– Боже, я вас напугала?! – воскликнула леди Изабель. – Вы побледнели…

– Нет, я не напугалась. – Айрис опустила руки, которые инстинктивно прижала к груди. – Просто не ожидала, что… что это произойдёт… Что тут есть потайная дверь.

Она указала на до сих пор сдвинутый в сторону шкаф.

– Ох, она вовсе не потайная, мисс Бирн! – махнула рукой леди Изабель. – Все про неё знают. Не знаю, зачем эту дверь замаскировали. Она из-за этого очень тяжёлая.

Леди Изабель налегла плечом на створку и начала толкать. Айрис уже хотела броситься к ней на помощь, но дверь подалась, и шкаф с громким щелчком встал на место.

– Это просто самый короткий путь в мою мастерскую, так я её называю, – пояснила леди Изабель. – В одном из коридоров на втором этаже ремонтируют пол и полностью сняли все доски. Чтобы не обходить по другой лестнице, я поднимаюсь здесь. Ещё раз простите, что напугала!

– А что за мастерская? – спросила Айрис. – Вы рисуете?

Почему-то первым в голову пришло именно рисование. Леди Изабель была такой открытой, импульсивной и одновременно решительной, что, Айрис казалось, ей бы подошло быть художницей.

– О нет! Художником был мой прадед. Он и приказал сделать эту лестницу, чтобы соединить кабинет с мастерской. Чтобы не бегать кругами, и ещё – чтобы можно было запереться в кабинете и не встречаться со своими домочадцами. Он не очень-то любил людей, – добавила леди Изабель. – А у меня там растения. Это угловая комната, три больших окна и много света.

Айрис сразу представила, сколько там холода.

– Я устроила весной небольшой садик, – продолжала леди Изабель. – Скорее клумбу, конечно. Но некоторые из растений могут не перенести зиму. Я перенесла их в дом. Всё равно комната пустует. Хотите посмотреть?

– Да, я с удовольствием…

Айрис не особенно интересовали растения, но как устроена тайная лестница, было любопытно.

– Тогда чуть позже. Сейчас уже должны подать завтрак. – Леди Изабель взглянула на часы на запястье. – Гвендолин всегда делает замечания, если кто-то опаздывает. Даже гостям.

Леди Изабель сдержала обещание: она пришла вскоре после завтрака и провела Айрис по потайной лестнице на второй этаж. Правда, до этого Айрис пришлось вытерпеть визит Джулиуса Шелторпа, который опять заявился, напевая песенку про Мэриан, мадам библиотекаря, и начал расспрашивать, как у Айрис продвигаются дела. Как будто со вчерашнего вечера за два с небольшим часа что-то могло измениться. Айрис, разумеется, не могла сказать ему, что он мешает, и попросить уйти, но, слушая её скупые односложные ответы, Джулиус и сам, кажется, понял, что ему следует сделать. Поспрашивав, ездит ли Айрис верхом, он наконец сказал, что у него есть дела на конюшне, и ушёл.

Айрис не успела поработать и получаса, как пришла леди Изабель. В отличие от странно-надоедливого Джулиуса, разговоры с ней – даже совершенно поверхностные, бессодержательные – Айрис нравились. Она знала, что у леди Изабель есть дети, сейчас уже, наверное, взрослые, и думала о том, как же им повезло с матерью.

Лесенка внутри стены оказалась крутой и неудобной. Она не закручивалась, как ожидала Айрис, а поднималась вверх одним прямым, бесконечно длинным маршем. Зато она если и скрипела, то совсем чуть-чуть, словно понимала, что она не какая-нибудь обычная лестница на чердак, а тайная, и вести себя нужно соответствующе. Заканчивалась она тесной тёмной площадкой с непропорционально высокой и узкой дверью. Леди Изабель открыла её перед Айрис, а сама выключила фонарик и повесила на специальный крючок.

Они вошли в тайный ход через книжный шкаф, а вышли через сдвигающееся в сторону зеркало.

В мастерской на каждой из двух стен, на которых не было окон, висело по четыре огромных зеркала, так что комната из-за обилия окон и их отражений напоминала что-то среднее между аквариумом и птичьей клеткой. Мебели в комнате почти не было, зато вдоль одного из окон, но не вплотную к нему, располагались два длинных стола с цветочными горшками.

