Джулиуса не было в комнате – по крайней мере, когда Дэвид постучался, никто не ответил. В тех местах, где обычно бывал в течение дня: в маленькой гостиной, где Джулиус смотрел телевизор, и в бильярдной, где он играл в одиночку, – Джулиус тоже не обнаружился.

– Он или на конюшне, или вообще уехал из дома, – сказала Айрис, когда они обошли все места обитания десятого графа Шелторпа.

– Может, Элеонора в курсе? – предположил Дэвид.

Они дошли до лестницы (со Львами), когда услышали голос Хардвик.

Она стояла на площадке между первым и вторым этажом, и её, послушно кивая, слушала молодая женщина, придерживавшая громоздкий пылесос, который никак не желал стоять и кренился то в одну, то в другую сторону. Это, видимо, была спешно нанятая в помощь Хардвик и миссис Миллс новая горничная.

Вид у неё был растерянный и слегка ошалелый.

– Давай ещё раз, – терпеливо объясняла ей Хардвик. – Сначала называем лестницу, например, Рак. Вторая цифра – это этаж. Третья – дверь на этом этаже, считая от лестницы по часовой стрелке. Тебе надо это запомнить, иначе ты ничего тут не найдёшь. Итак, куда нам дальше идти, ты запомнила?

– Близнецы, два, четыре, – с готовностью выдала новая горничная.

– Значит, куда нам дальше идти?

– К лестнице с Близнецами.

– Это в какую сторону? – продолжала экзамен Хардвик.

– Вон туда! – Горничная указала за спину Хардвик.

– Нет, в той стороне лестница с Девами. Я же говорила, они по кругу идут. Можешь запоминать месяцами, если тебе так проще. Здесь Львы, значит, это август, а Близнецы – июнь. Значит, куда надо идти?

– Миссис Хардвик, – позвал Дэвид, – вы не знаете, где Джулиус? Он уехал?

Хардвик обернулась:

– Не видела, чтобы он уезжал. Он каждое утро ходит в конюшни, а сегодня из-за похорон пропустил. Скорее всего, пошёл туда.

– Хорошо, спасибо!

Айрис с Дэвидом отошли в сторону.

– Пойдём туда? – тихо сказала Айрис. – Или подождём?

– Можно и там с ним поговорить. Точно никто не помешает.

– Да, так даже лучше. – Она покачала головой. – Я всё ещё не уверена. А если мы ошиблись?

– Значит, извинимся. Но я думаю, что мы правы. Кто ещё мог узнать про этого Хаймовица? А Джулиус часто гостил у Элеоноры и Джеффри, там и узнал про кроссворды. Всё сходится.

– Эти письма мог и Сел… Ник Этеридж напечатать. Мы не знаем, где он жил, пока не приехал сюда. Мог и в самом Норидже! Там читал «Газетт»…

– Так что, нам ничего не делать?

– Делать, конечно, – вздохнула Айрис.

Она просто оттягивала прямое столкновение с Джулиусом, потому что волновалась, как перед экзаменом. Она же не настоящий детектив, который допрашивает подозреваемых, а всего лишь недавняя студентка. Ей по силам изучать книги и рукописи, искать что-то в библиотеке, беседовать со свидетелями, даже собирать сплетни, но добиться от кого-то признания – другое дело.

Сначала они с Дэвидом думали сообщить о том, что узнали, в полицию. Но Айрис тут же представила, как на это отреагирует инспектор Мартин: он уже выстроил в голове схему, где Ник Этеридж был виновен во всём – и в похищении книги, и в её уничтожении, и в убийстве сэра Фрэнсиса. Ему не понравится история с кроссвордами и выводы о Джулиусе – просто выводы, никаких вещественных доказательств и фактов. А если ещё и окажется, что это всё не имеет отношения к делу об убийстве, Мартин точно выпишет ей штраф или чем он там угрожал!

Они с Дэвидом всё это обсудили – после того, как закончили целоваться, – и решили, что сначала лучше поговорить с Джулиусом «по-семейному». Возможно, он знает нечто важное, а если они натравят на него полицию, то он им точно ничего не расскажет. А может, и вовсе выставит из дома.

Впрочем, Айрис не исключала, что он и после личного разговора скажет, что они злоупотребляют гостеприимством его семьи и пора бы им уехать.

Были и другие опасения.

– А если это он – убийца? – спросила Айрис. – Что тогда?

– Но мы же не собираемся спрашивать его про убийство. Мы спросим только про книгу. Он и так уже знает, что вы ей интересуетесь. Вы ради неё сюда и приехали.

