Айрис вышла на галерею лестницы Скорпионов и посветила вдоль стен фонариком, чтобы найти выключатель. Вдруг здесь включится свет – каким-то чудом. Выключатель с грубой чёрной проводкой, возможно, наследием тех дней, когда в доме располагался военный госпиталь, она нашла быстро, но он не работал.

Ничего, справится и так.

Айрис мельком бросила взгляд на статуи и обнаружила на постаментах, как и предполагала, не гигантских скорпионов – что было бы даже мило – а изваяния могучих бородатых мужчин. Наверняка скорпионы размером с комнатную собачку ползали где-то у ног гигантов, но Айрис было не до них.

Она едва сдерживалась, чтобы не броситься к нужной двери бегом.

Ей нужна четвёртая дверь, если считать по часовой стрелке от лестницы. Так следовало из автографа.

Ноябрь – лестница для ноября, то есть со Скорпионами.

2 – второй этаж, где она сейчас и была.

4 – четвёртая дверь.

Так обозначала комнаты прислуга в тех случаях, когда у комнат не было собственных наименований вроде «главной спальни» или «спальни леди Элеоноры». Так мог обозначить их кто угодно, кто жил или хотя бы гостил в доме. Айрис пробыла тут чуть больше недели и уже запомнила эту систему.

Если кто-то просил другого человека прийти в комнату без собственного имени, как бы он обозначил её? Именно так: лестница, этаж, дверь.

Всё портила цифра 64. Айрис не могла найти ей объяснения.

Возможно, его просто не было. Возможно, она даже с ноябрём и прочим не угадала.

Мысль была смелая, но почти абсурдная, не без недостатков. Зачем кому-то понадобилось указывать комнату таким сложным способом? Видимо, потому же, почему люди вообще использовали шифры: чтобы прочитать могли все, а понять – только тот, кто знал ключ.

Хотя Айрис до конца не верила в то, что разгадала тайну даты, ей всё равно стало боязно. А что, если тот человек, что разгуливал по дому вчера, сейчас здесь?

И что, если он сейчас находится в этой комнате?

Может быть, лучше вернуться?

Нет, если этот человек там, он уже знает, что кто-то пришёл в эту часть дома, потому что скрип полов невозможно не услышать. Он уже знает.

Или она.

Оба мужчины в доме – Дэвид и Джулиус – сейчас в бильярдной. Тут их не может быть… Значит, она.

Айрис захотелось себя щипнуть, чтобы остановить этот глупый, навязчивый поток мыслей. С чего она вообще взяла, что в комнате кто-то есть?

А что, если?

И ведь это может быть человек, о котором она даже не знает. Дом огромный. В дальних комнатах, в Зимнем крыле, к примеру, можно долго скрываться, и тебя никто не услышит и не заметит. Будет, конечно, проблема с едой, но если у тебя есть сообщник…

Айрис до боли сжала кулаки. Ещё чуть-чуть, и она нафантазирует «женщину на чердаке».

Ничего подобного здесь нет.

Айрис подошла к нужной двери и взялась за ручку. Дверь открылась со скрипом, но легко.

Айрис думала, что окажется в прямоугольной комнате с большим окном, как это было во всех прочих частях дома, но попала в тёмное помещение без окон, но зато с тремя дверями. Все двери были когда-то окрашены белой краской – необычно для Клэйхит-Корта с его пристрастием к благородному тёмному дереву.

Разошедшиеся досочки паркета постукивали под ногами Айрис, как костяшки домино, когда она прошла по комнатке до двери напротив входной. Та была закрыта не до конца, и сквозь щель проникал тусклый дневной свет.

Айрис взялась за дверную ручку, такую холодную, что хотелось скорее разжать пальцы. Она только сейчас поняла, как холодно было в этом крыле. Всё это время она была настолько увлечена своей догадкой, что даже не замечала, что мёрзнет.

Комната за дверью напоминала спальню Айрис, только была раза в два меньше. Из-за этого огромное окно выглядело ещё более непропорциональным, неуместным в таком маленьком помещении, однако, если не считать окна, из-за которого казалось, что ты попал в оранжерею, комната оставляла впечатление уюта. Или, точнее, призрака уюта… Обои с фабрики Морриса (или удачливого подражателя) поблекли и вспузырились, но легко было представить их яркими, два книжных шкафа с богатой резьбой – заполненных книгами, а широкую полку мраморного камина – уставленной фотографиями в серебряных рамках и фарфоровыми безделушками. Кроме высоченных шкафов здесь стояли ещё два широких стула с когда-то мягкими сиденьями, а теперь сплющенными и комковатыми.

Айрис сделала пару шагов и остановилась. Она не знала, что надеялась здесь найти, но рассчитывала, что обнаружит какой-то намёк, в комнате будет что-то особенное… Но ничего особенного здесь не видела.

