Понедельник, 14 декабря 1964 года

Полицейские сняли ограждение с лестницы короля Иакова, как и с места, где умер сэр Фрэнсис, но Айрис всё равно избегала там ходить. И она заметила, другие тоже проходили по лестнице с Близнецами или со Львами, несмотря на то, что обе ужасно скрипели и на кружной путь тратилась как минимум пара минут, а то и больше.

В холл у главного входа Айрис вышла из малой гостиной – как раз потому, что спускалась по лестнице Львов.

Возле самой двери стояли леди Изабель и миссис Хардвик. Леди Изабель была в тёплом пальто, а Хардвик держала большую дорожную сумку – не ту, с которой Айрис видела её в поезде.

Когда они увидели Айрис, вид у обоих стал немного смущённый, как будто их поймали за чем-то неприглядным. Хардвик передала леди Изабель сумку, на вид лёгкую, и поспешила скрыться.

– Вы уезжаете, леди Изабель? – спросила Айрис.

– Нет, я… То есть я уезжаю, но ненадолго, до Лондона и обратно. Вернусь вечером. У меня встреча с адвокатом. – Леди Изабель посмотрела вниз, на большую сумку, которую держала в руках. Та явно не походила на вещь, с которой леди посещает своего юриста. – Я сначала заеду в Боденхэм. Попробую передать Селлерсу кое-какие вещи, Хардвик их собрала. Он почти ничего с собой не взял, а там, где он находится сейчас, некоторые из них очень пригодятся.

– Это очень… очень мило с вашей стороны.

Айрис понимала, что ничего милого в этом не было. Это было скорее смело, даже вызывающе. Но ничего, кроме дежурной фразы, в голову не пришло.

– Хардвик узнала, что я уезжаю, и предложила заехать…

– Она, получается, не думает, что это сделал Селлерс? Раз передаёт ему вещи.

Леди Изабель глубоко и печально вздохнула.

– Она и миссис Миллс не верят в это. Они работали с ним бок о бок. Говорят, Селлерс очень непрост, но это не он.

– Да и с чего бы ему? – добавила Айрис.

– Простите, я не готова говорить об этом, – сказала леди Изабель сухим, ломким голосом и тут же сменила тему: – Вы на прогулку? Или вас куда-то подвезти?

– Я по делам. Меня отвезёт водитель Дэвида. И спасибо, что предложили.

Леди Изабель кивнула и изобразила улыбку.

Они вместе вышли из дома. Леди Изабель направилась к «лендроверу», а Айрис к хорошо знакомому «ягуару», дверцу которого держал для неё открытой Аллен, шофёр из Эбберли. Он приехал в Клэйхит-Корт рано утром и привёз Дэвиду документы из лондонского офиса, раз уж сам Дэвид не собирался там сегодня появляться. Айрис было немного совестно, что из-за неё Аллену пришлось ездить туда-сюда, но вот Дэвид, который не привык задумываться о том, что его просьбы кого-то утруждают, тут же придумал для шофёра новое поручение. Он сказал, что раз Айрис хотела съездить в Севингтон, то Аллен как раз сможет её отвезти. А сам он сможет поработать.

Аллен, кажется, был рад видеть Айрис, как был рад скататься в Севингтон, о котором раньше даже не слышал. Возможно, для шофёра, который большую часть года ездил из Эбберли в Лондон и обратно, это было чем-то вроде приключения.

Аллен со смесью удивления и почтительности следил за тем, как леди Изабель села в «лендровер», и тот с победным рыком завёлся и поехал к воротам.

Пока Аллен вёл машину от деревни к деревне, от городка к городку, Айрис изучала те номера «Истерн Дейли», что забрала из столовой. Элеонора не обманула: газеты действительно никто не раскрывал. Кроссворд на обороте был разгадан, а содержание внутренних страниц Джеффри Нортона не интересовало.