– Да, – согласилась Айрис. – Сделаем вид, что убийство нас вообще не интересует. То есть, конечно, интересует, как и всех здесь. Но не до такой степени, что мы его расследуем…

Пока они искали Джулиуса по всему дому, точнее, по всей его обитаемой части, Айрис успокоилась, но теперь, когда они шли к конюшням, этот вопрос снова и снова звучал в голове: «А если это он? Что тогда?»

Она и сама в это не верила. Разве мог Джулиус это сделать? Стащить книгу – ещё куда ни шло, но убить…

Джулиус Шелторп не был похож на убийцу. Но и Ник Этеридж тоже. Кого ни возьми в этом доме – никто не мог этого сделать.

Но ведь кто-то же убил.

А если всё же Ник? Да, он охотился за книгой, чтобы продать затем маркизу Сэдбери, но если что-то изменилось? Если он что-то попутно узнал? Что-то, что всё изменило? Например, если он понял суть надписи?

Конюшни не примыкали к главному дому, но стояли на почтительном отдалении. Построены они были гораздо позднее, явно после того, как английские архитекторы познакомились с трудами Палладио и начали строить куда более строгие, пропорциональные и симметричные здания. И прекратили так усердствовать с окнами. Хотя небольших овальных окошечек на первом этаже было очень много. Айрис ещё в первую прогулку догадалась, что за каждым из них было отдельное стойло, или как там называлось это маленькое помещение для лошади. Айрис не была сильна в лошадях, конюшнях, сбруе и прочем, и даже когда встречала описания в книгах, предпочитала об этом не задумываться – и ещё ни разу для понимания сюжета не оказалось важным отличать уздечку от удил.

Внутрь конюшен можно было попасть через высокие ворота. Если быть точным, в здании было трое ворот, но двое из них выглядели так, точно их створки последний раз открывали в позапрошлом веке. Они просели и рассохлись, несмотря на то, что были окованы металлом.

Когда они прошли сквозь средние, самые большие ворота, то оказались в просторном и высоком двусветном помещении – если бы не облетевшая штукатурка и потёки сырости на крыше, здесь не зазорно было бы разместиться бальному залу или даже церкви, а это были всего лишь конюшни. Ещё одно напоминание об ушедшем богатстве и величии Шелторпов…

По бокам большого зала поднимались две лестницы на второй этаж, там, наверное, когда-то были комнаты конюхов, и точно так же по боковым стенам, напротив друг друга, располагались две арки, богато украшенные лепниной. Судя по тому, куда вела тёмная дорожка на полу, люди ходили только в правую арку; левая половина огромных конюшен стояла заброшенной.

– Джулиус, ты здесь? – громко произнёс Дэвид, и его голос, ударившись о высокую крышу, разнёсся дробным эхом.

Ответа они не дождались и пошли в правую арку.

По обе стороны длинного прохода тянулись разгороженные «комнатки» для лошадей. Каждое со своей дверцей и своим овальным окном, и все пустые.

– Лошади в дальних денниках, – сказал Дэвид.

Когда его голос замолк, они услышали тихую музыку – где-то работало радио.

Они миновали чуть ли не с десяток денников, прежде чем увидели первый заселенный – к ним поверх низкой дверцы потянулась гнедая лошадь. Айрис испуганно посторонилась, а Дэвид погладил лошадь сбоку от носа:

– Ей просто любопытно. Надеется, что её угостят, но у нас с собой ничего нет.

Лошадь посмотрела на них укоряющим взглядом, потом недовольно мотнула головой и отошла.

Джулиуса они нашли через три денника: он, сидя на старом деревянном табурете, энергично водил щёткой по ноге тёмной, почти кофейного оттенка лошади. Лошадь была накрыта чем-то вроде большого одеяла, и даже сквозь него было видно, как поднимались и опадали бока от дыхания.

Рядом с Джулиусом прямо на полу стоял радиоприёмник и довольно громко распевал что-то на французском. Наверное, поэтому Джулиус и не услышал, когда его звали.

Айрис, когда узнала, что Джулиус на конюшне, почему-то решила, что застанет его в старомодном костюме для верховой езды с высокими сапогами и обязательно с этаким тонким хлыстиком в руках. Джулиус был в резиновых сапогах, джинсах, бесформенной куртке и яркой вязаной шапочке, вроде тех, что носят швейцарские лыжники.

– О, вы здесь откуда? – повернулся Джулиус, заметив движение боковым зрением. – Решились на прогулку верхом? Сегодня погода не та. Не советую.

– Нет, – сказал Дэвид. – Хотели кое-что спросить.

– Спросить? – Джулиус удивлённо приподнял бровь. – Так срочно?

– Почему нет? Заодно посмотрим на лошадей.

Джулиус поднялся, зацепил щётку за кольцо в стене и отряхнул мусор с колен. Он похлопал лошадь, которую вычищал, по холке и сказал:

– Это Эпона. Она здесь самая возрастная. Но очень бодрая.