Шестьдесят четыре. Что это могло значить? Может быть, просто шесть и четыре.

На первом этаже в лестничных холлах была шахматная чёрно-белая плитка, у шахматной доски было шестьдесят четыре клетки, может быть, и тут это как-то связано с полом? Тайник под одной из досок! Неплохая идея!

Но паркет, к сожалению, был уложен ёлочкой, совершенно не походил на шахматную доску, и невозможно было понять, откуда отсчитывать шестьдесят четыре. Сколько всего тут планок?

Айрис начала считать, но через несколько мгновений бросила, потому что заметила ещё кое-что.

Кое-что очень интересное.

Кто-то заходил в эту комнату до неё, потому что на пыльном паркете остались следы. Не какие-то очевидные следы, по которым можно было бы найти владельца обуви, а что-то вроде дорожки, потому что человек прошёлся одним путём несколько раз. Дорожка вела к окну и стоявшему возле него стулу.

Как будто кто-то приходил сюда, садился на стул и… И что? Что он здесь делал?

Айрис прошла по дорожке и остановилась возле окна. За ним не было ничего примечательного. Парк, конюшни, остатки сада, городок Клэйхит – всё оказалось с другой стороны. Здесь же бесконечно тянулись чуть холмистые серо-жёлтые луга с редкими полосами снега и также бесконечно бежала к горизонту дорога без единой машины на ней.

На что можно было смотреть, сидя у этого окна? И зачем? Кого-то выслеживать? Как наблюдательный пункт место было неплохим – кто бы ни приехал в Клэйхит-Корт или в городок с этой стороны, его было бы легко заметить.

Айрис коснулась рукой облупившегося оконного переплёта, а потом отдёрнула руку, точно обжёгшись.

Она в первый же день пересчитала, на сколько прямоугольников оконный переплёт делил огромные окна. На девяносто шесть! Двенадцать рядов по восемь стёкол.

Шестьдесят четвёртое должно быть последним в восьмом ряду…

Айрис подошла ближе и присмотрелась к нужному стеклу. В отличие от всех прочих, запылённых, оно единственное оказалось чистым, точно кто-то его протёр. Посередине стекла чем-то твёрдым было прорисовано кривое несимметричное сердце с двумя буквами внутри – В и Г.

Пару ударов сердца Айрис смотрела на буквы, не понимая, а потом тяжело опустилась на стул.

Она положила фонарик на колени и обеими ладонями закрыла лицо.

Только не это! Она ожидала чего угодно, но только не этого!

Она не поняла всё до конца, но и того, что уже узнала, было достаточно.

Горло что-то пережимало – отвратительное, тошнотворное ощущение. Сердце билось не на месте, близко от шеи, толкая всё выше и выше этот болезненный комок.

Нет, этого не может быть! Она ошиблась. Неправильно поняла. Это вообще ничего не значит…

Фонарик скатился по коленям на пол и затарахтел по неровному паркету.

Она совсем недавно думала про это: про то, что ей не хватает одного-единственного факта, который свяжет всё и всё объяснит. Двух букв оказалось достаточно.

Буквы объясняли не всё – оставались лакуны, которые она не могла заполнить, по крайней мере, прямо сейчас. Но в мыслях из разрозненных кусков выстраивалась понятная и чёткая схема, как будто рассыпавшийся карточный домик сам собой собирался заново, и всё получало своё объяснение: автограф в книге, спенсериан, визит лорда Шелторпа в Этеридж-Хаус, даже миниатюра в часослове и бронзовый жёлудь, даже то, где именно она нашла «Ворона вещей».

Айрис не поняла пока, что же такое ужасное совершил сэр Фрэнсис, но догадывалась, почему он платил, каким рычагом пользовался лорд Шелторп…

Она нашла недостающее звено, и это была та правда, которую она не хотела бы знать.

И что с этой правдой теперь делать?

Рассказать обо всём инспектору Мартину? Айрис уже представляла, как у него глаза на лоб полезут от этой истории. Или промолчать? Сделать вид, что ничего было и она никогда не видела надписи на стекле? Но тогда полиция пропустит факты, которые всё меняют.

И тут Айрис поняла, что даже если она решит скрыть правду, инспектор Мартин всё равно узнает. Если он не соврал и на самом деле отправил людей в Этеридж-Хаус, чтобы выяснить, кто забрал письмо, то он рано или поздно вытянет эту ниточку. Он всё равно придёт сюда и спросит: «Леди Изабель, можете ли вы объяснить, с какой целью на прошлой неделе, за день до убийства сэра Фрэнсиса Лайла, вы ездили в Этеридж-Хаус? Можете ли предъявить полученное там письмо?»