– Прекрати! – произнесла леди Изабель срывающимся голосом. – Ты позоришь нас всех!

– А мне кажется, это ты позоришь и меня, и Шелторпов, когда открыто крутишь шашни с этим жалким типом! Ещё и в таком возрасте!

– Послушайте, Томпсон! – взвился сэр Фрэнсис. Он густо покраснел, нижняя губа тряслась. – Как вы смеете…

– О, вы ещё и голос подаёте?! – презрительно хохотнул Томпсон и отвернулся к леди Изабель: – А ты, смотрю, совсем отчаялась, раз решила ответить на его ухаживания!

– Тебя это уже никак не касается! – ответила она. – Пожалуйста, уезжай.

– С удовольствием! Хоть сейчас! Но только с тобой – ты мне нужна. Только не подумай, что именно ты, Изабель. Мне нужна жена, кем бы они ни была, – добавил он с презрительным сожалением.

– Что ты опять несёшь, господи?

– Давай поговорим, и я всё объясню.

– Я не хочу ни о чём с тобой разговаривать. Это пустая трата времени.

– Нет, ты поговоришь со мной! – Томпсон быстро двинулся к леди Изабель.

Она испуганно отступила назад.

Увидев это, сэр Фрэнсис бросился за Томпсоном и ухватил его за рукав пиджака. Томпсон развернулся, занеся руку для удара.

Он наверняка ударил бы его, если бы между ними не вклинился Дэвид и не оттащил сэра Фрэнсиса в сторону.

– Да что с вами?! Успокойтесь! – Дэвид не давал сэру Фрэнсису снова накинуться на своего врага.

Доминик Томпсон созерцал эту картину с победным и даже довольным видом.

– Пустите меня! – кричал сэр Фрэнсис. – Этот… Как он смеет так себя вести с ней!

– Да не держите вы его, Вентворт! – откровенно потешался Томпсон. – Посмотрим, на что его хватит! Может ли он вообще действовать в открытую? Как мужчина.

Сэр Фрэнсис по-прежнему пытался вырваться из рук Дэвида, но тот был и выше, и моложе, и сильнее.

Леди Изабель смотрела на всё это расширившимися от изумления и страха глазами. Она беспомощно озиралась, словно искала того, кто подсказал бы ей, что делать, но даже леди Шелторп сейчас выглядела растерянно.

– Хорошо, Доминик, я поговорю с тобой, – сдалась леди Изабель. – Поговорю…

– Ты не должна этого делать! – выкрикнул сэр Фрэнсис. – Не позволяй ему…

– Я сама разберусь со своим мужем, – резко ответила леди Изабель. – И прекрати это, господи!

Сэр Фрэнсис, услышав её слова, как-то сразу сник и перестал вырываться.

– Да-да, прекратите это, мистер Лайл, – язвительно поддакнул Доминик Томпсон. – Пока не наговорили лишнего!

– Ты добился своего, может, на этом успокоишься? – оборвала его леди Изабель. – Мы можем пойти в библиотеку. Там сейчас никого нет.

– Может, чуть позже? – спросила леди Шелторп, посмотрев на наручные часы. – Скоро три. Мы ждём только даму из колледжа. Остальные здесь.

Леди Изабель взглянула на свои часы и нервно дёрнула плечом:

– Думаю, мы успеем. Я хочу быстрее с этим покончить.

Словно в ответ на её слова, в дверь позвонили.

– Думаю, это мисс Холлберг из колледжа, – произнесла леди Шелторп. – Прислуга откроет.

Сказав это, она обвела холл таким взглядом, которым строгие учительницы смотрят на расшалившихся детей. Все поняли смысл взгляда без слов, и через полминуты, когда миссис Хардвик подошла открыть дверь, холл был величественно пуст, и вошедшая в него мисс Холлберг могла только восхититься спокойствием и торжественной тишиной этого дома.

Так как Айрис не была членом семьи, на оглашении завещания, которое происходило в малой гостиной, она не присутствовала. Вместо этого она читала – или скорее пыталась читать – «Ворона вещей».

После сцены, свидетельницей которой она стала, сосредоточиться на книге было сложно. Айрис думала, что теперь будет дальше: что за разговор будет у леди Изабель с мужем, уедет ли она с ним или останется? Неужели он может её вынудить? Каким образом? И как она вообще прожила с этим неприятным типом столько лет?

