Вторник, 15 декабря 1964 года

Айрис не смогла уснуть. Даже когда она переделала все свои утренние дела, до завтрака всё равно оставалось время, так что она решила наведаться в садик леди Изабель и полить растения. Она боялась, что, кроме неё, сделать это некому.

Из-за снятых полов на втором этаже идти пришлось через третий.

Айрис один раз уже так ходила, но сейчас всё это слишком напоминало сон, где она не могла выбраться из путаницы коридоров, дверей и лестниц. На секунду даже появилось то же недоброе чувство, что возникало при чтении рассказов Этериджа, – как будто границы сна и яви истончались и одно перетекало в другое.

Наяву она, конечно, нигде не заплутала и легко добралась до нужной лестницы, с Девами, а с неё сразу вошла в нужную комнату. Помогала схема, про которую рассказала Хардвик. Когда она открыла дверь, то сначала испугалась, увидев возле столов с цветами худую тёмную фигуру, и даже тихо вскрикнула.

Леди Изабель, уже в длинном чёрном платье для сегодняшних похорон, обернулась.

– Доброе утро, Айрис Розмари, – сказала она. Костяная бледность её лица казалась пугающей.

– Доброе утро, леди Изабель. Я хотела полить цветы, решила, что вы… – Айрис подумала, что говорить «убиты горем» будет невежливо, и сказала: – Что вы заняты.

– Я в порядке.

Безжизненный тон, которым эти слова были произнесены, говорил об обратном.

– Разу уж я пришла, могу вам помочь. – Айрис подошла к столу. – Вдвоём мы справимся быстрее.

– Почему вы думаете, что я хочу быстрее отсюда уйти? – всё тем же прохладным, безэмоциональным голосом произнесла леди Изабель. – Мне здесь нравится. Но, конечно, вы можете помочь, буду рада. Вон там вторая лейка.

Она указала на пол, где возле ведра с водой стояла зелёная жестяная леечка.

– Начните с того конца стола, где мята. С этой стороны я уже всё полила. Вы поедете в церковь? – спросила вдруг леди Изабель.

– Думаю, что да. Конечно, я плохо знала сэра Фрэнсиса, но всё же… – Айрис запнулась.

– Останьтесь дома, если не хотите. Не надо принуждать себя.

– Я не принуждаю себя.

Леди Изабель поставила свою лейку на край стола.

– Я всю жизнь делала то, что мне говорили. То, что должна. То, что уместно и прилично. И посмотрите, где я оказалась… У меня нет ничего. И даже в прошлом, – её голос дрогнул, – ничтожно мало моментов, которые я могла бы с радостью вспомнить. Я даже не могу грустить об утраченном, потому что когда у тебя ничего дорогого не было, то и утратить ты ничего не можешь.

– А ваши дети?

– Да, я скучаю по ним, но несильно, они уже слишком взрослые. Оба сына в Канаде, дочь в Гонконге. Сбежали из нашего дома, как только стали достаточно взрослыми. Молодцы – сделали то, чего я не смогла.

Айрис не знала, что на это ответить. Слишком много в словах леди Изабель было горечи и разочарования. Таких, каких она сама пока ещё не знала – которые годами, десятилетиями вызревали, настаивались, а потом каменели.

– Простите за непрошеный совет, Айрис, но я вчера видела вас из окна. Вас и Дэвида. Он вышел вас встретить.

Айрис насторожилась, плотнее сжала губы, словно готовясь отражать атаку.

– Не упускайте момент. Иначе, как мне сейчас, вам не о чем будет вспомнить. Берите от жизни всё, что можете. Не оглядывайтесь ни на кого. – Леди Изабель чуть склонила голову: – Я знаю, о чём вы сейчас думаете. Конечно же: что она может обо мне знать? Эта изнеженная леди и дочь графа никогда не была на моём месте, она понятия не имеет, каково это.

Айрис по-прежнему молчала. И самое жуткое: она на самом деле именно так и думала.

– Вы умная девушка. Были бы глупой, просто радовались бы тому, что Дэвид Вентворт обратил на вас внимание. Но вы умны и поэтому сомневаетесь. Вы наблюдаете за людьми, что его окружают, людьми с положением, с деньгами, с титулами. Вас это пугает, и совершенно правильно. Вы не хотите считаться человеком второго сорта на фоне этого великолепия. Вы знаете, что даже если из кожи вывернетесь, люди вроде Гвендолин или моего мужа всегда будут помнить, откуда вы взялись. И даже если вы считаете их напыщенными идиотами, надо обладать или очень толстой шкурой, или же изрядной глупостью, чтобы не думать об этом. Ни то ни другое не про вас.