Айрис сама не знала, что ищет. Статьи с намёками на развод Доминика и Изабель Томпсонов? Что-то про Шелторпов? Закодированное послание в частных объявлениях? У неё не было никаких идей. В итоге последнюю половину пути она просто смотрела в окно и думала: сначала о том, кто мог в ту ночь подняться на третий этаж – или выйти из одной из комнат третьего этажа, – выманить сэра Фрэнсиса на галерею и скинуть вниз; а потом опять о книге, о всех связанных с ней странностях; и под самый конец о том, что если полиция ошиблась и Селлерс, кем бы он ни был, не совершал этого преступления, то убийца сейчас разгуливал на свободе, а может быть, даже был в доме.

– Вот Севингтон, мисс Бирн, – сообщил Аллен, указывая вперёд. – Только ничего похожего на школу не видно.

– А в атласе не подписано? – спросила Айрис.

– Нет.

Севингтон располагался меж двух невысоких холмов, и сейчас с дороги его можно было видеть весь. Все пять улиц и две церкви. Напротив той церкви, что казалась побольше, Айрис заметила два трёхэтажных дома. Может быть, школа – один из них?

И почему она не спросила про то, как добраться, когда утром перезванивала секретарю? Решила, что в маленькой деревушке всё сразу будет понятно.

К счастью, на въезде в деревню стоял большой указатель с надписью «Школа для мальчиков Севингтон. Основана в 1879 году. 2,5 мили» и со стрелкой прямо. Аллен проехал деревню насквозь, и на выезде из неё они увидели новый указатель, старый и выгоревший на солнце. Если верить ему, дальше нужно было ехать по узкой лесной дороге.

Школа Севингтон когда-то была большим господским домом. Приземистое, основательное здание с редкими узкими окнами выглядело мрачновато. Единственным отступлением от общего аскетического духа был купол над главным входом, выкрашенный яркой светло-зелёной краской. Справа и слева от главного здания выстроились небольшие кирпичные домики, тоже не блиставшие изяществом, тропинки от которых, пересекаясь под самыми разными углами, бурой сетью тянулись к крыльцу большого дома, к спортивной площадке и к футбольному полю. По нему бегали два десятка мальчишек, многие без курток, в одних школьных фуфайках.

Игра прекратилась, когда мальчики увидели едущий к школе «ягуар». Они подозрительно, как будто даже враждебно таращились на него, а когда из машины вышла Айрис, начали свистеть, смеяться и вопить. Послышалась хриплая ругань преподавателя.

Айрис поёжилась, поднимаясь по гранитным ступеням крыльца. Она представляла себе школу Севингтон совсем не такой. Она понимала, что это не Итон или Хэрроу, и даже не Крайст-Хоспитал, но не ожидала, что ученики будут вести себя как уличная банда, а здание и парк будут иметь такой мрачный, неуютный вид.

Смотритель привёл Айрис в пустой кабинет географии, увешанный соответствующими плакатами. Из-за стола встала невысокая женщина в тёмно-зелёном костюме с крупными пуговицами. Из-за маленького роста, непропорционально широких плеч и приплюснутой головы женщина казалась квадратной. Двигалась она резко и неловко, словно половина суставов в её квадратном теле не действовала.

Айрис ещё раз объяснила, зачем она приехала, а мисс Перри (так звали квадратную женщину) сказала, что директор сейчас занят, но это не страшно, потому что директор всё равно работает здесь лишь с осени прошлого года, а она, мисс Перри, – старейший преподаватель, учит здесь детей с самого основания, с 1952 года.

– Но я думала, что школа основана в прошлом веке. И на указателе написано! – немного нервно заявила Айрис. Не может же быть, что она что-то напутала!

– Севингтон переживал разные периоды в своей истории, – философски заметила мисс Перри и тем же тягуче-спокойным голоском добавила: – Первая школа сильно зависела от пожертвований, а в конце двадцатых с этим стало плохо, сами понимаете. Тогдашний директор как-то выкручивался, увеличил число мест, за которые платили родители, но в тридцатые… М-м-м… Насколько я помню, в тридцать шестом, школу пришлось закрыть. Пойдёмте в библиотеку, там висят старые фотографии.

