Айрис вернулась в кабинет, но поняла, что заниматься каталогом сейчас просто не в состоянии. Часослов не шёл из головы.

Она узнала о нём на втором курсе. Колледж Лонсдейл решил приобрести часослов Анны Орильякской для своей библиотеки, но несколько профессоров выступили против. Они считали, что колледжу лучше было бы приобрести что-то полезное для научной деятельности, например новое оборудование или хотя бы новую мебель, а не тратить тысячи фунтов на книгу бесспорно красивую, но сомнительной полезности.

Из этих споров, которые выплеснулись за пределы Лонсдейла, Айрис и узнала, что богато иллюстрированных часословов сохранилось великое множество. Они были одними из самых продаваемых рукописных книг на аукционах, хотя ценность для исследователей представляли разве что миниатюры. Но даже они в часослове Анны Орильякской были не особенно уникальными: часослов был скорее знаменит, чем важен. Он был фамильной реликвией графов Шелторпов, хотя они уже четыреста лет не пользовались им по прямому назначению, так как были англиканами и молитвы на латыни не были им нужны. Тем не менее часослов довольно странным образом присутствовал на некоторых семейных церемониях Шелторпов, вроде свадеб. Видимо, исключительно из-за своей красоты – примерно так же, как славянское Евангелие присутствовало на коронациях французских монархов.

В начале века Шелторпы стали продавать кое-какие вещи из своих коллекций. Часослов был самой древней их реликвией, и они долго не хотели с ним расставаться. Продажа была совершена тайно, никто даже не знал, что знаменитый часослов сменил владельца, пока осенью 1962 года вдова одного судовладельца не выставила часть его коллекции на аукцион.

«Сотбис» пригласил в качестве эксперта Максвелла Коула, специалиста по такого рода манускриптам и оксфордского профессора. После этого начались споры. Нужна ли эта книга колледжу и студентам? Значима ли история одного конкретного аристократического семейства в масштабах страны? Необходимость покупки обсуждал весь университет, а Дискуссионное общество провело дебаты на животрепещущую тему. Всё это происходило осенью 1962 года, когда девушкам в Общество можно было проникнуть разве что в мужской одежде и париках[13], так что студенткам с курса истории Англии предложили порассуждать о часослове в эссе. Если бы не это, Айрис ни за что бы не узнала ту самую знаменитую миниатюру с Поклонением волхвов.

В конце концов Лонсдейл решил, что участвовать в аукционе не будет. Айрис не знала, чем кончилось дело и кто в итоге приобрёл часослов, но ей казалось, что если бы это был лорд Шелторп, то такое событие обсуждали бы. Возможно, про это даже написали бы в газетах. «Древняя реликвия возвращается в Клэйхит-Корт» звучало неплохо для заголовка. Айрис не помнила имени покупателя, но точно знала, что это были не Шелторпы.

Книги не должно было здесь быть, если только часослов не сменил владельца ещё раз.

Интересно, кто его всё же купил на аукционе? И как это можно проверить?

Айрис подозревала, что доктор Максвелл Коул мог быть в курсе, что произошло в итоге с книгой. Она посещала его лекции, хотя вряд ли он помнил её по имени. Но если ему написать, он вполне мог ответить.

Айрис пододвинула стул к тому краю большого стола, где стояла печатная машинка, вставила чистый лист и начала набирать.

Доктору Максвеллу Коулу,

профессору палеографии,

Ориел-колледж, Оксфорд

Уважаемый профессор Коул!

Меня зовут Айрис Бирн, я выпустилась из Сомервиля в этом году и имела честь посещать ваши лекции в течение Троицына семестра 19

Айрис отвлеклась от печатания, чтобы удостовериться, что правильно помнила год и триместр, но когда начала высчитывать даты, то задумалась и о другом: нужно ли ей это?

Нет.

В истории с часословом, как и в истории с «Вороном вещей», было что-то странное, но ей не нужно в неё углубляться. Она найдёт книгу, ради которой её сюда пригласили, и уедет. Или убедится, что её здесь нет, и уедет.

