– Есть две новости, хорошая и плохая, – объявила Айрис, когда Дэвид спросил её, как успехи.

И ей в этот момент было всё равно, интересуется он искренне или нет. Главное: он вышел из дома встретить её. Наверное, увидел в окно, что подъезжает машина, или услышал её.

– Значит, не зря съездили, – ответил Дэвид.

– Это точно! И спасибо, что разрешили взять машину, ехать на поезде было бы долго и неудобно.

И она вряд ли сумела бы скататься ещё и в Окли со всеми этими пересадками.

Дэвид никак не отреагировал на благодарность, словно не слышал, и сказал:

– Начните с хорошей.

– Давайте зайдём в дом, – предложила Айрис. – Вы замёрзнете в одном свитере.

– Да я скорее замёрзну в доме. У меня в комнате слишком маленький стол, я ушел работать в библиотеку, а там холодно, как на улице. – Дэвид поморщился и дёрнул плечами.

– Да, я знаю. Надо искать маленькую комнату и просить растопить камин.

Они поднимались по ступенькам, и Дэвид так внимательно и тепло рассматривал её, словно они не виделись несколько дней. Он как будто ждал чего-то…

Вполне возможно, что ждал. Например, что она протянет ему руку или даже обнимет.

Айрис ответила на его взгляд, и это заставило Дэвида улыбнуться. Но вот протянуть руку… Она не была уверена, хочет ли он этого. Возможно, она неправильно всё понимает, и движение получится слишком наглым, навязчивым.

Так было с самого начала: она почти никогда не могла угадать по лицу, что Дэвид Вентворт думает. Наверное, никто не мог. Миссис Пайк про это говорила, а Руперт бесился из-за того, что мог вывести из себя кого угодно, а вот Дэвида не мог. Тот слишком крепко держал себя в руках.

Дэвид открыл перед Айрис тяжёлую дверь, и они вошли в холл. В его глубине вилась, точно спящий дракон, тёмная лестница.

От двери было хорошо видно галерею второго этажа, полированные перила, резные столбики. Айрис подумала, что если бы в ночь смерти сэра Фрэнсиса посмотрела наверх чуть раньше, может быть, увидела бы одно склонённое лицо. То самое.

Тревога, которая находила волнами, вновь поднималась внутри. У Айрис по коже пробежал мороз – ведь если полиция ошиблась, то убийца мог быть сейчас в этом доме.

Она свернула в боковую дверь, потому что до сих пор не могла заставить себя подняться по лестнице короля Иакова. Другие, кажется, тоже. Пока.

Интересно, сколько дней пройдёт, прежде чем эмоции притупятся, трагедия позабудется и смерть Фрэнсиса Лайла превратится в очередную легенду Клэйхит-Корта, вроде короля, подвернувшего лодыжку, Джулиуса Шелторпа, чью невесту вместе со всем остальным «унаследовал» его слабовольный брат, или леди Изабель, влюбившейся в парнишку, которого приютили из милости?

– Вот теперь я не замёрзну, – поёжившись, сказал Дэвид.

Айрис почему-то всё равно не хотелось снимать пальто, хотя они и остановились в одной из гостиных. И ещё почему-то не было уверенности, что их никто не подслушает. Слишком много дверей. За каждой мог стоять тот, кому не надо бы знать, что Айрис Бирн пытается вести собственное расследование.

– Итак, – произнесла она, – сначала хорошая новость: я знаю, кто такой Фред Селлерс. Плохая: я, кажется, не знаю, кто такой Питер Этеридж.

– Хорошая хороша хотя бы тем, что я её понял, – сообщил Дэвид. – А вот с Этериджем…

– Это кто-то другой. Я понимаю, что моя теория шаткая и держится только на несходстве почерка и паре предложений в мемуарах покойного лорда Шелторпа, но человек, который написал книги, – на самом деле кто-то другой. Не Питер Этеридж. Самозванец. С таким ранением ему было несложно выдать себя за другого.