– Вы угадали, – сказала Айрис.

Леди Изабель безрадостно усмехнулась:

– Проще сказать, чем сделать, но не думайте о том, кто вы и кто он. Вентворты и Ситоны не имеют к вам двоим никакого отношения. Забудьте о них.

Айрис покачала головой:

– Это будет трудно.

– Не буду убеждать вас в обратном. Это будет ложью, а я устала от лжи.

– Вы знали леди Клементину? – спросила Айрис.

– Конечно. Она была любимой племянницей Гвендолин…

– Как бы она отнеслась ко мне?

– А не всё равно ли теперь? – неожиданно резко ответила леди Изабель, скрестив руки на груди. – Её больше нет.

– И всё же…

– Вы бы ей понравились. И нравились бы ровно до того момента, пока она не поняла, что вы нравитесь Дэвиду. После этого – нет. И дело не в вас. Ей бы не понравился никто. И нет, она не из тех женщин, которые считают, что ни одна девушка не достойна такого сокровища, как их несравненный сыночек. Просто она… – леди Изабель нахмурилась. – Даже не знаю, как это назвать. Она слишком боялась его потерять.

В церкви Иоанна Крестителя, где проходила поминальная служба, не осталось ни одного свободного места. Скамьи были заполнены, а у входа даже стояли несколько человек, кому некуда было сесть.

Но те, кто приехал из Клэйхит-Корта, уверенно прошествовали по проходу в переднюю часть церкви. Там несколько скамей были огорожены низкой резной стеночкой с дверцей, так что получалось что-то вроде отдельного помещения. На дверце была прикреплена медная табличка с надписью «Граф Шелторп». По другую сторону прохода тоже были отгороженные скамьи, но без обилия резьбы. На трёх узких дверцах красовались таблички с фамилиями, но Айрис не успела их прочитать, потому что вместе с семейством Шелторпов оказалась внутри их личной «ложи», если так было уместно говорить о месте в церкви.

Оно на самом деле немного напоминало театральную ложу: низкая перегородка, обитые синим бархатом скамьи, мягкие спинки, точно у кресел. Скамьи внутри «ложи» располагались буквой П, и вдоль той, что была обращена к кафедре и алтарю, тянулась низкая скамья для коленопреклонения, тоже мягкая – чтобы молиться со всем возможным удобством.

На «главной» скамье разместились леди Шелторп, Джулиус и леди Изабель, леди Элеонора села на торцевой скамеечке, а Айрис и Дэвиду достались места лицом к леди Шелторп и спиной к кафедре. Кафедра пока пустовала, потому что священник беседовал с высокой женщиной, чьё лицо было скрыто плотной чёрной вуалью, спускавшейся с чёрной же шляпки, но Айрис всё равно было странно сидеть спиной в ту сторону и лицом ко входу. Она не очень-то часто бывала в церкви, даже в Оксфорде она ходила туда чаще для того, чтобы послушать хор, чем на богослужение, но все и всегда сидели лицом к священнику.

Айрис решила, что женщина под вуалью – кто-то из родни сэра Фрэнсиса. Когда та после разговора со священником возвращалась на свою скамью, тоже из именных, с дверцей и табличкой, она внимательно посмотрела на Шелторпов. Во взгляде читалось что-то почти неприязненное. Если Шелторпы это и заметили, вида никто не подал, графиня сидела с царственным видом, Джулиус и Элеонора – со скучающим, леди Изабель – с до крайности утомлённым.

К счастью, в церкви всё закончилось довольно быстро. Траурную речь произносила та самая высокая женщина, как выяснилось, двоюродная племянница сэра Фрэнсиса. В речи было много красивых слов и мало личного. Всем было понятно, что миссис Мэддокс не особенно хорошо знала своего дядю и они не были по-настоящему близки. Но даже во время речи она изредка бросала осуждающие взгляды на скамью Шелторпов, словно винила их в смерти сэра Фрэнсиса. Айрис подумала, что в подобной ситуации, когда полиция не могла сказать ничего вразумительного, тоже винила бы всех подряд. В конце концов, он погиб в их доме.

