотела, чтобы мир узнал о нём. Так что она открыла что-то вроде маленького музея в доме. Но это всё произошло лет через семь или восемь после выхода последней его книги. Пообсуждали, но сенсации не произошло. Даже допечатывать ничего не стали.

– У Этериджа есть музей? – на всякий случай переспросила Айрис. – Вы сказали, он жил неподалёку от Шиптона. Это тот Шиптон, который Шиптон-андер-Уайчвуд? Я проезжала эту станцию сегодня.

– Да, этот самый… На линии Котсволд.

– А вы там были?

– Я? Нет, никогда. Я даже в доме Китса не был, не то что… То есть Этеридж – достойный автор, но я увлечён им не до такой степени, чтобы поехать в его музей. Не думаю, что его жизнь в том доме была хоть сколько-то увлекательна, принимая во внимание кресло-каталку и прочее. В общем, к чему я всё это рассказываю, мисс Бирн? К тому, что книги с автографом Этериджа – это огромная редкость. Огромная! Я не удивлюсь, если те три «Луны», которые попросила подписать Филлис Берлинер, два экземпляра «Глаз Орфея» и ваш «Ворон» – единственные такие книги. Капитан Этеридж ни с кем не общался, писал что-то от руки лишь в исключительных случаях… И я ума не приложу, как кому-то удалось раздобыть «Ворона вещей» с автографом. Это же середина пятидесятых. Пятьдесят четвёртый, если не ошибаюсь. К тому времени Этеридж окончательно сделался затворником. Он перешёл в другое издательство, но в наших кругах все друг друга знают, и я слышал, что Этеридж даже с редактором перестал работать. Он настаивал, что его рассказы должны быть опубликованы в том виде, что он прислал, или остаться неопубликованными. Он не желал возвращаться к написанному.

Айрис застыла, глядя на чашку чая, стоявшую перед ней. В голове роилось столько вопросов, что она не знала, с чего начать.

– То есть вы считаете, что другого экземпляра «Ворона», который мои знакомые могли бы купить на замену, просто не существует?

– Разве что в другом издательстве, в «Белом рыцаре», был кто-то такой же настойчивый, как Филлис Берлинер. Я-то свои книги с автографами получил гораздо раньше. Это были тридцать восьмой год и сорок седьмой. А вот две другие книги были изданы практически без участия Этериджа. Как я уже сказал, он не вносил правки и ни с кем не общался, всю переписку вела жена.

– Понятно… – тихо произнесла Айрис, которой вообще-то ничего не было понятно. – Но те две книги с автографами по-прежнему у вас?

– К сожалению, только «Глаза Орфея». «Луна-близнец» потерялась.

– Тоже потерялась?!

Айрис просто не верила своим ушам. Ещё одна исчезнувшая книга Питера Этериджа!

– Давным-давно. Начиная с пятидесятого года я преподавал в Лидсе, проработал там три года. Потом ещё год жил в Лондоне, прежде чем вернулся в Оксфорд. Думаю, что во время одного из переездов «Луна» и пропала.

– А «Глаза Орфея» всё ещё у вас? – спросила Айрис.

– Да, вон там на полочке.

– А у вас не пытались её выкрасть?

– Выкрасть?! Боже, нет! – затряс головой Ментон-Уайт. – Нет!

– Но ведь она очень дорого стоит?

– Как я и сказал, если знать, кому её предложить, то за «Ворона» можно получить более тысячи фунтов, может быть, две.

Айрис уставилась на профессора в изумлении. Этого просто не могло быть. Столько могли заплатить за манускрипт – может, не такой роскошный, как часослов Анны Орильякской, но всё же настоящий средневековый манускрипт. А вот книга, изданная восемь лет назад, просто не могла столько стоить! Даже с подписью автора.