Иногда ей удавалось вернуться к книге, но ненадолго, и она снова начинала думать о других вещах: о ссоре Томпсонов, о прогулке с Дэвидом, даже о странностях с «Вороном вещей», который пропал, а потом сам собой появился как раз вовремя, чтобы его могли отдать Фрэнсису Лайлу. Может быть, его изначально не собирались красть, просто позаимствовали, но для чего? Книгу можно было продать за хорошие деньги, но взять на время? Какой от неё толк?

А что, если спросить у самого сэра Фрэнсиса? Известно ли ему что-то про эту книгу? Почему именно она?

Правда, Айрис не была уверена, что сэр Фрэнсис захочет сегодня беседовать с ней о книгах. Не после этой шумной стычки. Скорее всего, сразу же уедет домой. А может, наоборот, решит остаться и позлить Доминика Томпсона…

Симпатии Айрис были целиком на стороне сэра Фрэнсиса. Он был спокойным, мягким и доброжелательным человеком – что для агрессивного хама вроде Томпсона, конечно же, было признаком слабости и поводом для насмешек. Но она не была уверена, что у сэра Фрэнсиса хватит сил долго противостоять такому человеку, как Томпсон.

Без десяти пять в дверь её комнаты постучался Дэвид.

– Не думала, что это будет так долго, – сказала Айрис. – Мне, конечно, не с чем сравнивать, я, к счастью, пока на таких мероприятиях не бывала.

– Зависит от завещания, – сказал Дэвид. – Иногда всё оставляют одному-двум наследникам, а иногда получаются целые списки. Но на самом деле я там был не все два часа. Немного поговорил с Джулиусом, с тётей Гвендолин. Даже с Томпсоном.

– У него какое-то деловое предложение к вам?

– Вроде того. – Дэвид слегка поморщился, так что стало понятно, что он не хочет об этом говорить. – Но я, кажется, понял, почему он вдруг сюда примчался, хотя они уже давно договорились о разводе.

– И почему?

– Леди Изабель переехала сюда в мае, но всё равно встречалась с мужем, вместе с ним куда-то ездила, потому что в октябре были выборы. Они так договорились – потому что новости о его разводе плохо бы сказались на рейтингах. К тому же леди Изабель умеет расположить к себе людей. Томпсон этим пользовался. У него был очень сильный соперник, выборы он в итоге проиграл, и после октября притворяться больше не было смысла. Но про развод они пока официально не объявляли. А сейчас Томпсон разузнал, что Джону Моррисону, члену парламента от Солсбери, в январе должны дать титул барона и пэрство.

Айрис сначала сбил с толку внезапный переход на какого-то Джона Моррисона, но потом она поняла, что это значило:

– Он освободит место в парламенте, и будут дополнительные выборы, так?

– Да, если осведомители Томпсона не ошиблись и Моррисон станет пэром в январе, то выборы будут в начале февраля, если не раньше.

– И ему нужна леди Изабель…

– Ему не нужен развод во время предвыборной кампании. И он, конечно, захочет, чтобы она продолжала ходить с ним на мероприятия и делать вид, что всё в их семье прекрасно. До собственно выборов его кандидатуру должна утвердить партия, и ему нужно уже сейчас начинать над этим работать. Думаю, поэтому он и приехал – забрать её, чтобы и дальше изображать крепкую семью. Развод ему может сильно навредить. Вернее, так: развод может поставить крест на его кандидатуре. А это последний шанс Томпсона. К следующим выборам ему будет минимум семьдесят.

– Последний шанс… – Айрис усмехнулась. – Он уже отсидел в парламенте четыре или пять сроков, если не больше. Мог бы и успокоиться!

– Именно поэтому он так рвётся назад. Терять влияние и власть тяжело.

– Надеюсь, леди Изабель с ним никуда не поедет и он проиграет, – заявила Айрис. – Он же не может её заставить.

Дэвид подошёл к окну и постучал пальцами по одному из маленьких стёкол, мутноватому, с волнистыми разводами – Айрис не удивилась бы, если бы узнала, что это стёклышко из числа тех, что уцелели со времён строительства дома.

