Среда, 9 декабря 1964 года

Айрис открыла книгу. Это был тот же самый «Ворон вещей»: та же заурядная коричневая обложка, та же шероховатая дешёвая бумага, – но состояние книги было лучше, а на титульном листе хорошо поставленным, но чуть приземистым спенсерианом были выведены несколько строк.

Первым порывом было схватить книгу и бежать с ней к леди Шелторп, но Айрис решила сначала прочитать дарственную надпись. Она поставила её в тупик.

В память о прошлом. Тех дней, что мы провели вместе, оказалось ничтожно мало в сравнении с долгой жизнью, что нам суждено было прожить. Я помню каждый.

Какими бы странными ни были слова, удивили Айрис не они, а дата. Капитан Этеридж умер в октябре 1962 года. Как он мог указать в автографе 1964 год?

Тем более, Айрис это знала от миссис Этеридж, Родерик Шелторп приезжал в Окли в 1961 году, если не раньше. Судя по всему, книга была подписана именно тогда. Но когда бы она ни была подписана, даже если позднее личной встречи и отправлена почтой, на ней всё равно не мог стоять шестьдесят четвёртый год.

Двадцать четвёртое ноября было всего две недели назад! Что за абсурд?!

Предположим, Питер Этеридж был уже стар и сильно болел. Он мог ошибиться, спутать год. Айрис, к примеру, чуть не до середины января везде писала предыдущий год, а потом исправляла.

Но даже когда ошибалась, она не писала даты в будущем.

Что это могло значить?

Пока никаких других версий, кроме банальной ошибки, не было.

Даже если кто-то решил подделать автограф Питера Этериджа, чтобы заработать на этом денег, он бы явно потрудился узнать, когда Этеридж умер, и не стал бы ставить такое число.

Впрочем, её это не касалось. Ей надо просто отнести книгу леди Шелторп, дождаться Дэвида, уехать отсюда и забыть об этой книге навсегда.

И всё же – что за странная надпись, странная дата?

Айрис присмотрелась к надписи. Может быть, кто-то из Шелторпов, расстроенный этой глупой историей, решил купить книгу у букиниста, сделать на ней надпись и выдать за тот самый экземпляр из коллекции лорда Шелторпа?

Сомнительно. Во-первых, надпись, сделанная фиолетовыми, но уже немного побуревшими чернилами, не выглядела свежей. Во-вторых, почерк был очень похож на тот, что Айрис видела в книге Ментон-Уайта. Почерк стал чуть более размашистым и неровным, но это явно писал один и тот же человек, просто в разные периоды жизни, закономерным образом «удаляясь» от почти безупречного спенсериана. В-третьих, даже если предположить, что кто-то умел так искусно подделывать почерк, где он мог взять образец? Насколько Айрис было известно, существовало всего три книги с автографами Этериджа (одна из которых была потеряна ещё в сороковые годы), и не очень-то верилось, что кто-то из Шелторпов смог раздобыть одну из книг и организовать подделку почерка за несколько дней. Айрис думала, что они не успели бы даже разузнать, где эти книги хранятся, не то что каким-то образом их заполучить.

И эта дата… Может быть, что-то важное произошло в этот день?

Родерик Шелторп умер как раз в ноябре 1964 года. А что, если именно двадцать четвёртого?

Айрис от одной мысли жутко делалось.

Она посчитала, когда Дэвид уезжал на похороны, и получалось, что девятнадцатого ноября Родерика Шелторпа уже предали земле.

Айрис с облегчением выдохнула. Если бы он умер двадцать четвёртого, это было бы слишком ненормально.

Но даже так – очень и очень странно.

Она выдернула из печатной машинки листок, на котором начала печатать письмо профессору Коулу, и начала списывать текст посвящения. Она не сомневалась, что после того, как отдаст книгу леди Шелторп, больше она её не увидит.

Пока она переписывала, то задумалась ещё и о том, что даже подпись была необычной. Не Питер Этеридж, а «Автор».

Действуя больше по привычке, Айрис быстро пролистала страницы в поисках пометок или новых надписей. Она ничего не нашла, но обратила внимание, что номера некоторых страниц были обведены в кружочки.

Оттенок чернил был тем же самым, что в посвящении.

Айрис заодно переписала и номера обведённых страниц. Потом она сложила листок вчетверо и спрятала в карман юбки.

За завтраком леди Шелторп была в таком хорошем настроении, в каком Айрис никогда её не видела. Очевидно, её успокаивала и согревала мысль, что книга найдена и лежит в сейфе, дожидаясь завтрашнего дня.

Джулиуса и леди Изабель, казалось, совершенно не интересовало, каким чудом книга материализовалась в библиотеке. Они были рады, что она нашлась, и согласились, что её взял кто-то из прислуги, понятия не имея, что она указана в завещании, а потом подбросил назад. Леди Шелторп, наоборот, была настроена во что бы то ни стало докопаться до правды.

Ещё до завтрака она вызвала Селлерса, но он не смог сказать про появление книги ничего вразумительного. Он заходил в кабинет растапливать камин ещё до семи, но книги на столе не заметил.

Основные подозрения пали, разумеется, на него, но леди Шелторп согласилась с Айрис, когда та сказала, что будь она на месте Селлерса, то подбросила бы книгу в такое место и в такое время, которое не указывало бы на неё саму. Селлерс казался очень сообразительным молодым человеком и не стал бы подставлять самого себя.

Больше походило на то, что кто-то хотел подставить его. Но эту мысль Айрис не стала озвучивать.