– Но вы же мне говорили, что его опознали в госпитале, пока он сам был без сознания.

– Это немного портит мою теорию, но, допустим, его могли перепутать, а потом он не стал никого переубеждать.

– Он же никого не знал в Этеридж-Хаусе. Они бы сразу поняли, что это чужой человек!

– Он не мог говорить, так что ему не надо было ни к кому обращаться по имени. А потом он постепенно выучил имена.

– Но знать имена прислуги недостаточно, – возразил Дэвид. – Есть десятки мелочей… Подпись, знание хотя бы названия деревни…

– Наш самозванец умный, выкрутился! И жил так много лет, писал книги. Одна из них попала лорду Шелторпу, и он даже в мемуарах записал, что просто невероятно, как капитану Этериджу удалось написать все эти рассказы. Потом несколько лет он об этом не вспоминал, но в конце концов поехал к Этериджу…

– Для чего? Чтобы разоблачить?

– Я думаю, чтобы шантажировать.

– Шантажировать? – изумлённо переспросил Дэвид. – Почему? С чего вы взяли?

Айрис опустила в глаза:

– Я не собиралась это рассказывать ни вам, ни тем более леди Шелторп, но я кое-что нашла. – Она упорно не поднимала взгляд на Дэвида и изучала вместо этого поблекшие розы на ковре. – Ваш дядя Родерик незадолго до смерти пытался уничтожить документы, даже просил Селлерса помочь, но тот не сообразил, где они спрятаны.

– А вы сообразили?

– Да. И я узнала… Нет, не узнала, узнала я из других источников, – так Айрис решила назвать Хардвик. – Я нашла доказательства того, что лорд Шелторп тратил очень много денег. Гораздо больше, чем мог себе позволить. Леди Шелторп жёстко контролировала семейные финансы, она бы эти траты не одобрила. Поэтому у него был тайный счёт. Но вот каким образом он его пополнял – интересный вопрос.

– И вы решили, что шантажом? – Было заметно, что Дэвиду очень не нравится эта идея. – Почему?

– Крупные траты начинаются с марта шестьдесят второго года. А лорд Шелторп приезжал к Этериджу примерно в то же время. Миссис Этеридж сказала, что, наверное, в шестьдесят первом, но точно она не помнит.

– Звучит не очень убедительно. Мало ли к кому дядя Родерик мог ездить примерно в это время.

– Я знаю, – согласилась Айрис. – И есть ещё кое-какие неувязки. Во-первых, траты не уменьшились и после смерти Этериджа. Во-вторых, сомневаюсь, что у того было столько денег. Аппетиты у вашего дядя были впечатляющими: драгоценности, антикварные книги, меха, скачки…

– Господи. – Дэвид провёл ладонями по лицу. Он понял, что меха и драгоценности вряд ли носил сам лорд Шелторп.

– Я подумала, что его жене необязательно про это знать. Хотя Джулиус, возможно, и в курсе. Я хотела отдать то, что нашла, ему, но так и не решилась. Сама не знаю почему.

– Потому что мало кому доставляет удовольствие видеть своих знакомых в унизительной и неловкой ситуации. А если про тайную жизнь дяди Родерика станет известно всем: полиции, адвокатам, а потом всплывёт на суде… Это будет просто катастрофа, особенно для тёти. – Дэвид явно нервничал. – Айрис, вы можете пока не сообщать полиции? Скорее всего, эта история не связана с убийством. Я говорю «пока», потому что если станет ясно, что эти… – он покрутил пальцами в воздухе, пытаясь подобрать слово, – что эти развлечения имеют отношение к смерти сэра Фрэнсиса, то тогда мы всё расскажем.