Пока они шли по гулкому коридору, выкрашенному голубой краской, мисс Перри, семеня короткими ножками, продолжала рассказывать:

– В войну здесь были казармы. Это на фотографиях всё есть. А после войны тут организовали школу для сирот. Эти мальчики постепенно подрастали и уезжали, часть перевели в другие места, в общем, приют расформировали. А потом у мистера Хьюма, это наш учредитель, возникла идея возродить Севингтон в прежнем виде.

– Получилось? – спросила Айрис.

Мисс Перри открыла ключом дверь библиотеки и распахнула её перед Айрис:

– Как вам сказать… Мальчиков сюда отправляют не от хорошей жизни. У кого-то уезжают родители или у них такая работа, что они не могут присматривать за детьми. Кто-то из ребят связался у себя дома с дурной компанией, и родители хотят, чтобы нежелательные связи оборвались. С кем-то родители просто не могут совладать. Но это не исправительная школа, не думайте! Это скорее место для тех, кому не повезло в жизни. Они едва не оступились, но ничего не потеряно. Им просто надо немного помочь, подтолкнуть. Так уж дети устроены, что живут сиюминутными вещами и не способны самостоятельно позаботиться о своём будущем.

– Это фотографии старой школы, правильно? – Айрис подошла к снимкам, развешанным в промежутках между окон.

– Да, вот этот господин с бакенбардами – основатель и главный попечитель, а вот этот старичок – первый директор, преподобный Харрисон. В те годы это тоже было заведение для тех, кто не мог позволить себе дорогую школу. Начиналась она как пансион, куда отправляли детей семьи, которые жили в Индии. Обучению уделяли мало внимания. Но потом преподобный Харрисон задумал переехать из города в более здоровое место, нашёл этот дом…

– А здесь есть архив? – не особенно вежливо перебила мисс Перри Айрис. – Что-то о том, как здесь всё было устроено до Великой войны?

– Видите ли, когда школа закрылась в тридцать шестом году, документы вывезли и передали в архив графства. Ну, я так думаю. Вот тут есть табели, фотографии – но их подарили нам выпускники, когда школа вновь открылась в пятьдесят втором.

– Очень печально. – Айрис опустила голову. – Я так надеялась что-то найти о Питере Этеридже.

– Сомневаюсь, что здесь что-то есть. Его всегда называют в списках знаменитых выпускников, но документов вы не найдёте. У нас есть несколько выпускных альбомов, тоже от бывших выпускников, но они за более поздние годы. Этеридж-то выпустился в девятьсот восьмом. Очень давно.

Айрис хотела спросить, какие предметы преподавались, но тут прозвенел оглушительно-громкий звонок. По коридору за стеной затопотали десятки ног.

– У меня есть вопрос, который может показаться странным, – начала Айрис.

– Мне уже ничего не покажется странным после того, как к нам приехала студентка колледжа на дорогой машине с шофёром.

Айрис смутилась.

– Это не то, что вы подумали, – сказала она. – Машина не моя. Я просто знаю водителя, ему нужно было ехать в… По делам своего… В смысле, по делам хозяина машины. И оказалось, что нам в одну сторону.

Она сама не знала, зачем соврала и представилась знакомой Аллена. Наверное, потому, что в голосе мисс Перри послышалась толика чего-то похожего на насмешку.

В коридоре вдруг грянула бодрая мелодия, и Айрис по первым аккордам поняла, что это «Музыка и движение». Когда она училась в школе, они тоже каждый день в одиннадцать часов выходили в большой зал и танцевали под эту передачу. После перехода в среднюю школу танцы на переменах прекратились, но даже спустя столько лет от этой музыки что-то начинало трепетать в груди, щекотно, словно сдерживаемый смех, а руки и ноги сами по себе напрягались.

Слова ведущего разобрать можно было с трудом, но это несомненно был Уильям Эпплби и его йоркширский акцент. Неужели он до сих пор вёл эту передачу?