Как и окна, потолок был разделён на ровные прямоугольники, только не переплётом, а тёмными резными балками. В образовавшихся ячейках виднелись остатки сильно поблекшей росписи. Айрис могла разобрать очертания фигур в длинных одеждах, силуэты лошадей, но не более.

– Здесь красиво, – сказала Айрис, осмотревшись.

– Когда-то было, – грустно заметила леди Изабель. – Клэйхит-Корт сильно изменился со времён моей молодости. Мой отец, он… Он старался поддерживать всё в том виде, как это было при его деде и прадеде. После него остались огромные долги, и Гвендолин пришлось… Ох, нет, не буду про это. Про проблемы нашей семьи можно рассказывать бесконечно, – вздохнула леди Изабель. – Пойдёмте лучше покажу вам, что я тут выращиваю. – Она направилась к столам. – Бальзамин что-то капризничает, никак не пойму, что ему не нравится. Традесканция пока совсем маленькая… Бегония зато хорошо растёт. Целый куст вырос с мая!

Леди Изабель показывала то на один горшок, то на другой. Айрис не особенно разбиралась в цветах, но ей казалось, что растения довольны жизнью и уходом.

– Боже, я даже не думала, что их так много! – сказала Айрис. – Почти что зимний сад!

– В Лондоне у меня тоже было много цветов. Гораздо больше, чем здесь. Надеюсь, кто-нибудь за ними ухаживает, а не… – Леди Изабель сглотнула и на несколько мгновений замерла, глядя в одну точку. Потом она решительно перешла к другому столу: – А здесь у меня что-то вроде травяного сада. Когда я была ребёнком, я устроила похожий, только под открытым небом. Насобирала семян у женщин из деревни… Жаль, тогда ещё не было книг мисс Роуд[10], они бы привели меня в восторг! А когда я их прочитала, то уже жила в городе и только и могла, что высаживать травы в горшки.

– Здесь вы сможете разбить свой сад.

– Если останусь на следующий год. Может быть, и останусь… Но пока приходится довольствоваться горшками.

– У нас дома никогда не было ничего даже близко похожего на садик. Кажется, мама что-то выращивала на подоконнике, когда я была совсем маленькой, сразу после войны, но я даже не уверена, что не нафантазировала это.

– Вы городская девочка, да? – улыбнулась леди Изабель.

– Получается, что так. Я даже не знаю, что это за растения. Цветы я различаю, а эти травки такие похожие. Вот это мята, понятно по запаху, а это петрушка. А всё остальное…

– Это тимьян, – леди Изабель указала на высокие стебли в редких узких листочках. – Шалфей, эстрагон, монарда, майоран. Вот этот симпатичный кустик – розмарин.

– Хотя бы буду знать, как он выглядит. – Айрис прикоснулась к острым листикам и пояснила: – Моё второе имя – Розмари.

– Вы Айрис Розмари? Ирис и розмарин… Как красиво. Наверное, ваша мать очень любит цветы.

– Не знаю, наверное. Разве есть кто-то, кто их не любит? Но Розмари меня назвали в честь прабабушки со стороны отца, а Айрис хорошо сочеталось.

– Забавно… У меня похожая история. Шелторпы с середины восемнадцатого века всегда называли хотя бы одну из дочерей Изабель, а моё полное имя – Изабель Сесилия Вайолет. Название цветка тоже есть[11]. Из трёх имён мне больше всего нравилось именно Вайолет, но, конечно же, моего мнения никто не спрашивал.

Леди Изабель аккуратно отделила от стебелька мятый пожелтевший листочек и растёрла его между пальцев.

– Я всё думаю, каково расти в таком доме. – Айрис подняла глаза к расписному потолку. – Эбберли, где я сейчас живу, – тоже очень большой, но этот дом ещё и очень-очень старый. Здесь чувствуется история, все эти прошедшие века, как будто толпа предков наблюдает за тобой.