Лошадь внимательно смотрела на них, изредка хлопая огромными ресницами.

– Можно погладить? – спросила Айрис.

– Да, она всех подпускает. Давайте, не стесняйтесь, мисс Бирн! – добавил он, заметив, что Айрис тянется к Эпоне очень нерешительно.

Лошадь оказалась удивительно горячей и чуть влажной.

Айрис принюхалась. Пахло навозом и сеном, а ещё керосином. Откуда здесь этот запах?

Она покрутила головой.

Джулиус, догадавшись, что она ищет, указал на неприметный столбик керосинового обогревателя позади себя. Сверху на обогревателе стояла миска с водой.

– Вода якобы частично впитывает запах, – пояснил Джулиус. – Да и греется заодно.

Он наклонился к миске и прополоскал в ней руки, очень быстро их вынув:

– Что-то уж слишком горячо! – Он потряс руки, разбрызгивая капли. – Ну вот, я теперь чистенький, готов поболтать. Что-то случилось?

– Ничего такого, – сказала Айрис, отходя от Эпоны, которая начала беспокойно переступать с ноги на ногу. – Я хотела спросить вас о книге.

– Опять о книге? Нет, вы настоящий библиотекарь Мэриан! О книге! – Джулиус рассмеялся, довольный собственной шуткой. – Я думал, что с ней уже всё! Покончено!

Айрис вымученно улыбнулась:

– Да, книги уже нет, но я хотела узнать про другое. Мистер Хаймовиц сумел что-то понять?

– В каком смысле? – Джулиус поменялся в лице и часто заморгал. – То есть… Какой ещё Хаймовиц? – наконец нашёлся он.

– Джейкоб Хаймовиц, которому вы отправили «Ворона вещей». – У Айрис получилось сказать это настолько спокойным и уверенным тоном, что она сама была удивлена.

– С чего вы это вообще взяли?! – возмущённо проговорил Джулиус. На обеих щеках у него выступил неестественно яркий, похожий на сыпь румянец.

– Мы просто это знаем, неважно откуда, – пришёл на помощь Айрис Дэвид. – Но мы не знаем, что в этой книге особенного, что за надпись, а ты, кажется, знаешь.

Джулиус не ответил ни да ни нет. Он поправил свою шапочку, поскрёб подбородок и выдохнул:

– Я не знаю. И не понимаю, зачем это вам двоим?

– Между прочим, – сказала Айрис, теперь уже уверенная в том, что в исчезновении книги был виновен Джулиус, – очень неприятно потратить много часов, перебирая книги в вашей библиотеке, а потом узнать, что книга была у вас.

– У меня не было книги!

– Потому что вы отправили её в Глоссоп мистеру Хаймовицу, так?

– Да как вы про это узнали?! – всё сильнее волновался Джулиус. – И кто ещё знает?

– Успокойся, Джулиус, – сказал Дэвид, – тёте Гвендолин мы не рассказали.

– Я думаю, вы должны сделать это сами, – добавила Айрис. – Потому что ваше молчание может навести полицию на ложные выводы. Они думают, что книгу украл Селлерс.

– Вы же понимаете, что я не могу теперь об этом рассказать!

Джулиус вышел из денника в проход. Он с силой задвинул задвижку, а потом ударил обоими ладонями по дверце:

– Я понятия не имел, что может такое начаться! А уж что Селлерс… Или сэр Фрэнсис… Откуда я мог это знать?! Вот скажите, откуда? Это же просто книга, боже ты мой!

Он говорил это, стоя спиной к Айрис и Дэвиду. Голова его была низко опущена.

– Джулиус, расскажи для начала нам, – попросил Дэвид. – Ты ведь знаешь, почему твой отец оставил книгу сэру Фрэнсису? И что это за цифры?

Джулиус развернулся:

– Я не знаю. Понятия не имею! Очень хотел бы узнать, но не знаю! Честно!

– Тогда зачем ты её отправил Хаймовицу?

– Потому что хотел узнать! Это долгая история… Семейные дела…

– Ну что-то же ты знал, раз забрал книгу.

– Это… это… Это деликатный вопрос. Не мои тайны, понимаете? Всплывут очень неприятные вещи про мою семью. Я не могу вам это рассказать!

– Я и так уже знаю про эти деликатные вопросы, – произнесла Айрис. – Про то, на что ваш отец тратил большие суммы в Лондоне во время поездок к друзьям. Так что рассказывайте всё.

Джулиус воззрился на неё с суеверным страхом, точно она была призраком, вроде тени отца Гамлета.

– Это не то, о чём мне хотелось бы говорить… Долгая история… – юлил Джулиус.

– Можем пойти в дом и усесться в уютные кресла, – предложил Дэвид.