– Расправьте плечи, вот так! – За стеной вопили несколько десятков мальчиков, заглушая радио. – Поднимите руки! Тянитесь как дерево! Машите руками, как ветками!

– Да, у нас вот так! – улыбнулась мисс Перри, и та неловкость, что возникла из-за упоминания машины, была забыта.

– Мне нравились эти занятия, – кивнула Айрис.

– А я больше любила «Поём вместе», – как-то не по-учительски хихикнула мисс Перри. – Мы все пели «О нет, Джон!» Сейчас-то я понимаю, что это, наверное, выглядело глупо…

– Почему? Мы же были детьми!

Мисс Перри покачивала головой в такт музыке, доносившейся из-за двери.

– Так что за странный вопрос у вас был? – спросила она.

– По каким прописям здесь учились во времена Этериджа? Занимались ли каллиграфией?

Мисс Перри озадаченно смотрела на Айрис.

– Думаю, на этот вопрос никто не сможет ответить. Столько лет прошло! У нас хранится пара старых учебников по физике и по истории, но прописи… – Мисс Перри казалась искренне опечаленной. – Я правда очень бы хотела вам помочь, но просто понятия не имею и не знаю никого, кто…

Мисс Перри задумчиво наклонила голову, а потом почесала широкий подбородок:

– Мистер Маккейб, если он ещё жив, конечно… Да, он может даже такое помнить. Не удивлюсь! – Она повернулась к Айрис: – Вот что я вам посоветую. Если вам так важно это знать… Хотя ума не приложу, кому это может быть важно. Ну, это ваше дело… Так вот, если вам очень важно это знать, можно попробовать обратиться к мистеру Маккейбу. Он выпускник Севингтона и, я так думаю, окончил школу даже раньше вашего Этериджа. Он выпустился и через какое-то время пришёл в школу работать учителем. Потом он сделал карьеру и даже стал членом Совета графства по образованию! А ещё он написал книгу про историю бесплатных школ в Оксфордшире. Но ему сильно за восемьдесят. Я даже не знаю, жив ли он. Думаю, жив! – махнула рукой мисс Перри. – Если бы он умер, мы бы знали. Во всех газетах бы написали. Он видный человек! И про школы знает всё!

– Думаю, это то, что нужно, мисс Перри! – обрадовалась Айрис. – А как его найти?

– Он живёт в Оксфорде, и у нас есть его телефон. Его приглашают на всякие церемонии, ну, вы знаете. Он такой забавный старичок, думаю, будет рад вам помочь… Даже обрадуется, что кому-то интересен Севингтон. Но если честно, мисс Бирн, ни в какую каллиграфию я не верю. Вы видели этих мальчишек?

Невидимые сейчас мальчишки дружно орали: «Двигайся! Двигайся! Двигайся!» – почему-то сопровождая слова замогильным хохотом и завываниями.

– Ну какая им каллиграфия? – поморщилась мисс Перри. – Научить бы писать без грубых ошибок. В те времена Севингтон был чуток получше, но это была не такая школа, где учат каллиграфии.

Мисс Перри не разрешила Айрис позвонить из школы, и поэтому пришлось искать телефон в деревне. Почта была закрыта, и Аллен предложил пойти в паб, но Айрис паб не понравился. Бывали такие заведения, куда инстинктивно не хочется заходить, как в тёмный переулок глухой ночью. К счастью, через два дома от паба они заметили аптеку.

Аккуратный чистенький аптекарь пододвинул к краю стойки телефонный аппарат и даже поставил для Айрис стул. Айрис достала карандаш и блокнот, где у неё был записан номер мистера Маккейба, и положила всё на колени.

Соединили её на этот раз быстро, но долго пришлось объяснять сиделке Маккейба, кто она такая и чего хочет. Мистер Маккейб тоже не сразу понял суть её вопросов, но потом, как только сообразил, что его расспрашивают о том, как в Севингтоне обучались в конце прошлого века, начал отвечать на вопросы с готовностью и во всех деталях, часто избыточных.