После этого не происходило ничего особенного – кроме того, что гроб с телом сэра Фрэнсиса опустили в могилу рядом с могилами его родителей и умершей в младенчестве сестры, – но в самом конце, когда все пошли к воротам кладбища, миссис Мэддокс в сопровождении высокого мужчины, очевидно мужа, решительно направилась к Шелторпам. В том, как резко она двинулась к ним, как раздвигала попадавшихся по пути людей, было что-то грубое, угрожающее, возмутительное на грани скандала.

В её кильватере двигались насупленный мальчишка-подросток и девочка чуть помладше, видимо, дети Мэддоксов, и ещё двое хорошо одетых мужчин весьма степенного вида. В отличие от всех Мэддоксов, эти не были высокими и худыми, наоборот, оба были коротенькими и весьма упитанными.

– Я так понимаю, вы Изабель Томпсон? – Миссис Мэддокс метко высмотрела леди Изабель и направилась к ней. – Нам с вами нужно поговорить. О моём дяде, разумеется.

Леди Изабель посмотрела на неё равнодушно и устало.

– Я не хочу о нём разговаривать, – чётко проговорила она и отвернулась.

Миссис Мэддокс попыталась снова зайти спереди и, наверное, сумела бы преградить Шелторпам путь к стоявшей у ворот машине, если бы наперерез ей не бросился преподобный Уайтхед. Он, разумеется, хотел, чтобы похороны прошли достойно, и вцепился в руку миссис Мэддокс, одновременно что-то быстро ей говоря. Благодаря Уайтхеду Шелторпы сумели, пусть и не с прежней величественной степенностью, но дойти до машины и усесться.

В возникшей сутолоке Айрис и Дэвид оказались оттеснены назад и прошли через ворота гораздо позднее Шелторпов, Мэддоксов и многих других. Их машина стояла чуть дальше, потому что они ехали в хвосте похоронной процессии: не в одном из заказанных из Херефорда одинаковых чёрных автомобилей, а в своём.

Возле «ягуара» Дэвида кто-то топтался: невысокий плотный человек в низко надвинутой шляпе и с высоко поднятым воротником серого пальто. Он шагнул им навстречу, и из машины тут же выскочил Аллен. Он переводил взгляд с Дэвида на короткого человечка, готовый при необходимости вмешаться.

– Сэр Дэвид Вентворт, если я не ошибаюсь, – произнёс человечек, вынимая из кармана пальто объёмное чёрное портмоне. – Меня зовут Джон Гринстрит, вот моя визитная карточка. Мисс? – Он повернулся к Айрис и приподнял шляпу.

Айрис не стала называть себя незнакомцу, выжидая, как и Аллен, что будет.

– Я поверенный сэра Фрэнсиса Лайла, – пояснил мистер Гринстрит. – Мне пришлось выехать сюда, чтобы уладить дела с завещанием, а они выглядят весьма запутанными.

– И что вам нужно от меня? – Дэвид вертел в руках визитку.

– Я бы хотел, если вас это не затруднит, чтобы вы выступили посредником.

– Что это значит?

– Убедите леди Изабель Томпсон уделить мне десять минут. Это может предотвратить многие проблемы и избавит нас всех от ненужных хлопот.

– Вы можете сами приехать в Клэйхит-Корт и попросить её о встрече.

– Я пробовал. Мне говорят только, что леди Изабель никого не принимает, а после того, что выкинула миссис Мэддокс, как бы меня не спустили с лестницы.

– Не понимаю, о чём вы, мистер Гринстрит.

Гринстрит поёжился от налетевшего порыва ветра.

– Вы не знаете, нет ли здесь места, где бы мы могли переговорить? – сказал он, утирая заслезившиеся от ветра глаза. – В более приятных условиях.

– Всё ещё не вижу, почему я должен это делать, – сказал Дэвид.

Он, как и Айрис, не понимал смысла сцены, разыгравшейся перед ними на кладбище, но чувствовал, что они с мистером Гринстритом оказались на противоположных сторонах баррикад.

Гринстрит огляделся по сторонам.

Хотя время уже шло к обеду, по улицам до сих пор стелился туман. Выстроившиеся по другую сторону дороги дома казались серыми, печальными и одинаковыми. Ни в одном из них не было видно ничего, похожего на кафе или хотя бы на паб.