– Нет, я не могу пока уйти. Нельзя оставлять обогреватель без присмотра, а выключать ещё рано. Эпона должна согреться получше.

– Мы выслушаем твою долгую историю и тут.

– Вот ведь насели! – огрызнулся Джулиус.

– Ты же понимаешь, что если мы не получим ответы от тебя, то пойдём их искать в другом месте?

Джулиус смерил Дэвида осуждающим взглядом, покачал головой, но потом всё же сказал:

– Пойдёмте, там можно присесть.

В самом конце прохода, возле деревянной двери, за которой Айрис рассмотрела тюки с сеном, стояли стол, скамья, пара табуретов и даже старое кресло с порванной обивкой, видимо, попавшее сюда из необитаемых комнат большого дома. В кресло Джулиус и бухнулся. На Айрис и Дэвида он теперь избегал смотреть.

– Это как-то связано с деньгами, – сказал он. – Меня, в общем-то, только это и интересовало.

– Вы хотите сказать, что деньги у вашего отца появились благодаря книге? – уточнила Айрис, боязливо усаживаясь на ненадёжный на вид табурет.

– Уверенности, конечно, нет. Я решил… А, давайте расскажу всё с самого начала. У нашей семьи та же проблема, что у многих других. У нас есть дома, земли, картины на стенах и столовое серебро, но очень мало наличных денег. Они просто… пф-ф-ф-ф… – он махнул обеими руками. – Разлетаются, растекаются… Дом, налоги, проценты по ссудам. Я получаю содержание, но это совершенно несерьёзные суммы. Вернее, получал, сейчас я сам стал графом и… Это не важно. Сейчас ситуация изменится, но раньше я всегда был в очень стеснённых обстоятельствах. Мне кажется, у любого банковского клерка денег было больше, чем у меня. А я всё же… Да, простите, я опять не о том. Главное – денег лишних не было ни у меня, ни у отца. Всем заправляет моя мать, как вы уже, наверное, поняли, – с ядовитым сожалением добавил Джулиус и тяжело выдохнул. – А прошлой осенью я встретил отца в Лондоне, в одном клубе в Найтсбридже. Не особенно роскошное местечко, но публика… Можно встретить кого угодно, от рок-певца до принцессы. Отец был в компании какого-то итальянца, вроде бы конезаводчика, и двух дам. Все уже были изрядно пьяны. Когда он увидел меня, то слегка протрезвел. Он пытался мне что-то втолковать про то, что я не должен расстраивать мать, ну, вы понимаете… В общем, он отправил свою даму на такси, а меня куда-то потащил, хотел всё объяснить. Как будто я не понимал. Всё я понимал… Вы сочтёте меня аморальным человеком, мисс Бирн, но я его понимал и не мог осуждать. У меня и в мыслях не было рассказывать что-то матери. Мы с отцом всегда были заодно. Не подумайте, что я не люблю свою мать, она достойна всяческого уважения, но…

– Джулиус, мы поняли, – сказал Дэвид. – Расскажи про книгу.

– Книга была в его квартире. Я понятия не имел, что у отца собственная квартира в Лондоне. Отличная квартира, великолепно обставленная. Такая маленькая и красивая, как шкатулочка. Отец привёл меня туда, достал бутылку коньяка, опять начал пить… А потом стал похваляться своей квартирой, какими-то запонками, я уже не помню. Я, конечно, стал спрашивать, откуда у него деньги. Я решил, что он каким-то образом ухитрился утаивать от матери часть доходов, хотя это что-то из области невозможного, уж поверьте. Потом я подумал, что он выиграл на скачках. У него на столе лежали квитанции от букмекеров, с десяток, наверное. Отец сначала смеялся и ничего не говорил, как будто ему нравилось меня дразнить, но потом сказал, что всё дело в книге. Он достал её из чемодана, с которым приехал из дома. Сказал, что всегда возит её с собой, потому что это не простая книга… Говорил что-то бессвязное, мол, весь секрет в ней, надо лишь знать, как ей распорядиться. «Это моя волшебная палочка!» Вот прямо так и сказал. Потом он начал просить у меня прощения, говорить, какой он никчёмный отец и муж, всё в этом роде. Я еле сумел уложить его в постель. Сам я спал на диване. Не знаю, почему я не ушёл. Мне было любопытно. Утром отец, конечно, от всего открещивался, сказал, что понятия не имеет, что такого в книге. Он просто взял её с собой почитать. Самая обыкновенная книга, а я его не так понял. Не могу сказать, что я сразу поверил его рассказам о книге. Я не знал, что и думать, так что решил понаблюдать. Я выяснил, что он дома запирал книгу в сейфе и как будто даже сейфу не доверял – когда уезжал в Лондон, забирал с собой. Не знаю, каждый ли раз, потому что я не всегда мог следить за отцом… Я понял, что ночью он спьяну проболтался, а утром соврал. Но не могу сказать, что я много об этом думал. Когда отец заболел… – Джулиус остановился, словно ему нужно было перевести дух. – Точнее, когда стало понятно, что ему осталось мало, я снова увидел у него эту книгу, «Ворона вещей». Она постоянно была при нём. И я подумал, что надо бы её изучить. Я бы тоже не отказался от денег… Когда отец умер, я просто взял эту дурацкую книгу. Я же ничего не украл, это был теперь мой дом, моя книга! Не знаю, на что я рассчитывал, когда забрал её. Думал, там будет что-то написано про счёт в банке, или про какие-то акции, или описание системы, чтобы выигрывать в казино… Что угодно! Но там была только одна надпись и несколько номеров страниц в кружочках. А дата… Она была в будущем. Буквально через несколько дней. Я двадцать третьего ноября боялся спать ложиться, так было жутко. Смог уснуть только после полуночи, когда двадцать четвёртое наступило. И весь день боялся, что что-то произойдёт… Но это потом было. Тогда я просто всю голову сломал и понял, что ничего придумать не могу. Хоть убей, но ничего не понимаю. А тут ещё и выяснилось, что отец завещал книгу сэру Фрэнсису. Приехал поверенный и начал её искать.