– В детстве я об этом не думала, а потом да, частенько. Родители постоянно говорили об ответственности перед славными предками из Осенней галереи. Но в остальном – обычное детство. Хотя… – леди Изабель грустно усмехнулась, и возле рта появилась глубокая складка. – У моих родителей было девять детей. Виктория умерла, когда мне был год, я этого не помню, а вот мальчики… Мы постоянно по кому-то скорбели. А потом началась война.

– Боже! – выдохнула Айрис. – Простите, леди Изабель, я не хотела, чтобы вы вспоминали такие печальные вещи.

– Я их всё равно постоянно вспоминаю с тех пор, как приехала сюда. Мы росли вместе: мой брат Родерик, Фрэнсис, Генри Тиндалл – племянник нашего управляющего – и я… Из всех остались только я и Фрэнсис. Гвендолин, конечно, тоже, но она была не из нашей компании, и даже когда сюда приезжала, то не обращала на нас внимания. Мы для неё были просто дети. – Заметив безмолвный вопрос на лице Айрис, леди Изабель пояснила: – Она была невестой моего старшего брата, Джулиуса. Он должен был стать графом после смерти нашего отца, унаследовать титул, поместье и всё прочее. Долги, например. Он погиб под самый конец войны, осенью восемнадцатого года во Франции. Второй из моих братьев, Эдвин, погиб двумя годами раньше. Месопотамская кампания. Из всех братьев Шелторпов остался только Родерик. И Гвендолин в итоге вышла за него. Вот такой поворот.

– И она назвала сына в честь своего первого жениха?

– Нет, это фамильное имя. Три четверти графов, а до того баронов Шелторпов – Джулиусы. Иногда попадались и другие имена, но только по недоразумению, когда кто-то некстати умирал, не оставив после себя очередного Джулиуса.

Когда леди Изабель сказала это, Айрис показалось, что и в Родерике, девятом графе Шелторпе, она видит некое недоразумение, а настоящим графом должен был стать другой брат. Это вряд ли значило, что леди Изабель не любила Родерика, скорее она считала его не самым лучшим главой семьи.

А потом Айрис задумалась, а женат ли вообще теперешний Джулиус и есть ли у него дети. Существовал ли где-то будущий одиннадцатый граф Шелторп?

– А кто теперь наследник? – спросила Айрис. – Если с лордом Шелторпом что-то случится…

– У Джулиуса есть сын, тоже Джулиус, разумеется. С женой он давно развёлся, маленький Джулиус живёт с ней. Она очень удачно вышла замуж во второй раз, новый муж – маркиз и очень богат. У них трое дочерей, а сына нет. Джулиус постоянно злорадствует по этому поводу и очень гордится тем, что сумел сделать ей сына, а Томас – нет. Боюсь, если она всё же родит мальчика, у бедняги Джулиуса исчезнет единственный повод для гордости, – леди Изабель покачала головой.

Айрис стало ужасно неловко – словно она подслушала что-то, что не предназначалось для её ушей и что она сама не хотела бы знать. Она провела пальцами по стебелькам розмарина, напряжённо думая, что бы такого спросить про цветы, чтобы сменить тему.

Леди Изабель взяла лежавшую на краю стола сигаретную пачку, но та оказалась пустой.

– Ну вот!.. – Она раздражённо смяла пачку и бросила в ведро, где лежали сухие листья и обрывки бумаги.

В комнате на несколько мгновений воцарилась гулкая тишина. Она была абсолютной: ни изнутри дома, ни снаружи не доносилось ни звука.

– Да, – сказала леди Изабель, обращаясь как будто бы даже не к Айрис, а к самой себе. – Это то, что мы чувствуем, когда видим этот дом: его построили великие предки, а мы – если не считать Гвендолин, – просто смешные неудачники. Мы недостойны этого величия. – Она подняла глаза к высокому потолку и его умирающим росписям. – Недостойны.

– Тогда были другие времена, леди Изабель.

– Именно, – кивнула та. – Времена менялись, а мы нет.

Айрис краем глаза заметила движение за окном – что-то светло-серебристое двигалось по бесконечной зелёной лужайке. Несколько секунд она даже думала, что эта была машина Дэвида, и у неё радостно и тревожно заколотилось сердце. Почему он приехал? Неужели что-то случилось? Но когда машина подъехала ближе, Айрис поняла, что она была всего лишь очень похожа: тоже «ягуар», но не голубовато-серебристый, а скорее стальной.