Драгоценная рукопись начала пятнадцатого века, засунутая на нижнюю полку, вызывала множество вопросов. Но её, Айрис Бирн, эти вопросы не должны были интересовать. Нужно унять своё любопытство. Это не то же самое, что исчезновение леди Клементины. Тогда она видела ясную цель – понять, кто убийца, а сейчас были одни лишь невнятные подозрения…

Тем не менее, когда за ужином речь зашла о библиотеке и её огромном каталоге, Айрис упомянула о часослове, как будто между прочим: сказала, что библиотека настолько прекрасна, что сама по себе заслуживает посещения, как музей или картинная галерея, даже если не принимать во внимание, какие книги в ней хранятся, взять, к примеру, часослов Анны Орильякской.

Леди Шелторп изменилась в лице и медленно, словно неисправный механизм, повернула голову к Айрис:

– Часослов более не хранится в нашей библиотеке, мисс Бирн, – произнесла она ледяным и одновременно поучающим тоном. – Это печальная для нашей семьи тема, и мы, естественно, её не обсуждаем. Никогда, – припечатала она напоследок.

– Извините, леди Шелторп, – пробормотала Айрис. – Должно быть, я ошиблась.

Она посмотрела на Джулиуса, сидевшего во главе стола, но он поспешил отвести взгляд. За его спиной, чуть позади, стоял Селлерс. Он бесстрастно глядел перед собой и больше напоминал каменную статую, чем живого человека.

– Кстати, я звонила Сильвии, – тут же заговорила леди Изабель. – Спросила её насчёт свадьбы. Они действительно приглашают того странного типа, певца из «Роллинг Стоунз».

– Он что, будет там петь? – Брови леди Шелторп приподнялись вверх.

– Нет, в качестве гостя. Он друг жениха.

– О боже. – Брови леди Шелторп в ужасе взлетели на середину лба.

Когда они вышли из-за стола, Джулиус догнал Айрис в холле на пути в кабинет.

– Не принимайте на свой счёт, мисс Бирн. Моя мать уже пожилая женщина и иногда может быть очень прямолинейна. Вы ведь не расстроились? А?

Айрис сказала, что не расстроилась, и Джулиус удалился, напевая песню про библиотекаря Мэриан. Он попытался заменить Мэриан на Айрис, но у него поломалась рифма и ничего не вышло.

В кабинете Айрис села в кресло у камина. Работать не было никакого желания. Она сказала Джулиусу неправду. На самом деле она очень даже расстроилась. Гвендолин Шелторп указала на её ошибку таким тоном, каким поучают нерадивую прислугу. Это было даже не обидно, это было просто-напросто оскорбительно.

Зачем она только сюда приехала?

И ведь Дэвид её предупреждал… И мать тоже! Но она так хотела своими глазами увидеть Клэйхит-Корт, побывать внутри старинного и знаменитого дома. И она действительно хотела помочь Шелторпам с книгой. Она помогла с расследованием в Эбберли, почувствовала себя от этого важной и нужной, и теперь ей не хватало тех ощущений. Она хотела снова чувствовать себя знающей, умной, незаменимой…

Но Шелторпы оказались совсем другими людьми. Кроме, наверное, леди Изабель.

Камин уже почти не грел, и Айрис взяла тяжёлую чугунную кочергу и попробовала разворошить угли.

Она только накидала золы на пол, а теплее ни капли не стало.

Айрис всё ещё воевала с камином, когда услышала, как с лёгким скрипом открылась дверь из холла.

В кабинет вошла леди Изабель.

– Мне нужно было проводить сэра Фрэнсиса, – сказала она немного извиняющимся и смущённым тоном. – Надеялась, что вы всё ещё будете здесь, а не запрётесь у себя в комнате.

– Я хотела поработать, – сказала Айрис, ставя на место кочергу, – но тут стало очень холодно.

– Думаю, сегодня вам лучше отдохнуть. Я собираюсь посмотреть «Святого», как раз должна быть серия, которую я пропустила. Вы его смотрите?

– Иногда, – кивнула Айрис. – Моя мама его обожает. На самом деле она обожает Роджера Мура, конечно.

– Ну, он великолепен. Не поспоришь… Я пробовала читать романы мистера Чартериса и остановилась на втором, а вот сериал вышел прекрасным. – Леди Изабель села во второе кресло, сложила руки на коленях и попыталась заглянуть Айрис в глаза. – На самом деле я пришла извиниться за Гве… за леди Шелторп. Она не со зла, она просто… вот такая. Её не исправить. Мой муж… – Леди Изабель вздохнула. – Он богат и влиятелен, но он из обычной семьи, и она все годы разговаривает с ним вежливо, но всё равно свысока. За глаза он её иначе как «старой ведьмой» не называет. Нет, ошиблась… Раньше он называл её просто «ведьмой». Когда она была помоложе.