– Я почти ничего тут не знаю… – развёл руками Гринстрит. – Должно же быть какое-то заведение! Я не хочу обсуждать это здесь. Впрочем, может, как раз здесь нас никто и не подслушает, дело деликатное. Оно касается того, что сэр Фрэнсис оставил своим родным.

– И при чём здесь леди Изабель? – спросил Дэвид.

– Скорее всего, ни при чём, но миссис Мэддокс уверена в обратном, она вбила себе в голову, что… – Гринстрит махнул рукой. – Беда в том, что я не могу рассказать вам всех деталей. Но в общем и целом дело сводится вот к чему: сэр Фрэнсис был довольно богат. По тому, как он жил, не скажешь, конечно. Не понимаю, что ему тут нравилось! Дальний родственник оставил ему кроме титула кучу денег, дома, в том числе в Лондоне, он мог бы жить где угодно! В тридцатые сэр Фрэнсис много потерял, но тем не менее оставался весьма состоятельным джентльменом. За исключением не особенно крупных сумм, которые он оставил местной школе, всё остальное получает племянница сэра Фрэнсиса, дочь его двоюродной сестры, миссис Мэддокс. Они редко виделись, хотя Мэддоксы были бы и не прочь… – Гринстрит осёкся, потёр ладони друг о друга и продолжил: – Миссис Мэддокс по завещанию должны были отойти коттедж, кое-какие драгоценности, ну и деньги.

Айрис внимательно слушала, но пока не могла сообразить, какое отношение завещание сэра Фрэнсиса имело к Шелторпам. Он что-то оставил леди Изабель? Что-то, что хотела бы заполучить миссис Мэддокс?

– Но, к сожалению, вскрылись весьма прискорбные факты, – потирающий замёрзшие ладошки Гринстрит походил на огромного сурка. – На счетах сэра Фрэнсиса осталась довольно скромная сумма, и большей части драгоценностей тоже нет. Кроме того, ранее он учредил два трастовых фонда на обучение детей Мэддоксов. Денег в фондах хватало на то, чтобы получить образование даже в самом дорогом колледже, в Кембридже, в Оксфорде, если дети сумеют туда поступить. Также оплачивалось бы проживание и прочие нужды. Однако выяснилось, что сэр Фрэнсис существенно сократил суммы в обоих фондах – слава богу, не упразднил вовсе! Я не буду перечислять всё обнаруженное мной, но в общем ситуация такая: Мэддоксы получат в разы меньше того, на что рассчитывали.

– И при чём здесь Шелторпы? Вы что, думаете, леди Изабель стащила драгоценности? – Дэвид выглядел спокойно – как обычно, – но Айрис по выбору слов понимала, что он раздосадован.

– Нет-нет, я нашёл документы, подтверждающие продажу драгоценностей. Это сделал сам сэр Фрэнсис. Он был весьма педантичен и сохранял все бумаги. Вопрос в другом: те деньги, что он выручил от продажи драгоценностей и акций, те деньги, что он вывел из трастовых фондов, – куда они делись? Это очень крупные суммы.

– Это его деньги. Он мог делать с ними всё что угодно. Сэр Фрэнсис не обязан отчитываться перед своими наследниками в тратах и не обязан вообще оставлять им что-то в наследство.

– Вы совершенно правы! – с готовностью согласился мистер Гринстрит. – Совершенно правы! Я говорю то же самое. Однако миссис Мэддокс, несмотря на все мои увещевания, намерена бороться за эти деньги. Она успела узнать, полагаю, от прислуги и прочих безответственных личностей, про близкую дружбу сэра Фрэнсиса и леди Изабель и уверилась, что леди Изабель выманила у её дяди эти деньги под предлогом подарков и прочего.

– Это абсурдная и оскорбительная идея, – ледяным тоном произнёс Дэвид.

– Я пытался убедить Мэддоксов, что это всё не имеет смысла. Что если миссис Мэддокс подаст иск…

– Иск? Вы в своём уме?

– Я-то в своём, поверьте. Но миссис Мэддокс намерена биться до конца.

– Это бесполезно. Даже если предположить, что сэр Фрэнсис и передал что-то леди Изабель, он имел на это полное право. Они не смогут ничего отсудить.

– Но если Мэддоксы подадут в суд, это наделает много шуму. А то, что леди Изабель отказывается принимать миссис Мэддокс, только подливает масла в огонь. Та считает это чуть ли не признанием вины. Так что, если бы вы могли убедить леди Изабель встретиться, это очень бы помогло делу. Возможно, все вопросы решились бы полюбовно! – убеждённо добавил Гринстрит.