– Я не знаю, – сказал Дэвид. – Не удивлюсь, если он может. Наверное, не стоит об этом рассказывать, но леди Изабель, она… В общем, она уже пыталась от него уйти, даже не раз. Но Томпсон пригрозил, что отнимет детей и она их больше не увидит. Она лежала в клинике, и он сказал, что сумасшедшей детей не оставят. Но это всё было очень давно, до моего рождения. Наверное, в тридцатых, может, даже в двадцатых годах… Моя мать пару раз об этом упоминала, но без подробностей. Но дети давно выросли, а леди Изабель всё равно от него не ушла.

– Возможно, он ей чем-то ещё угрожает.

– Или она привыкла за столько лет. Или дело, как всегда, в деньгах.

Айрис только печально кивнула. У леди Изабель вполне могло не быть собственного дохода, учитывая, в каком положении была её семья и почему её вообще отдали за Доминика Томпсона; а тот вполне мог оказаться настолько изворотливым мерзавцем, что после развода его жена получила бы жалкие крохи или вообще ничего.

– А брат ей ничего не оставил? – спросила Айрис.

– Оставил, но вряд ли много. Я не видел эти вещи, но старинное колье, принадлежавшее их прабабке, и фарфоровые статуэтки вряд ли могут много стоить.

– А вы? Что он вам оставил? Если не секрет, конечно…

– Два карандашных наброска Брокхёрста. Оказывается, он рисовал мою мать! А я всё гадал, что может мне оставить Родерик Шелторп. Мы, конечно, родственники, но не сказать, что близкие.

Айрис казалось, что она слышала это имя, но не могла вспомнить ни одной картины Брокхёрста, ни даже его имени.

– Это известный художник? – спросила она, решив не притворяться, что разбирается в искусстве.

– Я бы сказал, дорогой, – улыбнулся Дэвид. – Он рисовал на заказ, по большей части портреты светских львиц и актрис. Уоллис Симпсон, Мерл Оберон. Тётя Гвендолин ездила в его мастерскую позировать для портрета, но пару раз он сам приезжал в Клэйхит-Корт. Видимо, моя мать гостила здесь в это же время, и Брокхёрст сделал пару набросков. Мы с тётей Гвендолин посчитали – маме тогда было тринадцать.

– По-моему, очень мило… – сказала Айрис. – Немного грустно, но мило.

– Да вообще удивительно, что Родерик спустя столько лет их нашёл.

– Я так поняла, он любил рыться в старых бумагах. А книга? «Ворон вещей». Отдали её наконец?

– Да. Даже жаль, что сэр Фрэнсис не знает, сколько сил и времени на неё потрачено.

– И всё зря. Она просто появилась в кабинете сама собой. Сэр Фрэнсис хотя бы обрадовался?

– Сложно сказать. Это всё же чтение завещания, в такие моменты не принято радоваться.

– Я имела в виду, был ли он растроган, к примеру, или взволнован?

– Он с самого начала сидел как на иголках, очень нервничал. Не он один, конечно. Леди Изабель тоже. Если сэр Фрэнсис и был рад, я этого не заметил. Но вообще-то я зашёл, чтобы спросить, вы спуститесь вниз? Все уже собираются в гостиной.

Когда Айрис спустилась вниз, то оказалось, что все «посторонние», вроде дамы из колледжа, которой передали переписку Родерика Шелторпа с парой министров довоенного времени, или шустрого старичка из исторического общества Херефордшира, уже уехали. Остались только близкие друзья и члены семьи. Ни леди Изабель, ни её мужа за столом не было. Айрис подозревала, что именно сейчас они и вели тот самый разговор, которого так настойчиво требовал Доминик Томпсон.

Сэр Фрэнсис даже не пытался скрыть нервозность. Он постоянно смотрел на часы и не участвовал в беседе – и без того не очень оживлённой.

Айрис всё же улучила момент и подошла к сэру Фрэнсису:

– Я слышала, лорд Шелторп оставил вам книгу Питера Этериджа. Вам нравится этот автор?

Сэр Фрэнсис пару секунд смотрел на Айрис, словно не мог понять, о чём она спрашивает, а потом отрицательно покачал головой:

– Нет-нет, я не читал. Может, он бы мне и понравился, но я не читал.