Леди Изабель тоже повернулась к окну. Она прищурилась, чтобы лучше рассмотреть машину, а когда наконец узнала её, то на её лице появилось выражение радости и облегчения, как будто долгое ожидание закончилось.

– Это сэр Фрэнсис, – пояснила она.

Её глаза заблестели, а всю ту горечь, с которой она говорила о семье, будто смыло.

– Вернёмся в кабинет? – спросила Айрис. Она видела, что леди Изабель не терпится спуститься вниз.

– Да, пожалуй. И не говорите сэру Фрэнсису про книгу, хорошо? Гвендолин очень из-за неё переживает. Хотя я думаю, проще было бы сказать ему, что мы пока не можем её найти, и договориться с поверенным, что он пропустит эту часть… Уверена, Фрэнсис не особо расстроится. Вернее, вообще не расстроится.

– А вы видели книгу, леди Изабель? – спросила Айрис, когда они подошли к двери.

Леди Изабель, шедшая первой, обернулась и призадумалась:

– Сложно сказать. Допускаю, что видела. Я много времени проводила с братом, особенно в последние дни. Но я не разглядывала книги Родерика. У нас с ним разные вкусы. Он любит, вернее любил, более классические вещи, а я что-то полегче. Вчера, например, купила три книги Агаты Кристи. Но «Ворона» я бы, наверное, прочитала. Столько из-за неё шуму… Должно быть, что-то стоящее.

С сэром Фрэнсисом Лайлом Айрис познакомилась за обедом. Он был из тех людей, кому просто поневоле симпатизируешь: улыбчивый, подвижный, подтянутый и, несмотря на возраст, красивый джентльмен. Айрис понравились его спокойные, уверенные манеры, и если от уверенных манер Гвендолин Шелторп веяло гордыней и высокомерием, то сэр Фрэнсис Лайл казался доброжелательным и мягким человеком. Он к месту и необидно шутил, искренне и не строя из себя великого знатока рассказывал о балете, который смотрел в субботу. Он как будто немного стыдился того, что поехал развлекаться в Лондон, пока в Клэйхит-Корте был траур, и пытался оправдаться, говоря, что ждал этого несколько месяцев: Фонтейн и Нуриев в «Баядерке», такое нельзя пропустить.

Узнав, что Айрис изучает Великую войну и мемуары Родерика Шелторпа, сэр Фрэнсис тут же вызвался рассказать о своём опыте.

– Правда, я не очень люблю про это вспоминать, – добавил он. – Ну и, надо сказать, я, в отличие от Родерика, не командовал атаками, не штурмовал окопы… Работал в полевом госпитале.

– Вы доктор? – удивилась Айрис, потому что никто об этом раньше не упоминал. Но она сразу подумала, что доктор из сэра Фрэнсиса вышел бы замечательный: добрый, внимательный, приятный в общении.

– Нет-нет, доктора из меня не вышло… Я проучился всего один год в Кизе[12], изучал анатомию. Вы бы удивились, увидев Кембридж в те годы, мисс Бирн! Солдат там было больше, чем студентов. Многие студенты записались в армию, а в их комнатах жили военные. Но места всё равно не хватало, так что госпитали устраивали прямо на улице, в палатках. Это был шестнадцатый год…

Сэр Фрэнсис посмотрел на леди Изабель, сидевшую по правую руку от него, и сразу как будто смешался. Лицо у леди Изабель было сосредоточенно-серьёзное, словно она глубоко задумалась над следующей репликой и готовилась сказать что-то не слишком приятное.

– Вот, собственно, и всё, – поторопился закончить историю сэр Фрэнсис. – Так я и оказался в полевом госпитале. Я не был доктором, но имелись кое-какие знания и даже небольшой опыт с ранеными.

Айрис заметила, что Джулиус тоже оживился, когда сэр Фрэнсис стал рассказывать про войну и госпитали, и был разочарован, когда тот замолчал и опять переключился на Ковент-Гарден и мисс Фонтейн. То, что он сменил тему, стоило леди Изабель чуть-чуть нахмуриться, избавляло Айрис от необходимости притворяться, что она пишет какое-то там исследование, и выслушивать рассказы сэра Фрэнсиса о начале века. Но теперь она даже хотела послушать – чтобы понять, что же не понравилось леди Изабель, о чём она так боялась вспоминать?