– Я согласна, – кивнула Айрис, которой тоже совсем не хотелось причинять неприятности Шелторпам, – но мы ведь не знаем, что обнаружила полиция, куда идёт расследование. Как мы можем понять, важна эта информация или нет? Мы можем думать, что нет, а на самом деле…

– Полиция даже не смотрит в сторону Этериджа и тем более дяди. Они сосредоточились на Селлерсе. И вы что-то начали говорить про него. Вы знаете, как его зовут на самом деле? Откуда?

– Да, знаю. Его зовут Николас Этеридж. Он сын капитана Этериджа. Понятно, что на самом деле он не его сын, но по документам всё именно так, – на одном дыхании проговорила Айрис.

– Здесь? В этом доме? Здесь работал сын Этериджа?! Это просто… У меня нет слов. – Дэвид покачал головой. – Но почему он скрывал своё имя? Какой смысл?

– Я тоже об этом думала, пока ехала сюда. Смотрите, всё именно так, как мы предположили насчёт Сэдбери! Они познакомились в Этеридж-Хаусе, Сэдбери там часто гостил. Селлерс узнал, что тот готов дорого заплатить за книгу, а он сам оказался одним из немногих людей, которые знали, где такую книгу можно раздобыть. Он же ухаживал за капитаном Этериджем, мог оказаться в его кабинете, когда тот подписывал книгу, и тем более мог запомнить имя гостя. А дальше, я думаю, было так: он сказал Сэдбери, что ему нужно проникнуть в один респектабельный дом, чтобы заполучить книгу. Понятно, что это не тот случай, когда можно пробраться в библиотеку ночью и что-то украсть. Ты просто ничего не найдёшь – там же тысячи книг! Селлерсу, точнее, Нику Этериджу, нужно было время. Вряд ли он собирался жить тут целых полгода, но он сначала не мог отыскать книгу в библиотеке, потом не было возможности стащить её по-тихому, чтобы лорд Шелторп не хватился, а вот дальше… Чем ближе мы к смерти сэра Фрэнсиса, тем запутаннее и непонятнее всё становится. Что произошло потом? Если он всё же украл книгу, то зачем вернул? Ничего не складывается! – разочарованно добавила Айрис.

Голос её подвёл и дрогнул. Наверное, Дэвид подумал, что она сейчас расплачется, хотя Айрис всего лишь злилась, очень сильно злилась.

Дэвид подошёл к ней и взял за плечи.

– Вы очень много узнали! В пятницу не было известно ничего, а вы за несколько дней узнали, как зовут Селлерса и что он связан с Сэдбери, что кто-то напечатал письма в газету и даже что… – Дэвид засомневался, но потом всё же добавил: – И даже что Этеридж, возможно, кто-то другой.

Айрис хотела перечислить в ответ то, что она до сих пор не знала, но не получалось думать ни о чём другом, кроме того, что он держал её за плечи. Айрис так и не сняла пальто и поэтому не чувствовала тепла его ладоней. Прикосновение через три слоя ткани ощущалось слабо и отдалённо, но это был Дэвид, он держал её, смотрел на неё, стоял близко-близко.

Она подумала, что с того момента, как Дэвид обхватил её плечи, она не сделала ни единого вдоха. Наверное, поэтому в голове была гулкая, звонкая, весёлая пустота, точно Айрис опьянела за несколько секунд.

– Если кто с этим и разберётся, то это вы, – сказал Дэвид. – Если бы вы не приехали в Эбберли, то я не знаю, чем бы кончилось дело. Ничем хорошим, я думаю. Никто другой не смог бы сделать того, что сделали вы. А здесь всё проще.

– Вы думаете?! – почти возмущённо воскликнула Айрис, которая смогла наконец глотнуть воздуха, потому что Дэвид разжал руки.

С чего это он взял, что история с книгой, Этериджем и смертью Фрэнсиса Лайла была проще? Она была гораздо, гораздо запутаннее.

– Потому что моя мать погибла шесть лет назад и не было улик, а в этой истории улик полно. К тому же эта история произошла совсем недавно и, кажется, происходит прямо сейчас.