– Надеюсь, вы получите удовольствие от чтения. Меня эти рассказы очень впечатлили. Но я хотела вам кое-что сказать про саму книгу. Может показаться, что в ней нет ничего особенного, но это не так.

– Что вы имеете в виду? – Сэр Фрэнсис до этого, словно не до конца замечавший Айрис, наконец сфокусировал на ней свой взгляд.

– Всё дело в автографе. Мне сказали…

– Что такое? Что вы об этом знаете?

– Есть люди, которые охотятся за книгами с автографами, а Питер Этеридж их практически не давал. Поэтому книга очень редкая и очень дорогая. Только не подумайте, что я предлагаю вам её продать, я понимаю, что это память о вашем друге! Я просто хотела предупредить на случай, если вы не знаете. Но вообще удивительно, что у лорда Шелторпа оказалась книга с автографом! Их буквально по пальцам одной руки можно пересчитать.

– Они были знакомы, – сказал сэр Фрэнсис.

– Лорд Шелторп и Этеридж? Да, я…

– Познакомились во Франции, – не дал ей договорить сэр Фрэнсис, точно ему нужно было как можно скорее сообщить Айрис эту информацию. – Этеридж служил в инженерных войсках, а это было очень полезное знакомство. У него были связи в снабжении.

– Вы тоже его знали?

Сэр Фрэнсис задумчиво посмотрел куда-то вбок:

– Я бы не сказал, что знал… Я имел представление, кто это, где служит, у нас были общие знакомые. Не более того. Мне некогда было заводить знакомства, если честно. Страшные дни, даже месяцы… Столько смертей, столько крови, вы не можете себе представить весь этот ужас. Никто не может. К тому же он был капитаном, а я в армейской иерархии – попросту никем.

– Получается, лорд Шелторп оставил вам книгу в память о тех годах?

– Возможно, хотя выразился он довольно туманно. Но да, конечно. Думаю, вы правы…

Айрис показалось, что сэр Фрэнсис снова потерял интерес к разговору, и решила больше не беспокоить его. Он и без того был как натянутая струна из-за приезда Доминика Томпсона и его разговора с леди Изабель, который никак не заканчивался. Айрис казалось, что сэр Фрэнсис уже готов сорваться с места и бежать в библиотеку.

Её отвлекла леди Элеонора, которая стала всех звать в музыкальный салон послушать, как её старшая, Констанс, играет на рояле.

Девочка играла очень хорошо, и Айрис было приятно наблюдать и за ней, и за тем, с какой любовью смотрели на неё родители. В какой-то момент она поняла, что в комнате нет ни леди Шелторп, ни сэра Фрэнсиса. Скорее всего, это значило, что долгая беседа леди Изабель и её мужа завершена.

Айрис уже думала, что лучше бы она уехала из Клэйхит-Корта, не дожидаясь Дэвида. Книгу и без неё кто-нибудь заметил бы на столе в кабинете, а больше она не сделала ничего хорошего и полезного. Она могла бы сейчас преспокойно заниматься своей привычной работой в Эбберли, а вместо этого оказалась среди гостей, которые прекрасно понимали, что в доме что-то происходило, но были слишком хорошо воспитаны, чтобы подать вид, хотя и мучились от любопытства. И всем почему-то было неловко – неизвестно от чего, как будто они были соучастниками в неведомом преступлении.

Ужин оказался не менее тягостным. Даже Джулиус не шутил и не смеялся, леди Шелторп восседала напротив него с непроницаемым лицом, и даже от самых заурядных её фраз веяло холодом. Леди Изабель, кажется, не произнесла за весь ужин ни слова и только притворялась, что ест и пьёт. Из её бокала ничего не исчезало, а официант убирал её тарелки нетронутыми. Зато Доминик Томпсон как ни в чём не бывало явился к столу и почти не переставая говорил, если не обращаясь ко всем гостям разом, то хотя бы к своим соседкам, леди Алленби и леди Элеоноре. Леди Алленби, кажется, было приятно его внимание, а Элеонора кивала из вежливости и ограничивалась короткими фразами. Элеонора с её кукольным личиком-сердечком не походила на свою мать внешне, но унаследовала от неё особую ауру: как и рядом с леди Шелторп, рядом с Элеонорой Айрис казалось, что она делает всё не так, как надо, Элеонора всё это замечает, но, будучи тактичным человеком, молчит. Но Томпсон словно бы не замечал холодности своей соседки.