– Вы не знали про завещание? – удивилась Айрис.

– Я знал в общих чертах, но только про то, что касалось меня, Элеоноры, матери… Отец наоставлял кучу всякой мелочёвки школам, колледжам, друзьям. – Джулиус пренебрежительно скривился. – Я знал, что там ничего значительного нет, так что даже не интересовался. «Ворон» где-то там и затерялся. Когда я узнал про завещание, то сначала подумал её отдать. Сказал бы, что нашёл в каком-нибудь богом забытом шкафу… Но потом… Потом меня взяла такая злость! Да, это меня не красит, но расскажу, как было, – он опять вздохнул. – Я верил, что в книге есть указание на что-то, что поможет получить деньги. Какой-то намёк. И почему я должен был отдавать эти деньги Лайлу? С какой стати? Это деньги моего отца, я его наследник! У Лайла и без того всё прекрасно. Да у него денег, наверное, больше, чем у меня! Ему же не надо тратить деньги на этого… динозавра! – Джулиус кивнул в сторону большого дома. – И я подумал, что должен попытаться сам понять, в чём секрет книги. Как бы опередить Лайла, понимаете? У меня ничего не получилось. Какая-то нелепая дата, цифры… Это для кого-то поумнее меня. И тут я вспомнил про Мирабилиса, ну и написал ему.

– Написали в «Истерн Дейли Газетт» и узнали адрес?

– Нет, узнал через Джеффри.

– То есть вы не писали письма? – спросила Айрис.

– Нет, я сначала написал в газету, но не особенно надеялся на ответ. Они вряд ли раздают адреса своих авторов всем, кто спросит… Но я написал. Правда, до того, как я узнал, что отец завещал книгу Лайлу. Я думал, что у меня полно времени, а тут вдруг выяснилось, что книгу нужно отдать. Я решил, что верну её в кабинет, когда придёт время зачитывать завещание. Я же не думал, что мать такую трагедию из-за этого устроит! В общем, я решил её пока придержать и как-то выйти на этого Мирабилиса. Я от Джеффри знал, что этот старикашка с ума сходит по всяким ребусам и шифрам. Почему бы ему не помочь мне? А тут как раз так получилось, что у моей матери стало плохо с сердцем, Элеонора и Джеффри примчались из Лондона, и я узнал адрес Мирабилиса.

– А Джеффри не спросил, зачем тебе адрес? – поинтересовался Дэвид.

– Я его не спрашивал… Полистал его записную книжку, пока он был внизу. Джеффри же с ним переписывается, с Мирабилисом. Я в тот же день отправил письмо, уже напрямую в этот Глоссоп. Расписал, что эта книга завещана родственником, умершим несколько лет назад, который намекнул, что в книге содержится нечто важное для всей семьи. Скоро наступит та самая дата, которая указана в надписи, двадцать третье ноября, мы все волнуемся, не могли бы вы нам сказать, мистер Хаймовиц, что скрывает наша семейная реликвия. Попросил ответить незамедлительно. Хаймовиц согласился помочь, написал, что очень заинтересован.

– И что дальше? – спросила Айрис, когда Джулиус замолчал.

Тот недовольно дёрнул плечом, а потом полез в карман куртки и достал плоскую фляжку.