Дэвид был прав, мелких разрозненных улик было полно. Проблема была в том, что они ни во что не складывались – скорее всего, потому, что между настоящими закрались ложные, ведущие совсем не туда.

Но если раньше у неё были сомнения насчёт того, что книга была связана с убийством, то сейчас появилась уверенность. Слишком много ниточек тянулось к Питеру Этериджу.

Тем не менее, когда она разговаривала вечером с инспектором Мартином, то благоразумно не стала упоминать «Ворона» и его автора.

Что удивительно, Мартин сам ей перезвонил, правда, очень поздно, почти в десять вечера, через пять с лишним часов после того, как Айрис связалась с констеблем в Клэйхите и попросила передать инспектору, что догадывается, как на самом деле зовут Селлерса.

Когда инспектор Мартин услышал, что Селлерс – сын Этериджа, то заорал в трубку: «Вы думаете, что можете шутить с полицией, мисс Бирн?! Клянусь, вы окажетесь в суде, если я выясню, что вы всё это выдумали!»

Айрис честно хотела рассказать ему и про любопытное письмо, которое дожидалось кого-то в Этеридж-Хаусе, и про маркиза Сэдбери, который то и дело возникал в этой истории, но промолчала. Она побоялась, что тогда инспектор Мартин точно решит, что всё это её фантазии, и даже проверять не станет.

Воодушевление, которое она чувствовала после разговора с Дэвидом, пропало. Обида и злость, не находя выхода, так и кипели внутри, и Айрис вместо того, чтобы переодеваться ко сну, кругами ходила по своей спальне.

Точь-в-точь как сэр Фрэнсис.

И она ведь по-настоящему хотела помочь! Она не пыталась доказать, что умнее полиции, и у неё даже в мыслях не было красть у инспектора Мартина славу в случае раскрытия дела. Хотя от капельки славы она не отказалась бы. Да и не капельки тоже.

Айрис, лёжа в постели, долго думала о Нике Этеридже, инспекторе Мартине и загадочном письме, и, наверное, поэтому ей всю ночь снились тревожные, бессмысленные сны. Во сне она пыталась попасть в свою комнату, но лестницы оказались перепутаны, а знаки зодиака шли не в том порядке. Она металась по дому, пока холлы, лестницы и гостиные Клэйхит-Корта окончательно не превратились в невообразимый закольцованный лабиринт. Потом она каким-то чудом очутилась в Весенней галерее, уже обрадовалась, что отыскала дорогу, но тут ноги точно приросли к полу: на одном из портретов был только фон – угол столика, скучная драпировка. Человек исчез.

Айрис посмотрела на соседние портреты и поняла, кого не хватало. Пропал красавец Джулиус Шелторп.

Холодный ужас заворочался у неё в груди, перекатываясь тяжёлыми змеиными кольцами. Это был, наверное, худший страх – когда ты не знаешь, чего бояться.

За её спиной послышался какой-то звук, а Айрис резко обернулась, хотя в том сне она отчётливо знала, что нельзя поворачиваться спиной к портретам.

Она увидела человека в инвалидном кресле. Он казался размытым, мутным, точно призрак. Лицо закрывала белая потрескавшаяся маска. Айрис делала такие из папье-маше в школе.

– Капитан Этеридж? – произнесла она.

Человек ничего не ответил, а только ухватил маску за острый подбородок и начал поднимать. Очень медленно.

Айрис в ужасе проснулась и ещё несколько секунд она не могла пошевелиться. Тело словно онемело.

Она лежала и смотрела в потолок, на котором едва заметно проступали перекрещивающиеся тени от оконного переплёта. Решётка. Или сеть.

Снаружи уже начинало светлеть.

Сердце колотилось, в горле стоял комок.

Теперь уже и во снах ей некуда деться от Питера Этериджа.

Что он скрывал? Каким на самом деле было его утраченное лицо? И что этот человек принёс с той стороны?

Всё как в рассказах Этериджа. Вечно ускользающая правда.