Чем дольше тянулся ужин, тем более желанным казалось утро, когда они с Дэвидом смогут наконец-то уехать. Они могли бы это сделать и сегодня, но, во-первых, Дэвид не хотел нарушать данное тётушке обещание, во-вторых, около пяти часов пошёл дождь, сменившийся потом мокрым снегом. Ехать в темноте в такую погоду было бы настоящим мучением.

После ужина все снова собрались в гостиной, где Джулиус нахваливал дамам какое-то вино, привезённое им из Франции с виноградников друзей. Не было лишь леди Изабель, которая сказала, что у неё болит голова, и ушла к себе.

Айрис с Дэвидом ушли одними из последних. Она переоделась и умылась, переложила часть вещей из шкафа в чемодан, чтобы не тратить на это время утром, и хотела уже лечь в постель, когда услышала необычно громкий стук. Стучали не в её дверь, а в другую на галерее, и делали это упорно и долго.

Айрис выглянула наружу.

На противоположной стороне галереи стояла Хардвик с подносом в руках и стучала в дверь леди Шелторп.

– Что-то случилось? – спросила Айрис. Она подошла к самым перилам, но не была уверена, что Хардвик услышит её с такого расстояния. Кричать же во весь голос в этом доме, тем более поздно вечером, казалось неуместным.

Хардвик пожала плечами, но лицо у неё было встревоженным:

– Она попросила лечебный чай и грелку, но дверь заперта.

Хардвик постучала ещё раз, потом ещё. Дверь так и не открылась. Хардвик и Айрис снова переглянулись.

Хардвик подёргала за ручку и подняла руку, чтобы постучать ещё раз, когда дверь распахнулась.

На пороге показалась леди Шелторп в белом стёганом халате.

– Благодарю! Поставьте поднос и можете идти. Я ужасно устала сегодня.

Хардвик буквально на пару секунд скрылась за дверью и вышла назад на галерею. Леди Шелторп посмотрела на Айрис и, словно что-то вспомнив, вскинула руку:

– Минутку, Хардвик. Поднимитесь ко мне до завтрака, думаю, в половине восьмого будет хорошо. У меня к вам важный разговор.

Айрис, которая уже вернулась к дверям своей комнаты, остановилась.

– Да, конечно, но дело в том, что мне нужно помочь миссис Миллс. Завтракать будут пятнадцать человек, и ей…

– Это всего лишь завтрак, боже мой! – отмахнулась леди Шелторп. – Миссис Миллс в состоянии всё сделать в одиночку. И есть Селлерс. Я и так откладывала этот разговор, пока вы готовились к приезду гостей… А это очень важный вопрос. Жду вас.

– Разумеется, мадам, – упавшим тоном ответила Хардвик.

Леди Шелторп хотела сказать ещё что-то, но тут они услышали мужские голоса: кто-то поднимался по лестнице, громко при этом переговариваясь. Леди Шелторп насторожилась.

Внизу спорили Доминик Томпсон и сэр Фрэнсис.

– Не вам мне указывать! – яростно проговорил, почти прошипел сэр Фрэнсис.

– И что вы сделаете? – издевательским тоном отозвался Томпсон.

– Я надеюсь, мне не придётся ничего делать. Но на всякий случай я буду здесь, чтобы вы, если вам вдруг придёт в голову…

– Вы начинаете меня раздражать, Лайл. – В голосе Томпсона появились новые нотки: жёсткие, почти угрожающие. – Не путайтесь у меня под ногами!

– Это вам надо…

– Мне это надоело! – рявкнул Томпсон. Голоса были уже совсем близко. – Будете мне мешать, я вас уничтожу. А я слов на ветер не бросаю. У-нич-то-жу. Я не шучу.

В его словах было столько ненависти, что у Айрис сердце заколотилось от необъяснимого страха.

Они с леди Шелторп переглянулись.

– Вы можете идти, Хардвик, – преувеличенно громким голосом сказала леди Шелторп, чтобы дать мужчинам знать, что их слышат.