– Да ничего дальше не было, – сказал Джулиус и сделал глоток. Он протянул фляжку Дэвиду, а когда тот жестом отказался, спрятал обратно в карман. – Ну, как хочешь, а у меня уже во рту всё пересохло. – Он прокашлялся. – Ничего дальше не было хорошего. Одна нервотрёпка. Я отправил Хаймовицу книгу… Пришлось ехать в Боденхэм, тут-то на почте точно бы адрес запомнили, куда я посылку отправил. Ещё бы до матери дошло! Вложил деньги для обратной пересылки книги, всё продумал. И написал, что я должен получить книгу назад не позднее шестого декабря. Я указал время с запасом, конечно, на случай непредвиденных задержек. И ведь прав был! Ничего он мне шестого не прислал, я подождал ещё день, мало ли… Потом я написал Хаймовицу письмо с напоминанием вернуть книгу, поехал его отправлять в Боденхэм, а посылочка там лежит, меня ждёт. И всё на этом! Я подложил книгу в кабинет. Не собирался я её красть. – Джулиус положил правую руку на сердце, точно приносил клятву. – Не собирался! Я всё продумал, чтобы вовремя её вернуть. И вернул! А письма писать – не противозаконно.

– А зачем было это делать под чужим именем? – подозрительно спросила Айрис.

Джулиус уставился на неё с удивлённым и печальным видом, словно глупость этого вопроса привела его в крайнее уныние.

– Если бы у вас было такое имя, точнее, такая фамилия, как у меня, мисс Бирн, вы бы не спрашивали. Даже когда мы совершаем совершенно банальные, скучные вещи, людям до этого всё равно есть дело. Приходится быть очень осторожным.

Айрис стало немного неловко. Она поняла, что ответ на вопрос действительно был очевидным – но не для носительницы невзрачной фамилии «Бирн».

– А те тетради, где описывалась система расстановки книг в библиотеке, тоже вы спрятали? – спросила Айрис.

– Так это вы их нашли? – удивлённо вытаращился Джулиус. – Как?

– Ваша мать их нашла, когда обходила комнаты, где с потолка течёт.

– Вот про это я не подумал! И эти тетради я тоже собирался вернуть! С ними все сразу бы поняли, что «Ворона» нет на месте, а мне надо было потянуть время. И все бы так и думали, что он стоит на полке, если бы не появились вы, библиотекарь Мэриан, – со злой усмешкой добавил Джулиус.

– Не я виновата в ваших неприятностях, – не менее насмешливо ответила разозлённая этим уколом Айрис.

– Неприятности, – хохотнул Джулиус. – Это точно! Ничего, кроме мелких, противных неприятностей я не получил.

– А Хаймовиц? Он что-то обнаружил? Сумел расшифровать цифры?

Джулиус разочарованно покачал головой:

– Нет, ничего, всё это было зря. Говорю же, одна нервотрёпка.

– Но ведь что-то же он вам написал?! – Айрис в возбуждении сжала пальцы в кулаки. – Хотя бы что-то!

– Написал, что видит два варианта. Первый – это вообще не шифр, и обведённые номера страниц тоже не несут никакого особого смысла. Второй – надпись зашифрована, но ключ известен только одному конкретному человеку.

– Ключ?

– Я не помню, как Хаймовиц точно выразился, что-то вроде того, что только тот, кто знает, куда смотреть, сможет понять, что написано. Надпись слишком короткая, работать не с чем. Для того чтобы установить закономерности, нужны бо́льшие объёмы. А скорее всего, это вообще никакой не шифр, и дело в чём-то другом.

– В чём, например?

– Видимо, в том, что кому-то эта надпись покажется понятной.

– Ты должен рассказать остальным, – сказал Дэвид.

Джулиус снова вытащил фляжку. Он не открывал её, просто крутил в руках, прислушиваясь к тому, как внутри плещется жидкость.

– Нет, – сказал он. – Я не собираюсь про это рассказывать. Даже если бы с сэром Фрэнсисом ничего не случилось, я бы не стал. Не хочу, чтобы все годами пересказывали, как Джулиус стащил книгу из-под носа у поверенного. Боже, нет! А мать меня живьём сожрёт. Скажет, что я выставил её дурой перед всеми, и будет припоминать до конца жизни.

– Но теперь полиция считает, что это Селлерс забрал книгу! – воскликнула Айрис.

– Он и хотел её забрать, просто я оказался ловчее. Что изменится, если я расскажу про это полиции? Ничего. Только сам опозорюсь. А ещё хуже – придётся рассказывать про то, что я надеялся найти в книге… Если бы я ещё сам это знал! – Джулиус открутил крышечку фляжки. – Представляете, какой будет скандал? Я не знаю, каким чудом отец не попался в Лондоне. Наверное, потому что его мало кто из журналистов знал в лицо. Но если эта история попадёт в газеты сейчас, для матери это будет удар… Понимаете, насколько это унизительно, тем более в таком возрасте?