Когда после обеда Айрис вернулась в кабинет, то камин снова был растоплен. По какой-то причине Селлерс о ней заботился: возможно, леди Шелторп велела ему следить, чтобы гостья ни в чём не нуждалась, особенно в тепле, а возможно, он делал это по собственному почину. Что-то в Селлерсе казалось Айрис неправильным. Он был не из тех, кого ожидаешь увидеть в роли лакея в не самом процветающем поместье. С такой внешностью Селлерс мог бы работать на телевидении или сниматься в рекламе. Что этот молодой, энергичный парень делал в медленно умирающем Клэйхит-Корте? Вполне возможно, просто зарабатывал. Леди Изабель говорила, что платят здесь хорошо, и если не умеешь больше ничего, то только и остаётся, что принимать пальто и растапливать камины.

Селлерс упомянул, что лорд Шелторп перед смертью сжёг какие-то бумаги, и Айрис не отказалась бы поговорить с ним ещё раз.

К сожалению, это был не Эбберли, где Айрис могла запросто пойти на кухню и расспросить о чём угодно миссис Пайк или Уилсона. Прислуга в Клэйхит-Корте была молчаливой и по большей части невидимой.

Айрис решила, что не будет больше думать о Селлерсе, леди Изабель и ком бы то ни было ещё, а вместо этого займётся наконец каталогом.

Постепенно картина прояснялась: сравнив номера на паре десятков томов, Айрис разобралась, на какие классы лорд Шелторп поделил книги. Теперь она не сомневалась, что, сопоставляя каталог и книги с полок, сумеет создать собственную копию потерянного справочника, если вдруг возникнет необходимость. Но у неё не было нужды описывать систему лорда Шелторпа во всей её полноте – она всего лишь хотела найти среди нескольких тысяч карточек одну конкретную, и район поисков с каждым часом сужался.

Лорд Шелторп классифицировал книги потрясающе детально, например, проза была разобрана как по размерам произведения (роман, повесть, рассказ) и жанрам, так и по тематике. Например, он отдельно выделил вампиров (Айрис нашла шестьдесят четыре карточки с вампирами – видимо, в поместье жил любитель таких историй), вестерн (всего две карточки) и нуарный детектив в противовес классическому. Айрис могла бы не изучать систему лорда Шелторпа детально, а вместо этого просто перебрать все карточки в нескольких разделах, куда, по её мнению, мог бы вписаться «Ворон вещей», однако её некстати обуял исследовательский азарт. Айрис захватила сама идея этой невероятно подробной классификации, и она хотела разобраться в ней до конца.

Остановилась она, только наткнувшись на карточку книги без автора. Называлась она «Гай из Уорика», а вместо года издания стояло просто «XV век». Айрис сначала подумала, что ей показалось, потом – что это опечатка и лорд Шелторп просто забыл пару-тройку раз нажать на клавишу I, а потом решила пойти в библиотеку и посмотреть своими глазами.

Книга стояла там, где и положено: на полке М шкафа 14. Низко, почти у самого пола.

Вся полка была уставлена очень старыми книгами. Да, они были разной высоты, с отличающимися по цвету и фактуре корешками, возможно, поэтому и стояли внизу, чтобы не портить вид, но кто ставит такие книги вниз, где они будут сильнее пылиться? Они должны храниться за стеклом, в специальных кейсах.

«Гай из Уорика» оказался настоящим рукописным манускриптом, пусть и тонким, страниц в пятьдесят, не больше. Айрис не считала себя большим специалистом, но книги она видела всякие, и эта, судя по всему, была написана на настоящем пергаменте.

Айрис осторожно попробовала её раскрыть и перелистнуть те страницы, которые не склеились от времени. По сравнению с Библиями и хрониками, которые Айрис доводилось видеть раньше, книга была украшена более чем скромно. Миниатюр не было, и даже инициалы были не особенно крупными и искусно разрисованными.