Оба сразу замолчали. Когда они дошли до галереи, то Доминик Томпсон отвесил леди Шелторп шутливый поклон:

– Гвендолин, мисс Бирн. Я, как видите, поднимаюсь к себе, а сэр Фрэнсис меня сопровождает. Он намерен всю ночь провести у дверей моей спальни, как верный пёс. Не мой верный пёс, разумеется, а моей жены. Будет следить, как бы я не причинил ей вреда ночью.

– От вас всего можно ожидать, Томпсон, – ответил сэр Фрэнсис.

Они молча обогнули галерею, дошли до лестницы на третий этаж и скрылись.

– Чего вы ждёте, Хардвик? – сказала леди Шелторп. – Наверняка вы нужны на кухне.

Хардвик, бросив отчаянный взгляд на Айрис, начала спускаться вниз.

Ночь обещала быть не очень доброй. Во-первых, после того, как перестал идти снег, поднялся ветер. Такой же сильный, как в один из первых дней здесь, когда стёкла гудели и подрагивали от порывов. Во-вторых, словно воя ветра было мало, этажом выше комнаты Айрис постоянно кто-то ходил. Половицы не очень громко, но скрипели, да и сам стук шагов был слышен. Видимо, спальню наверху на сегодня отдали кому-то из гостей.

По тому, что гость этот метался из угла в угол, Айрис догадалась, что сэру Фрэнсису. Доминик Томпсон лучше держал себя в руках, да и выдохся бы гораздо раньше. Айрис казалось, что сэр Фрэнсис непрерывно шагает уже с полчаса. Иногда он останавливался, но на минуту, не больше, а потом ходьба возобновлялась.

Затем по потолку проскрежетали ножки какой-то мебели, и после этого сэр Фрэнсис наконец успокоился. Но, к несчастью Айрис, дом пока не затих, и в нём раздавалось множество других звуков: открывались и закрывались двери, кто-то звонко топотал по ступенькам, в кранах шумела вода, доносились приглушённые голоса. Постепенно и они начали затихать, но к этому времени Айрис была уже настолько раздражена шумом, что сна не было ни в одном глазу. А ещё в голову полезли мысли о миссис Хардвик.

Она так посмотрела на Айрис, когда спускалась…

Неужели она подумала, что Айрис рассказала о ней и Родерике Шелторпе?

О чём бы ни собиралась леди Шелторп поговорить с Хардвик, это точно была не их глупая интрижка. Может быть, кольца для салфеток показались ей плохо начищенными или вилки лежали на четверть дюйма ближе к краю тарелки, чем следовало? Перемена блюд происходила недостаточно быстро? В ванной потёк кран?

А может быть, леди Шелторп хотела поговорить об исчезнувшей книге и спрятанных тетрадях. Она ведь собиралась.

Айрис поняла, что теперь точно не уснёт. Ей делалось неприятно и беспричинно стыдно при мысли о том, что миссис Хардвик считает, что она не сдержала обещание. А ещё она опасалась, что завтра утром Хардвик, думая, что о её связи с лордом Шелторпом стало известно, может выдать себя. Начнёт просить прощения, решит сама признаться…

Айрис какое-то время крутилась под одеялом, всё же надеясь уснуть, но потом встала.

Вообще-то она могла позвонить – в её комнате был старинный звонок, от которого проволока бежала к полу, а оттуда через весь дом на кухню. Но если бы она это сделала, то кому-то пришлось бы прийти сюда из кухни, которая находилась в другом крыле, подняться на второй этаж, спросить, чего ей надобно, потом вернуться назад в кухню, налить молока и снова принести сюда. Айрис даже в обычное время не стала бы гонять прислугу, а уж сейчас, когда на кухне после ужина было дел невпроворот…

Она включила свет и открыла платяной шкаф.

Хотя здесь, вокруг лестницы короля Иакова, где располагались спальни, всё уже стихло, гости ещё могли оставаться в комнатах внизу, и Айрис пока не настолько освоилась в доме, чтобы разгуливать перед малознакомыми людьми в пижаме. Она натянула брюки и свитер, причесала волосы, которые после перекатываний по подушке торчали во все стороны, и вышла из комнаты.

Свет на лестнице уже не горел, но Айрис это не особенно встревожило. Она просто положила руку на узкие перила и пошла сначала вдоль галереи, а потом по лестнице вниз.