– Это уже похоже на шантаж, мистер Гринстрит, – сказал Дэвид. – Получается, ваша клиентка угрожает обнародовать некие сведения, порочащие репутацию леди Изабель, если она не пойдёт ей навстречу.

– Миссис Мэддокс не моя клиентка. – Гринстрит замахал руками. – Нет, нет! Просто я, будучи поверенным сэра Фрэнсиса, оказался в курсе событий, и мы с вами могли бы выступить в качестве посредников, чтобы уладить эту неприятную историю. Мне кажется, в интересах леди Изабель разрешить всё мирно, не доводя до заявлений в полицию и иска.

– Это просто смешно! – заявил Дэвид.

– Я согласен, что попытки миссис Мэддокс подать иск изобличают её некую… как бы сказать, наивность. Но Шелторпы – одна из самых уважаемых в графстве семей, и я счёл своим долгом предупредить их о возможных осложнениях.

– Хорошо, мистер Гринстрит, спасибо вам за помощь, – подумав, сказал Дэвид. – Я передам всё леди Изабель, но думаю, после такого желание встречаться с кем-либо из родственников сэра Фрэнсиса у неё отпадёт окончательно.

– Буду вам премного благодарен!

– Мистер Гринстрит, можно кое-что уточнить? – заговорила Айрис. – Вы сказали, что сэр Фрэнсис хранил документы о продаже драгоценностей. А когда именно он их продал?

– Он делал это на протяжении… хм… последних двух лет, может, чуть дольше. Это примерно, точных дат я, разумеется, не помню, мисс. Кстати, не имел чести быть вам представленным, – мистер Гринстрит приподнял шляпу и тут же опять нахлобучил пониже.

– Это мисс Айрис Бирн, друг семьи, – представил её Дэвид.

– Но два года назад сэр Фрэнсис и леди Изабель почти не общались, – сказала Айрис. – Она жила в Лондоне, а сюда переехала только весной.

– И как раз примерно в это время продажи прекратились, – поддержал её мистер Гринстрит. – Я указывал на это обстоятельство миссис Мэддокс, но, согласитесь, его можно истолковать по-разному. Да и добраться отсюда до Лондона несложно.

– Мы вас поняли, мистер Гринстрит, – произнёс Дэвид. – Ещё раз спасибо.

Они распрощались, и Гринстрит торопливо зашагал в сторону ворот кладбища.

– История, конечно, интересная. – Дэвид открыл перед Айрис дверцу автомобиля.

– Вы подумали о том же, что и я? – спросила Айрис, когда Дэвид опустился на сиденье рядом.

– Да, о том же, – мрачно ответил он.

– Получается, это был вовсе не Этеридж, а сэр Фрэнсис! – Мысли Айрис лихорадочно летели дальше. Она пыталась сообразить, как этот факт менял картину в целом. На первый взгляд – никак. Всё как было запутанным, так запутанным и оставалось.

– Только это невозможно доказать. Сэр Фрэнсис наверняка позаботился о том, чтобы никто не узнал, куда ушли деньги.

– А ваш дядя Родерик позаботился о том, чтобы никто не узнал, откуда они у него появились.

– И оба уже мертвы, – подытожил Дэвид. – Ничего не доказать.

– Но это просто не может быть совпадением! В одном месте убыло, в другом прибыло – всё сходится. Я уверена…

Айрис замолчала, с опозданием поняв, что не стоило говорить этого всего при Аллене.

Тот вёл машину по узким и тряским улочкам Клэйхита с таким видом, точно не слышал ни единого слова и был сосредоточен исключительно на дороге.

Айрис неловко было говорить что-то вроде «Давайте обсудим это дома», потому что Аллен понял бы, почему она так сказала. Понял бы и ни капли не расстроился, потому что для него, как и для Дэвида, это была совершенно обычная ситуация, и только Айрис всё никак не могла к этому привыкнуть. К тому, что о твоих делах осведомлены чужие люди, что они постоянно находятся рядом, и при этом они на тебя работают, поэтому ты можешь попросить их выйти из комнаты, если нужно обсудить что-то конфиденциальное. Конечно, работали эти люди на Дэвида, а не на неё, но она, живя в Эбберли, успела оценить как прелести дома с прислугой, так и недостатки. Ты никогда не был по-настоящему один.