Он оказался очень, очень разговорчивым старичком и прочитал бы Айрис часовую лекцию по истории школьного образования в Оксфордшире и даже окрестных графствах, если бы она его не прерывала и не возвращала к тому, с чего он начал.

Оказалось, что мистер Маккейб даже знал Этериджа, но только на вид. У них была слишком большая разница в возрасте: когда Этеридж поступил в школу, Маккейб учился в выпускном классе.

– Но Этеридж был старше остальных. Он начал учиться лет в восемь. Там была какая-то история, которую все друг другу пересказывали. Якобы он был из богатой семьи, но мать бросила его, сбежала с каким-то музыкантом и забрала все деньги. Его воспитывала чуть не кухарка, учила читать и прочее. А потом какие-то дальние родственники обнаружили, что мальчик совсем заброшен, и послали в Севингтон. Не знаю, что из этого правда. Эту историю пересказывали друг другу, даже старшие классы. Дети такое любят. Поэтому я его запомнил. А когда я снова вернулся в Севингтон, но уже учителем, Этеридж доучивался последний год. Я считался неопытным, поэтому мне дали младшие классы, и мы с ним, получается, опять разминулись. Так что, боюсь, не смогу вам рассказать о нём ничего интересного.

– Я бы хотела узнать общие принципы обучения в школе, какое образование Этеридж получил… Увлекался ли литературой, может быть, писал стихи, истории?

Аптекарь, который искоса поглядывал на Айрис, услышав последние слова, окончательно перестал делать вид, что занят расставленными на столе флаконами и коробочками. Айрис подумала, что ещё чуть-чуть, и он начнёт заглядывать ей через плечо, чтобы посмотреть, что она записывает в блокноте.

– Этого я не знаю, – сказал Маккейб. – По крайней мере, в школьной газете он ничего не публиковал. У нас была школьная газета, заправлял там всем Кен Браун. Он потом получил Крест Виктории, а тогда он писал такие, знаете, зарисовки из жизни школы, очень забавные. Например, однажды пришлось закрыть уборную в здании Вордсворта… Или Мильтона? Точно в том, что справа от главного. Так вот, Браун написал такой стишок…

– Мистер Маккейб, – вклинилась Айрис, когда тот перевёл дух, чтобы продолжить рассказ про уборные дальше, – я бы не хотела отнимать ваше время, так что расскажите, пожалуйста, про Этериджа.

– Но я же сказал, что почти не знал его. Что он читал, как у него было с книгами… Нет, не знаю. Вот с математикой и естествознанием было отлично, он считался одним из лучших. Его сразу забрали на обучение в инженерные войска. Но учителя говорили, что, если бы у его семьи тогда были деньги, он бы мог подготовиться для поступления в колледж или, к примеру, в Сэндхёрст[27]. Что-то там было с семьёй, какая-то тёмная история. Они разорились или вроде того. Он даже домой не ездил. Некуда было. Что ещё сказать? С ребятами у него были хорошие отношения, я бы даже сказал, что в своём классе он верховодил.

– А вы помните, как именно в школе обучали письму? Были уроки каллиграфии?

– Каллиграфии? Нет! Боже мой, нет… Севингтон не такая школа. Если уж на то пошло, учеников, как Этеридж, за кого платила семья, вообще было мало. Большинство получали стипендии от благотворительных организаций или ещё какие. Мой отец, к примеру, был мясником, умер рано, и мать была вынуждена вместе со мной и моей сестрой переехать в деревню к родителям. С деньгами было худо, и моё обучение и проживание в Севингтоне оплатила Гильдия мясников в память об отце. И таких, как я, было много. Севингтон был хорошей школой, но без излишеств. Предполагалось, что по выходу мы станем ремесленниками, счетоводами и так далее. Этериджу очень повезло попасть в инженерные войска. Какая уж тут каллиграфия?

– А просто обучение письму? Как вас учили писать? Это был «спенсериан»?

– Да бог ты мой, конечно, нет!

– Метод Вера Фостера, я полагаю? – уточнила Айрис.