Она закрыла книгу и поставила на полку, а потом решила посмотреть на соседей доблестного сэра Гая. Она отложила в сторону два старых печатных издания Аристотеля и книгу, в которой под одним переплётом были объединены страницы из разных рукописей, все на среднеанглийском, а третья книга, небольшая, высотой чуть больше ладони, заставила её буквально окаменеть.

Она сама раскрылась ровно посередине, на невероятной красоты и яркости миниатюре. Алый и бирюзовый сияли даже в полутьме комнаты, а позолота покрывала мельчайшие детали рисунка, точно искры.

Это было Поклонение волхвов: трое мужчин в маленьких золотых коронах подносили дары женщине в пронзительно-голубом одеянии, держащей на коленях ребёнка.

Не надо было быть большим специалистом, чтобы понять, что это – настоящее сокровище. Айрис перед работой с книгами надевала перчатки, но ей и то было боязно прикасаться к этим страницам. Даже кончики пальцев покалывало.

Айрис закрыла книгу, чтобы перевести дыхание. Что-то поразительное! Такая книга не должна храниться в библиотеке, где зимой едва топят. Она же может отсыреть!

Но не было похоже, что книга долго находилась в дурных условиях: позолота блестела на удивление ярко, скорее всего, после реставрации.

Успокоившись, Айрис села на пол, положила книгу себе на колени и осторожно взялась за уголок обложки.

Она никогда не видела ничего подобного.

Книга опять, словно сама по себе, открылась на той же странице. Айрис прочитала первую строку.

Excellentissima gloriosissima atque sacratissima virgo…

Молитва. Стоило ожидать от книги с изображением девы Марии и волхвов.

Но сама миниатюра… Айрис казалось, что она её уже видела. Не похожую, а именно эту: изящные коронки на головах восточных царей, горностаевые опушки их мантий, младенец Христос, неестественно, по-взрослому выпрямивший ножки. Художник, видимо, не так уж часто видел младенцев…

Айрис осторожно переворачивала плотные, жёсткие листы, пока молитвы не кончились: двенадцать страниц в самом начале книги представляли собой что-то вроде календаря. На каждой значилось название месяца, а ниже шёл список дней. Каждому дню соответствовало имя святого, а иногда и не одного. В богато украшенной рамке вверху страницы находилось изображение животного, символизирующего этот месяц: лев для июля, обнажённые и целомудренно прикрытые листиками близнецы для июня, телец – почему-то с когтистыми собачьими лапами – для мая, овен для апреля. В насыщенно-синем небе над зодиакальными зверями парили звёзды, планеты и многочисленные луны сразу в нескольких фазах.

Значит, это часослов. Календари добавляли в них.

Ну конечно!

Айрис поняла, почему та миниатюра показалась ей знакомой, хотя она и не была специалистом в средневековых манускриптах. Тот самый часослов Анны Орильякской!

Но как он мог тут оказаться?

Возможно, это был какой-то другой часослов, все они были чем-то да похожи.

Айрис открыла разворот с заглавием. На первой странице, окружая неизвестный герб, тянулись всё те же плотные, аккуратные строки на латыни. Два слова в самом верху страницы были написаны не чёрным, а красным.

Guillelmus Aureliacus

Гийом Орильякский, или, как прочитали бы сейчас, Орийак.

Значит, это был именно тот часослов, который выставляли на аукцион пару лет назад! Эдмунд (возможно, Эдвард, Айрис точно не помнила) Шелторп, живший во времена Генриха VII, женился на Анне Орильякской, знатной девушке с французскими корнями, а роскошный часослов, изготовленный парижскими мастерами по заказу её то ли деда, то ли прадеда, стал частью приданого.

Может быть, это копия? Поэтому и стоит так низко, едва ли не у самого пола.

Но даже если Айрис держала сейчас в руках копию, её изготовление могло стоить сотни, если не тысячи фунтов. Это всё равно невероятно ценная вещь.

Айрис поставила часослов на полку и поднялась на ноги, только сейчас почувствовав, что замёрзла.

Одна книга загадочным образом исчезла, а другая, которой не должно было здесь быть, появилась. В Клэйхит-Корте определённо творилось что-то странное.