– Если ты так заботишься о матери и репутации, то должен был ещё тогда остановить отца, – сказал Дэвид.

– Как бы я это сделал? Пригрозил, что всё расскажу матери? Он знал, что я этого никогда не сделаю. Во-первых, тогда всё станет ещё хуже, во-вторых, мы… Мы были с отцом заодно. Заодно, понимаете? – повторил Джулиус и сделал глоток из фляжки. – Мне так его не хватает! Мы не так уж много времени проводили вместе в последние годы. Я жил своей жизнью… Пытался, по крайней мере. Но я знал, что он на моей стороне. Даже если он молчит и не вступает с ней в спор, он на моей стороне. Мы помогали друг другу.

Дэвид отвёл глаза. Он не любил обсуждать свои отношения с родственниками, и, наверное, даже от того, что кто-то другой собирался делать это в его присутствии, чувствовал беспокойство.

Джулиус же – то ли желая оправдаться перед ними, то ли просто под воздействием выпитого – начал распространяться о тяготах своей жизни:

– Все в доме подчинялись ей беспрекословно. Я никогда не видел, чтобы кто-то всерьёз с ней спорил и возражал. Разве что Изабель, но и она никогда не спорила, просто делала по-своему. Но ей-то что? Она же здесь не жила. И моя мать всегда относилась к ней иначе… И не только моя мать. Все. Это же Изабель! Все обожают Изабель, на неё невозможно сердиться. Нам с Элеонорой не так повезло. Отцу тоже. Я всегда думал, что он на её стороне, а потом… Мне было семь или восемь, может, девять, и мы поехали к друзьям на выходные. У них был дом на побережье. А в ванных комнатах – туалетная бумага прямо в рулонах…

– Что, прости? – прервал Джулиуса Дэвид.

Они с Айрис даже переглянулись, потому что не были уверены, что расслышали правильно.

– У нас в доме туалетную бумагу нарезают на прямоугольники и кладут на столик, – пояснил Джулиус. – Моя мать считает, что рулоны – для низших слоёв.

Айрис, конечно, обратила внимание на разрезанную бумагу, но понятия не имела, что у этого была классовая подоснова.

– Так вот, мы приехали в гости, а там бумага в рулонах. Самая простая, недорогая, которой все пользовались. Ну, кроме нас, конечно.

– Только не говори, что тётю Гвендолин не устроило качество, – рассмеялся Дэвид. – Или она потребовала её нарезать?

– Нет, ты что! Она не стала обсуждать бумагу, она выше этого. Но дело в том, что внутрь рулонов вкладывали такие маленькие тоненькие карточки. Ты просто разматывал рулон, и вдруг раз – выпадала такая штука. На них были стишки, простенькие, но мне нравились. «Если вылил суп на свитер, сразу взял – бумагой вытер». Или «Если ты разбил коленку, то…» Что же там было? Забыл… Все стихи были про эту бумагу и про ситуации, когда она могла пригодиться. А если собрать все карточки из одной серии, их можно было отправить на фабрику, и они присылали книгу. Я так хотел её получить! Пока мы были в гостях, я собрал несколько карточек, но хотел все. Я подошёл к матери и спросил, можно мы будем теперь покупать такую бумагу, именно этого производителя, где есть карточки. Она посмотрела на меня как на идиота и сказала, что Шелторпы не собирали и не будут собирать вкладыши от туалетной бумаги. Я знаю, вам смешно. – Джулиус посмотрел на них, и смешным он совсем не казался, скорее потерянным. – История и правда глупая. Но она ещё не закончилась. Мы вернулись домой, и как-то через пару дней ко мне зашёл отец. Он принёс мне сразу три рулона той самой бумаги. Мы вместе их размотали, вытащили все карточки, читали стихи и смеялись. Я до сих пор… Господи, сколько лет прошло, а я до сих пор вспоминаю тот день! Это было лучше, чем когда мы поехали в Биарриц на целый месяц. И не потому, то мне так нужны были карточки. Знаете, что я понял тогда? Что отец на моей стороне. Это был первый раз, когда такое случилось, – когда он дал мне понять, что не все её поддерживают, что я не один такой неправильный. Это было нашей с ним тайной. Я насобирал кучу карточек и даже книгу получил. Вообще не помню, что за книга была, вроде тоже стихи… Важен был сам факт, что я не сделал так, как она велела. И что у меня был сообщник. И мы с ним были заодно. Так что нет, я бы отца не выдал. И сейчас не хочу.

– Но ведь расследование важнее! – возмутилась Айрис. – Речь об убийстве!