– Не верите? – хитро посмотрел на Айрис профессор Ментон-Уайт. Он отпил ещё чаю, а потом покачал головой. – Я сначала тоже не поверил. Это ещё одна любопытная история… Около года назад ко мне обратился один человек… Не могу назвать имя, но оно довольно громкое.

– Аристократ? – догадалась Айрис. – Или политик?

– Аристократ. Я не вращаюсь в таких кругах, но мы с ним состоим в одной масонской ложе…

Айрис захотелось схватиться за голову. Только масонов в этой истории не хватало! Она и без того совершенно запуталась. Её попросили всего лишь найти книгу в частной библиотеке! Во время поисков она чего только не узнала: что книга может стоить тысячи фунтов, что в доме Шелторпов хранится якобы утраченный ими манускрипт, что профессор Ментон-Уайт состоит в масонской ложе… Всё что угодно, кроме того, где же эта книга!

– Я был знаком с этим человеком поверхностно, – отпив чаю, продолжил профессор, – мы разве что оказывались вместе на разного рода собраниях в ложе. Поэтому я очень удивился, когда получил от него приглашение встретиться. Он узнал, что я был редактором Питера Этериджа, и хотел, чтобы я рассказал о нём. Признаться, я мало что знал. Но когда я упомянул, что у меня есть книга с автографом, у него загорелись глаза… Он чуть не трясся. Я сказал, что не собираюсь продавать книгу, он и не настаивал, только попросил на неё посмотреть и сделать фото разворота с надписью. Разумеется, я не возражал. А ещё я сказал ему, что когда-то у меня была ещё и «Луна-близнец» с автографом, но потерялась, однако другая книга может до сих пор храниться у мисс Берлинер… К тому времени она уже стала миссис Левин. Прошла пара недель, может, больше… Сложно сказать… В общем, мне позвонила Филлис и поблагодарила, что я послал к ней этого сумасшедшего. Она не хотела продавать книгу, ей по-настоящему нравились рассказы Этериджа, но тот человек настаивал. Звонил повторно. В итоге она уступила – за полторы тысячи фунтов. Представляете?

Айрис молча кивнула. Она уже утратила способность удивляться.

– Филлис не хотела расставаться с книгой, но они с мужем копили на дом, и тут им разом предложили сумму в два раза больше, чем все их сбережения. Получалось, что, если она согласится продать книгу – всего лишь книгу! – им не нужно будет больше копить, не нужно будет обращаться в банк за ссудой, они смогут сразу купить этот дом. Любой бы согласился…

– Но почему? – спросила Айрис. – Почему кто-то готов платить такие безумные деньги? Просто потому, что Питер Этеридж редко подписывал книги?

– Не совсем, – ответил профессор Ментон-Уайт, однако говорил он без уверенности. – Не думаю, что дело в редкости как таковой. Если вы приобрели редкую марку, то потом сможете продать её другому коллекционеру за ещё большие деньги. Но не думаю, что кто-либо ещё, кроме одного конкретного человека, готов выложить за «Луну» полторы тысячи фунтов. Это личное, понимаете?

– Нет, – честно призналась Айрис. – Я, кажется, понимаю ещё меньше, чем понимала вчера. Вернее, я понимаю, что книг с автографами мало, потому что Питер Этеридж был покалечен. Но вот дальше, с того момента, как в этой истории появляются ещё и масоны, я уже перестаю что-либо понимать.

– Масоны тут ни при чём. Хотя причины, по которым эта книга кажется кому-то настолько ценной, несколько… как бы это сказать… мистические.

– Вы ведь это не серьёзно?

– Совершенно серьёзно.

– Вы что, верите в существование… Я даже не знаю… Духов и призраков? Верите в потусторонний мир?

– Не важно, верю ли в это лично я. Важно то, во что верит человек, который может не задумываясь выписать чек на полторы тысячи фунтов.

– И во что же он верит?

– В то, что Этеридж получил… – Профессор Ментон-Уайт замолчал, подбирая нужное слово. – Получил некое откровение.