Айрис не смогла не улыбнуться.

– У неё не именно к вам такое отношение. Ко всем, – продолжала леди Изабель. – А вы ещё и случайно наступили на больную мозоль.

– Я просто упомянула часослов! – Айрис наконец оторвалась от потухшего камина и посмотрела на леди Изабель.

– Для Шелторпов это не «просто». Часослов – наша великая семейная реликвия. Есть даже легенда, что все эти знаки зодиака в Клэйхит-Корте, двенадцать лестниц и триста шестьдесят пять окон – в честь часослова. На него уже тогда смотрели как на сокровище. Но так получилось, что сокровище пришлось продать. Мне тогда было лет восемь, и часослов я видела всего один раз в жизни. Мне его брать на позволялось… Родерику, конечно, разрешали. Он постарше меня и к тому же всегда был просто помешан на книгах. Мой дед за несколько лет до того нанял нового управляющего, мистера Хилари Тиндалла, замечательный был человек, и с его помощью наши дела начали понемногу выправляться. Все словно выдохнули… А потом дед умер. Отцу нужно было заплатить огромные налоги на наследство. Много земли, большой дом – и плевать, что они не приносили никакого дохода. Пришлось кое-что продать или отдать в счёт уплаты налогов… Вернее, много всего. Но этого не хватало, и тогда мистер Тиндалл уговорил отца продать некоторые картины, самые ценные. Гейнсборо, Ван Дейк… Часослов тоже. Никаких аукционов не было. Отец старался всё устроить по-тихому и был против того, чтобы картины оказались в музеях, ведь тогда все бы узнали, что он распродаёт фамильные ценности. Он договорился с частным коллекционером и всё продал ему. Это казалось трагедией… Но вскоре наступил четырнадцатый год, началась война, и про картины и книги мы и думать забыли. А потом, примерно два года назад, Родерик узнал, что наш часослов будет выставлен на аукционе. Он загорелся идеей его выкупить. Гвендолин, разумеется, не согласилась. Я тут не жила, но Джулиус говорил, что они ссорились чуть не каждый день. Родерик говорил, что часослов необходимо вернуть, а Гвендолин отвечала, что если у него есть лишние деньги, то надо пустить их на замену труб или ремонт стен. В общем, она так ему и не позволила.

Айрис сначала хотела спросить, как жена могла позволить или не позволить что-то лорду Шелторпу. Он был взрослым человеком, графом, пэром Англии и владельцем огромного имения, но потом поняла, что очень даже представляет, почему лорд Шелторп ничего не мог сделать против воли жены. Она на его месте тоже бы не смогла – под взглядом леди Шелторп она просто-напросто деревенела.

– Джулиус сказал, что они три недели спорили, а потом два месяца не разговаривали, – продолжала леди Изабель. – Родерик стал ездить к друзьям в Лондон ещё чаще, лишь бы не сидеть здесь с Гвендолин. Я не скажу, что у них отношения до того были душевными, но после часослова сильно испортились и так и не улучшились до… до того момента, когда у Родерика случился удар. Поэтому любое упоминание о часослове её так злит.

– Да, теперь понимаю, – сказала Айрис.

На самом деле она понимала всё меньше. Получается, никто из членов семьи не знал, что лорд Шелторп всё же выкупил часослов Анны Орильякской. Он сделал это тайно, видимо, чтобы не раздражать жену, и спрятал на одной из неприметных полок, уверенный, что никто его там не найдёт. Но даже если бы леди Шелторп не нашла часослов, она должна была заметить крупные расходы. Очевидно, что финансы Шелторпов находились под её бдительным контролем. Как он сумел это провернуть? Взял деньги в долг? Но тогда это должно было бы всплыть после его смерти. А может быть, и всплыло? Но тогда леди Шелторп не сказала бы, что часослова в их библиотеке нет. Или она обнаружила долги, но не знала, откуда они?

Надо ей рассказать. Или для начала рассказать леди Изабель?

Или оставить всё как было, не влезать в центр семейного скандала малознакомых людей? Рано или поздно книгу найдут…

А если книга попала сюда незаконно? Айрис не могла придумать как – не украл же её лорд Шелторп! А если бы украл, то о пропаже бы уже растрезвонили газеты.

Айрис не знала, что ей делать. Наверное, для начала поговорить с Дэвидом. Это его родственники, пусть он и решает.