– Да, именно. Наша школа была одна из первых в стране, кто отказался от всех этих сложных закорючек и перешёл на тетради мистера Фостера. Это было задолго до того, как я пришёл туда учиться. Так формируется куда более разборчивый почерк, и обучить ребёнка письму можно за несколько месяцев. К тому же угол наклона очень важен. «Спенсериан» имеет наклон в пятьдесят два градуса, если я не ошибаюсь, и это плохо сказывалось на осанке. В новом методе такого наклона не было, рука располагалась более правильно, так что даже из медицинских соображений стоило перейти на него. У нас было чистописание, а каллиграфия – это занятие для детей богатых родителей. Нет, никакого «спенсериана» у нас и близко не было! Это просто нерационально.

Айрис далеко не сразу смогла вставить слово и прервать рассуждения мистера Маккейба о том, как Вер Фостер и его тетради повлияли на систему образования, но когда сумела, то поблагодарила мистера Маккейба за ответы. Судя по тону, мистер Маккейб с удовольствием ответил бы ещё на десяток вопросов, так что он сердечно с ней распрощался и сказал звонить ему по любым вопросам, которые возникнут касательно школьного образования в Оксфордшире.

Когда Айрис вернулась в машину и сказала Аллену, что теперь они наконец возвращаются в Клэйхит-Корт, тот спросил, удачно ли всё сложилось.

– Даже не знаю, – призналась Айрис. – С одной стороны, я убедилась в том, о чём и так догадывалась. С другой, я теперь понимаю, что поймала кого-то на лжи, но кого, на лжи относительно чего, с какой целью – понятия не имею. Никаких идей.

– Расскажете? – спросил Аллен. – Это, я так понимаю, связано с тем человеком, которого с лестницы сбросили?

Аллен впервые упомянул, что он знает об убийстве. Айрис даже решила, что за пределами городка о нём вообще не в курсе.

– Пока не знаю, – ответила она. – Но сэр Фрэнсис унаследовал книгу Питера Этериджа. И стоило ему её получить – как он упал с тридцати футов.

– И что же вы узнали сегодня?

– Что надпись в книге, которую я считаю шифром, сделал не Питер Этеридж, как все думали.

– А кто же?

– Не знаю. Может быть, кто-то из его домочадцев. Его жена, его сын… Хотя вряд ли его жена занималась каллиграфией. Я не знаю, что и думать. Такое неприятное чувство, вроде зуда. Не даёт покоя.

Аллен понимающе покивал.

Айрис подумала, что это обычный жест шофёра, который должен делать вид, что внимательно слушает, но на деле ему абсолютно всё равно. Поэтому она удивилась, когда Аллен минуты через три, уже после того, как они выехали из Севингтона, вдруг спросил:

– Вы говорите, он упал с тридцати футов?

– Примерно. Я просто прикинула. Полицейские измеряли, но мне они, конечно, не доложились.

– А что внизу? Какой пол?

– Пол мраморный. Но упал он на стол, где был поднос для писем, какие-то вазы ещё. А что?

– Что-то не похоже на убийство, – задумчиво сказал Аллен.

– Почему?! Как это? – Айрис наклонилась вперёд, к Аллену. – Это точно не самоубийство, я уверена, полиция тоже.

– На самоубийство похоже ещё меньше. Самоубийца забрался бы выше, если он не совсем дурак. Шанс выжить не сказать, что большой, но есть. И будет очень и очень больно. А потом на всю жизнь останешься калекой.

– Но тогда и сбрасывать кого-то с такой высоты тоже очень рискованно, – поняла вдруг Айрис.

– Я про это и говорю. Ну что это за план убийства такой? А если жертва выживет?

– Сэр Фрэнсис был жив, он даже говорил, но потом… очень быстро…

У Айрис что-то тошнотворно зашевелилось в животе, и рот наполнился слюной.

– И он не назвал убийцу?! – Аллен даже отвлёкся от дороги и оглянулся на Айрис.

– Нет, – покачала она головой, – он был… не в себе.

– Надо думать, – хмыкнул Аллен.

Больше он ничего не спрашивал.