– Я к убийству непричастен. Да, я взял книгу, но я её вернул! Все остальное ко мне никакого отношения не имеет. Если я сейчас сунусь к полиции с этой книгой, они начнут подозревать меня! Почему сразу не сказал? Почему молчал? Начнут задавать вопросы. Мне это надо? Хочу я попасть под подозрение? Конечно же нет!

– Но из-за вас может пострадать невиновный человек!

– А с чего вы взяли, что он невиновный? Он точно виновный и в любом случае окажется в тюрьме из-за мошенничества с документами.

– За документы не вешают, а за убийство могут.

– Да тоже почти перестали. И это вполне может быть Селлерс. Всё на него указывает. Какие ещё варианты? Или он, или Доминик. Если честно, Селлерс мне больше симпатичен, Доминика Томпсона я с детства терпеть не могу. Всегда радовался, когда Изабель приезжала без него. Но если отбросить симпатии и прочее, я не думаю, что член парламента, пусть и бывший, политик и весьма состоятельный человек на такое пойдёт. Ему есть что терять. Эта история очень плохо на нём скажется. Он не дурак сам себе вредить.

– Но мог столкнуть сэра Фрэнсиса на эмоциях, – предположил Дэвид. – Он довольно вспыльчивый.

– Убийства на почве ревности – одни из самых распространённых, – вставила Айрис, только потом поняв, что это замечание выглядело не очень уместно, точно она хотела похвастаться своими познаниями.

– Да какая ревность? – фыркнул Джулиус. – Тем более в таком возрасте. Они и в молодости-то никаких чувств друг к другу не испытывали. Не знаю, в курсе ли вы, мисс Бирн, Дэвид-то, наверное, в курсе: их обоих заставили родители. У старика Томпсона были деньги, но не было связей в высших кругах, а у нас наоборот. Думаете, Доминик хотел на ней жениться? Его точно так же заставил отец. Хотя… Говорят, Изабель ему понравилась, то есть он был бы не прочь, если бы у них всё было по-настоящему. А она его всегда только терпела…

– Но почему столько лет? Почему не развелась с ним раньше?

Айрис на самом деле не понимала. Даже если дело в деньгах, даже если леди Изабель не приспособлена к самостоятельной жизни, ей бы помог брат, да и сэр Фрэнсис всегда был рядом… Этот человек любил её всю жизнь и всю жизнь ждал.

– Деньги. – Джулиус пальцами пробарабанил торжественную дробь по боковинке фляжки. – Всё дело всегда в них. Презренный металл…

– Она бы и без Томпсона не умерла с голоду. – Айрис посмотрела на Дэвида, надеясь, что объяснение есть у него, но тот бросил на неё точно такой же непонимающий взгляд.

– Всё немного сложнее, – сказал Джулиус. – Но если вам интересно, могу рассказать. – Он снова отпил из фляжки и протянул её Дэвиду: – Точно не хочешь? Тут холодновато. Ну, как знаешь… В общем, история такая. Когда мой дед, Джулиус Шелторп, договорился о свадьбе, Томпсоны погасили его долги, не все, но довольно много. Я так понимаю, те, по которым сроки выплат наступали в ближайшее время. Самые неприятные… Папаша Томпсона выкупил часть долговых обязательств моего деда, а часть просто покрыл, а дед на эту сумму написал расписки или что-то вроде того. По итогу мой дед стал должен не банкам, а Томпсону. Но тот, конечно, по-родственному не будет требовать возврата долга. Такой был уговор.

– Но леди Изабель тоже должна соблюдать уговор, так? – догадалась Айрис.

– Именно! Если бы она подала на развод, Томпсоны могли бы потребовать возврата долга. Ей-то, конечно, плевать – она ничего не должна. Платить пришлось бы моему отцу. Долги деда перешли ему по наследству.

– Я правильно понимаю, – решила уточнить Айрис, – что если бы она развелась, то вашему отцу… Нет, лучше так: она не могла развестись, не подставив под удар вашу семью?

– Да, так и было. Сейчас всё не так страшно. Мать погасила часть долга Томпсонам и выкупила векселя… К тому же деньги обесцениваются, и тысяча фунтов сейчас – это совсем не то, что тысяча фунтов в девятнадцатом году. Сейчас Доминик Томпсон нас не разорит.

– Но все предыдущие годы… Вот почему она оставалась с ним! Мне это казалось таким странным – они же совсем не подходят друг другу! Извините, – поправилась Айрис, – они ваши дядя и тётя, я не имела в виду…

– Да всё понятно, – махнул рукой Джулиус. – Про них ни за что не подумаешь, что это муж и жена. Но им уже недолго осталось мучить друг друга. Они сумели договориться полюбовно. Только вот кто знал, что с сэром Фрэнсисом такое произойдёт…