Айрис не пошла вместе с леди Изабель смотреть «Святого» – хотя, если бы предложили «Мстителей», она, может, и соблазнилась бы, – и решила, что покончит с каталогом сегодня. Пусть она не знала, каким в точности должен быть код «Ворона», она могла перебрать карточки во всех подходящих разделах. Круг поиска сузился достаточно, чтобы сейчас потратить час, в худшем случае – полтора и найти наконец эту книгу.

Айрис была зла и на себя, и на леди Шелторп, и эта злость порождала упрямство.

Лоб над переносицей начал ныть, и Айрис по опыту знала, что если не дать себе отдохнуть, то слабая тупая боль превратится в пульсирующую и резкую. Так бывало в последний год учёбы, когда она перенапрягалась за учебниками и конспектами. Но боль тоже злила, и Айрис решила наперекор ей вернуться в библиотеку и доделать работу.

Не потребовалось ни часа, ни даже получаса. Ей повезло, и в первом же ящике в третьем просмотренном разделе она нашла ту самую карточку.

Питер Этеридж. «Ворон вещей».

Книга должна была стоять на полке В в шкафу 27. Место 10.

Айрис сделала несколько вдохов, чтобы успокоиться, вернула карточку на место и встала из-за стола.

Полка B находилась почти под самым потолком, и Айрис подкатила к нужному шкафу лесенку. Она поставила ногу на первую ступеньку и замерла. Хотелось перевести дух, как перед прыжком в воду.

– Да всё равно её там нет! – сказала она вслух и начала подниматься.

Весь шкаф заполняли книги в одинаковых коричневых переплётах под кожу. Айрис отсчитала десятую на полке B и вытащила. Это была книга про флору и фауну английских рек. Айрис попробовала соседние книги – опять не то. В итоге она пересмотрела все книги на этой полке, а также на полках сверху и снизу.

«Ворона вещей» не было.

Но Айрис и так уже знала, что ничего не найдёт.

Кто-то её спрятал. Но зачем? Чтобы продать? Или чтобы она не попала в руки Фрэнсиса Лайла?

Когда Айрис вышла из библиотеки, свет в холле и остальных комнатах был уже погашен. Откуда-то доносился призрачный звук работающего телевизора, но настолько тихий, размытый, что невозможно было понять, в какой из комнат леди Изабель смотрела свой сериал.

Айрис чуть не бегом пролетела две тёмные гостиные и поднялась по лестнице на второй этаж. На галерее, которую лестница образовывала на втором этаже, тоже было темно, и только из щелей под некоторыми дверями просачивался свет.

В спальне было теплее, чем вчера, – то ли ветер дул не такой сильный, то ли котлу прибавили мощности. До уюта далеко, но вполне терпимо.

Айрис села за письменный стол, включила лампу и положила перед собой блокнот. Она давно его не открывала. На последней заполненной странице было записано время приёма стоматолога в Стоктоне, ниже – новый номер телефона школьной подруги, которая из Лондона переехала в Ипсуич. Предыдущая страница была заполнена схемами, в которых Айрис теперь, три месяца спустя, и самой было сложно разобраться. Мелькали имена Дэвида и Руперта, Винсента Мейсона и Мэри Хьюз, и везде были знаки вопроса.

Айрис перевернула лист, чтобы начать на чистом развороте. Ей нужно было записать вопросы, которые она собиралась задать профессору Ментон-Уайту.

1. Есть ли у него «Ворон вещей» с автографом автора?

2. Чем так ценна книга Этериджа с автографом?

3. Насколько она ценна? Настолько, что человек решится на преступление?

4. Знает ли профессор кого-то, у кого есть экземпляр с автографом и кто согласится его продать?

Перед сном Айрис решила снова взяться за «Луну» Питера Этериджа перед поездкой к профессору в Оксфорд: он наверняка спросит, какого она о ней мнения. Но чтение не шло.

Если бы не поздний вечер – и лёгкая размолвка за столом – Айрис бы обязательно пошла к Гвендолин Шелторп и рассказала, что книги на полке нет. Новость, которой она ни с кем не могла поделиться, словно колола изнутри и мешала сосредоточиться.

Что Шелторпы предпримут теперь, когда станет ясно, что книги нет?

Наверное, будут вынуждены сообщить сэру Фрэнсису, что потеряли его часть наследства. И всё же – кому понадобилась книга?