Чтобы дойти до крытого перехода в кухню, нужно было пересечь несколько парадных залов и холлов, но сегодня Айрис совсем не боялась. Обычно большие старые дома, их тёмные комнаты и скрипучие полы нагоняли на неё страх, однако сейчас она просто проходила комнаты одну за одной, чувствуя себя едва ли не хозяйкой этого заколдованного замка. Сказочной принцессой в своих холодных владениях…

Жёлтый электрический свет в переходе и кухонные шумы: плеск воды, звон посуды и голоса – безжалостно разрушили сказку.

– Таких тарелок одиннадцать. А сколько должно быть? – услышала Айрис высокий незнакомый голос.

– Эти мы сами разложим, – отозвалась в ответ миссис Миллс.

Айрис прошла через маленькую буфетную, заставленную сервировочными столиками, сейчас уже почти освобождёнными от грязной посуды, и заглянула в кухню. Миссис Хардвик она там не увидела. У моек стояли две незнакомые женщины, а миссис Миллс протирала и укладывала в деревянный футляр серебряные вилки.

– Вы что-то хотели, мисс? – спросила миссис Миллс, заметив Айрис.

– Да, стакан молока, чтобы уснуть.

– Хорошо! Могу подогреть вам чай с ромашкой. Вы не первая, у кого сегодня проблемы со сном.

– Мне хватит молока, спасибо.

Пока миссис Миллс наливала молоко, Айрис спросила:

– А миссис Хардвик здесь?

– Она собиралась домой. Посмотрите дальше по коридору… Если её пальто висит возле двери, то, значит, она ещё тут. Вам что-то нужно?

– Просто кое-что спросить. – Айрис не сумела придумать никакого предлога, почему ей в двенадцатом часу ночи понадобилась Хардвик.

Когда Айрис со стаканом молока в руках вышла из буфетной в длинный коридор, то чуть не налетела на миссис Хардвик. Та уже сменила строгое тёмно-синее платье на коричневую вельветовую юбку и пушистый голубой свитер. Густые каштановые волосы падали на плечи тяжёлыми плавными волнами.

Айрис остановилась, и молоко едва не выплеснулось из стакана от резкого движения.

– Осторожно! – воскликнула Хардвик.

– Я хотела с вами поговорить, – сказала Айрис. – Вы уже уходите?

– Пока нет. Селлерс повёз женщин из агентства в Хаддингтон, они оттуда. Вот жду его. Идти ночью пешком что-то не хочется. – Хардвик говорила все эти обычные слова обычным тоном, но в глазах, даже в позе было заметно напряжение. Она понимала, что Айрис не об этом хотела с ней поговорить.

– А я не могу уснуть. Вот. – Айрис приподняла стакан с молоком. – И я вспомнила про то, что сказала вам леди Шелторп.

– Давайте отойдём подальше, – прошептала Хардвик и повела Айрис в сторону хозяйской части дома.

– Мне показалось, вы испугались, – начала Айрис. – И поэтому… Поэтому я пришла сказать, что ничего ей не говорила. Не знаю, зачем она вас приглашает, но точно не за этим… Может быть, хочет поговорить насчёт книги.

– Она же нашлась, что о ней говорить?

– Леди Шелторп думает, что книгу прятал кто-то из прислуги. Книгу и ещё кое-какие документы её мужа. Не важно. Главное – этот разговор о другом.

Хардвик приложила руку к груди и выдохнула с заметным облегчением. Но на Айрис она глядела всё равно недоверчиво.

– Хорошо, если так, – сказала она. – Потому что я на самом деле перепугалась. И спасибо, что пришли… Я бы ночь не спала. Хотя уже все её уловки знаю, она каждый раз так делает: предупреждает, но ничего толком не говорит, чтобы мы помучились.

– Не волнуйтесь. Я уверена, что дело в книге.

– А вы сюда по темноте шли? – спросила Хардвик. – Свет же внизу погашен.

– Да, глаза привыкают. И я всё равно не запомнила, где в какой комнате выключатели.

– Они обычно оказываются не с той стороны, с которой ты вошёл, – усмехнулась Хардвик. – Давайте я вас провожу. А то разольёте своё молоко в темноте.

– Хотя бы до лестницы, – согласилась Айрис. – Дальше я сама.