Айрис смотрела в окно и злилась на саму себя. Конечно, она думала, что это мог быть несчастный случай, убийство во время ссоры, но книга увела её не в ту сторону. Книга появилась в этой истории гораздо раньше убийства, её необъяснимые исчезновения, возникновения и гибель в огне говорили о том, что в доме присутствовал некто, кто знал её секрет, и что где-то на заднем плане разворачивалась другая история и до «непосвящённых» долетали лишь отголоски. Айрис уверилась в существовании этой таинственной личности и даже некоего плана, запущенного уже давно.

Но с чего она взяла, что убийство было частью плана?

Возможно, этот невидимый протагонист, первопричина всех событий, не собирался убивать Фрэнсиса Лайла. У него были другие цели, но события повернулись так, что пришлось это сделать.

А вдруг прав инспектор Мартин? Нет никакой тайны: лже-Селлерс пытался выкрасть книгу, сэр Фрэнсис его поймал с поличным, завязалась драка – и всё.

Нет, Айрис просто не могла в это поверить. И леди Изабель сказала то же самое: Селлерс не мог. А кто, по её мнению, мог? Неужели её собственный муж?

Айрис ещё долго расставляла в голове людей и факты то так, то эдак, но хороших идей не приходило. Почерк Питера Этериджа запутывал дело ещё больше. Откуда взялся «спенсериан»? В школе ему не обучали, и Айрис была более чем уверена, что в инженерных войсках таким тоже не занимались. Конечно, Этеридж мог практиковаться самостоятельно, но с чего вдруг? Неужели служба в армии оставляла так много свободного времени? Да и вообще странное занятие для такого человека.

Мелочь, которая вроде бы не имела большого значения, не давала покоя.

Айрис вздохнула и достала из сумки номера «Истерн Дейли Газетт» и тут же отложила. Изучать их совсем не хотелось. Хотелось ехать в машине, смотреть на поля и городки за окном и ни о чём не думать.

Расследование, которое она сама на себя взвалила, высасывало из неё силы. Днём голова у неё кипела от мыслей, ночью она плохо спала, потому что даже во сне пыталась найти ответы на главный вопрос и на кучу роившихся вокруг маленьких вопросиков. И ещё её мучило чувство вины за то, что она упросила Дэвида остаться в Клэйхит-Корте, и сейчас он, судя по всему, сидел над документами в холодной неуютной спальне – а мог бы заниматься тем же самым в удобном кабинете в лондонском офисе или даже в Эбберли.

Айрис развернула верхнюю из газет и начала просматривать статьи.

Читать в машине получалось плохо – буквы прыгали перед глазами, – и всё это казалось бесполезным. Так она ничего не найдёт – разве что испортит зрение.

Она приложила кончики пальцев к уставшим, сухим глазам и слегка надавила.

Это бесполезно. Тем более у неё только четыре номера «Истерн Дейли».

Это буквально поиски иголки в стоге сена. И, скорее всего, в соседнем стоге, а не в том, где она на самом деле запрятана.

Айрис открыла глаза. Перед ними плыли переливчатые цветные пятна. Она несколько раз поморгала, чтобы взгляд сфокусировался.

На белом с чёрным газетном листе колыхались разноцветные круги, похожие на бензиновые разводы.

Айрис снова закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

Она ведь даже не уверена, что напечатанные «Стивенсом» письма связаны с книгой и сэром Фрэнсисом. Возможно, упоминание книги в одном из писем – случайное совпадение. А вот с капитаном Этериджем и его почерком ей есть куда двигаться дальше.

– Мистер Аллен, – позвала она. – А мы можем завернуть по дороге ещё кое-куда? Вернее, это не совсем по дороге. Но почти. В Шиптон-андер-Уайчвуд.

– Простите, я не знаю, где это, мисс Бирн. Это город?

– Деревня, и она тоже в Оксфордшире.

– Это уже хорошо. Не думаю, что сэр Дэвид будет возражать. Но мне нужно будет остановиться, чтобы изучить карту.