Айрис надеялась услышать ответы завтра.

Пятница, 11 декабря 1964 года, 04:08

– Леди Изабель… – повторил вслед за Айрис инспектор. С самодовольного учительского лица на мгновение слетела уверенность, но он быстро взял себя в руки.

– Продолжайте, мисс Бирн.

Айрис чувствовала себя ужасно неуютно, и даже хуже – она чувствовала себя предательницей. То, о чём она собиралась рассказать, было семейным делом. Никто про это не знал. А если она расскажет полиции, а оттуда информация просочится в газеты, то виновата во всём будет она.

– Дело в том, инспектор… Простите, не знаю вашего имени.

– Мартин, детектив-инспектор Мартин, – представился он наконец.

– Я хотела сказать, инспектор Мартин, что об этом вам лучше расспросить кого-то из членов семьи. Я здесь гостья, знакома с Шелторпами всего несколько дней, и могу не понимать всех тонкостей. Это информация очень личного характера, и я не уверена…

– Речь идёт о чём-то скандальном, так? – прекратил мучения Айрис инспектор Мартин. – Какие-то семейный дрязги и всё в этом роде?

– Да, что-то подобное. А я бы не хотела пересказывать сплетни. Это может повредить репутации сразу нескольких людей.

– Хочу напомнить, мисс Бирн, что речь идёт об убийстве. Убийца на свободе, где-то здесь, в доме рядом с вами. И заботиться о чьей-то репутации сейчас просто смешно!

– Я просто подумала, что было бы лучше, если бы эти люди сами рассказали о себе.

– У меня нет уверенности, что они расскажут про это хоть сколько-то честно. Какой-то скандальчик, да? Так что мне важно услышать про него от вас. От, так сказать, незаинтересованной стороны. Так что там за ссора из-за леди Изабель?

– Она сейчас разводится с мужем, – сдалась наконец Айрис. – Я не знаю, в какой стадии развод. Мне кажется, они ещё не подавали документы в суд, но могу ошибаться. Об этом никто не знает… Я имею в виду, журналисты и коллеги мистера Томпсона по партии. Леди Изабель живёт здесь уже несколько месяцев. И эти несколько месяцев сюда каждый день приезжал Фрэнсис Лайл. К леди Изабель. Вы ведь понимаете, о чём я?

Инспектор Мартин кивнул: он уже понял, к чему идёт история, и ему явно не нравилось то, какие перспективы вырисовывались.

– Продолжайте, мисс Бирн, не бойтесь.

– Я не вижу ничего плохого в том, что он приезжал. Она всё равно уже не жила с мужем, то есть… В этом нет ничего предосудительного. Но подать это можно по-всякому…

– Я полицейский, а не газетчик. Я не буду ничего «подавать». Что там у них произошло?

– Вчера приехал муж леди Изабель, хотя его не приглашали, я это точно знаю. Леди Шелторп даже не хотела его пускать. Она очень резко с ним разговаривала, а мистер Томпсон, он… Он был чрезвычайно груб со всеми, начиная с прислуги и заканчивая сэром Фрэнсисом, который вступился за леди Изабель.

– То есть мистер Томпсон поссорился и со своей женой тоже?

– Говорю вам, он ворвался сюда и наговорил очень неприятных вещей всем. Кроме сэра Дэвида, наверное. Просто ему от сэра Дэвида что-то было нужно, что-то связанное с деньгами, я думаю. Все были на нервах, не особо следили за словами. Сэр Фрэнсис даже набросился на Томпсона с кулаками.

– То есть сэр Фрэнсис ему угрожал?

– Получается, что да. Но и Томпсон сказал ему: «Я вас уничтожу».

Инспектор Мартин оглянулся на своего молчаливого коллегу. Тот только покачал головой.

– Это плохо, – сказал Мартин. – Очень и очень плохо. – Он положил перед собой папку и пролистнул несколько исписанных разными почерками листов. – И никто про это не сказал! Все врут и выгораживают друг друга. А я же говорил тебе, Хокинс, что мы с этим делом, с графами этими, хлебнём дерь… – он резко замолчал, вспомнив об Айрис. – Хлебнём всяческих неприятностей. Хорошо, что вы про это упомянули, мисс.

– Я хочу ещё кое-что рассказать. Кое-что, что кажется мне важным. Про книгу. Это очень странная история. Я не знаю как, но как-то она со всем этим связана. С убийством тоже.