Они вошли из освещённого перехода в тёмный холл, и Айрис на несколько секунд просто ослепла. Миссис Хардвик тем временем прошла вперёд и нажала выключатель.

При электрическом свете волшебные залы заколдованного замка превратились в мрачные комнаты с потемневшими потолками и пыльной лепниной.

– Думаете, Томпсон своего добьётся? – осторожно спросила Айрис.

– Не знаю, – равнодушно ответила Хардвик. – Не моего ума дело. – Она помолчала, а потом всё же добавила: – Надеюсь, что нет. Пусть и не моё дело, но видно, кто её любит, а кто…

– А она любит сэра Фрэнсиса?

Хардвик пожала плечами:

– Главное – чтобы тебя любили. Женщине так гораздо… – Хардвик резко замолчала. – Простите, пожалуйста! Не подумайте, что я вас учить собралась. Просто к сло…

Где-то в глубине дома раздался крик. Слов было не разобрать – кричали далеко, – но и без того было ясно, что случилось что-то плохое.

Так кричат только в страхе, в отчаянии.

Миссис Хардвик побежала вперёд.

Айрис сначала не могла сообразить, куда ей деть стакан – она стояла посреди огромного пустого зала, – а потом просто поставила его на пол и побежала вслед за Хардвик.

Та уже скрылась за следующей дверью.

Снова закричали, и крик оборвался оглушительным грохотом, как будто кто-то то ли вышиб дверь, то ли проломил стену. Что-то металлическое каталось и дребезжало.

Айрис выбежала в гостиную, пересекла её и оказалась в холле у лестницы короля Иакова.

Сначала из-за темноты она не увидела Хардвик. Она вообще видела только белые квадраты на шахматном полу – они светились словно сами по себе, а остальное пряталось в чернильной темноте.

Поворот лестницы образовывал пустое пространство, ограниченное с трёх сторон – в этом холле внутри него стоял большой резной стол с двумя вазами и серебряным подносом для писем. Это поднос катался по полу и гремел.

Стол словно разломала и разметала гигантская рука, осколки ваз разлетелись по полу.

Хардвик стояла над остатками стола и повторяла: «Боже, боже!»

Айрис подбежала к ней.

В груде поломанного дерева и щепок лежал человек. Мужчина в светлой рубашке.

Фрэнсис Лайл.

Миссис Хардвик зажала рот руками, как будто боялась, что её сейчас стошнит.

Айрис же даже не успела испугаться. Она встала на колени рядом с сэром Фрэнсисом.

– Вы целы?! Что случилось?

Сэр Фрэнсис перевёл на неё взгляд пустых, безумных глаз. Его зубы клацали, но рот не открывался, как будто его свела судорога.

Сверху послышался шум, голоса.

Сэр Фрэнсис что-то сказал, но из-за шума Айрис не расслышала.

Рядом с ней опустилась на колени Хардвик. Она схватила сэра Фрэнсиса за руку.

– Помог… помог… – прохрипел он. – До… Мне нужен… док… тор…

– Да, да! Сейчас! – начала оглядываться Айрис. Она не могла сообразить, где тут телефон.

Сэр Фрэнсис её не слышал.

– Хочет… уб… уб… Всё расскажу…

– Где телефон? – Айрис повернулась к миссис Хардвик. – Где?!

Та, словно загипнотизированная, смотрела на сэра Фрэнсиса. Его белые губы окрашивались тёмным, а потом оно потекло по его подбородку. Кровь.

– Очнитесь вы! – Айрис снова повернулась к Хардвик.

– Вы слыши… – прохрипел сэр Фрэнсис. – Вы здесь?

– Да, да! Сейчас вызовем врача! – Айрис поднялась на ноги.

Кто-то наконец догадался включить свет.

И только тогда Айрис увидела, что из-под затылка сэра Фрэнсиса растекается кровь.

– Ты…

Он выдохнул последнее слово, и потом что-то произошло с его глазами. Айрис не могла сказать, что именно. Сэр Фрэнсис всё это время смотрел перед собой, но не видел ни Айрис, ни Хардвик и, кажется, не слышал тоже. Взгляд был неподвижный и слепой, но живой.

А потом в одну секунду всё исчезло. Глаза по-прежнему смотрели вперёд, веки не сдвинулись ни на волосок, но там, за этим взглядом, никого уже не было.