Леди Шелторп сказала, что с прислугой она ещё не закончила. И настоящий допрос, в том числе насчёт пропавших тетрадей лорда Шелторпа, устроит потом, после чтения завещания, – когда разъедется толпа гостей.

С того момента, как Айрис приехала в Клэйхит-Корт, это был первый день без ветра, дождя или тумана. Даже если рано утром светило солнце, к обеду небо снова затягивали тучи, – но не сегодня, и Айрис решила воспользоваться хорошей погодой и пройтись по парку.

Сам дом стоял в окружении ровных плоских газонов, а до парка, который Айрис видела из окна, надо было ещё дойти. Как выяснилось, затея того не стоила. То, что казалось издалека парком и что называли парком хозяева, оказалось неухоженной рощей с остатками мощёных дорожек и маленьким прудом в окружении жёлтой остистой травы. Айрис решила так просто не сдаваться, обошла всё подобие парка, осмотрела коттедж, много лет простоявший пустым, и даже заглянула в окружённый каменной стеной сад, тоже заброшенный. Пресытившись картинами запустения и проголодавшись, она направилась назад к дому, а зайдя внутрь, обнаружила себя в какой-то другой, шумной и суетливой версии Клэйхит-Корта.

Для подготовки к завтрашнему дню прибыло семь человек из агентства, которые что-то готовили в комнатах и помогали на кухне, а Хардвик и кухарка Миллс, словно два главнокомандующих, управляли этой армией. Леди Шелторп тоже время от времени выходила из своей гостиной на первом этаже, чтобы убедиться, что всё делается в соответствии с её указаниями. Леди Изабель, наоборот, куда-то уехала, и, как выяснилось, Джулиус тоже сбежал от суеты. Ему нужно было встретить двоюродную тётку на станции в четыре часа, но он малодушно уехал из дома ещё до обеда, видимо, опасаясь, что мать и ему выдаст поручения.

Чтобы не загружать лишней работой прислугу, которая и так с ног сбилась, готовясь к приезду гостей, леди Шелторп сказала, что выпьет чашку бульона у себя в комнате – большего ей не нужно, а Айрис сказала, что может попить чай с бутербродами на кухне. Обойтись бутербродами не удалось, миссис Миллс практически заставила её съесть тарелку куриного супа. Заодно Айрис посмотрела на кухни Клэйхит-Корта – старинные, огромные, под закопчёнными сводчатыми потолками.

Зато к ужину пришлось накрывать стол уже для девятерых. Сэра Фрэнсиса не было, зато к четверым постоянным обитателям Клэйхит-Корта добавились леди Алленби, которую привёз Джулиус, и леди Элеонора с мужем и двумя дочерьми. Леди Шелторп была очень рада видеть внучек, и им даже позволили сидеть за столом со взрослыми, потому что сегодняшний ужин считался «простым». Ни Джулиус, ни Джеффри Нортон, муж Элеоноры, не стали надевать смокинги, а дамы обошлись без драгоценностей.

И разговорчивую старушку леди Алленби, двоюродную сестру Родерика, и молчаливую Элеонору почему-то очень воодушевило то, что Айрис приехала в Клэйхит-Корт якобы для изучения мемуаров лорда Шелторпа, и Айрис радовалась, что всё же прочитала несколько глав, иначе она смогла бы ответить в лучшем случае на пару вопросов из десяти.

Ужин затянулся, и сразу после него Айрис поднялась в свою комнату.

Привычной тишины, которая немного пугала её в первые дни, в доме не было. В комнате по соседству с ней поселилась леди Алленби, дальше по коридору были комнаты Нортонов, но девочки постоянно бегали туда-сюда по лестнице и устроили догонялки на галерее второго этажа – там можно было бесконечно бегать по кругу. В десять часов их отправили в постель, но Айрис ещё с полчаса слышала взвизги и смех. А ходьба по лестнице не прекращалась едва ли не до полуночи.

От сегодняшнего вечера у Айрис осталось впечатление, что все эти люди собрались здесь на милое семейное торжество, а не на прочтение завещания недавно умершего родственника. Пока за дверью разговаривали и ходили гости, Айрис читала «Ворона вещей». До самой повести она пока не добралась и один за другим читала рассказы.

Следующий назывался «Капли Доротеи». Главный герой истории, Ричард, без памяти влюбился в девушку, которую встретил на балу в Лондоне. Она не отвечала взаимностью, и тогда юноша решил прибегнуть к помощи гадалки Доротеи, которая составила для него приворотное зелье. Ричард ухитрился накапать его в чай своей возлюбленной. Вскоре, по чистому совпадению, отец Ричарда сговорился с отцом той девушки о браке, и первое время молодая пара была счастлива. Потом Ричарда все чаще стали посещать мысли о том, что счастье получено колдовством, а жена на самом деле его не любит, просто находится под влиянием заклятия. Постепенно он повредился рассудком, чуть не убил жену, пытаясь расколдовать и освободить, и окончил свои дни в сумасшедшем доме. Муки Ричарда и медленно наползающее на него безумие были описаны чрезвычайно живо, но более всего поразили Айрис не они.

У этой истории были явные – на вкус Айрис, даже слишком прямолинейные – параллели с историей святых Киприана и Юстины. Киприан был язычником и волшебником, которому жених христианки Юстины заплатил, чтобы тот её приворожил. Потом Киприан сам влюбился в Юстину и перешёл в христианство.

В середине рассказа Ричард вспоминал, как ещё ребёнком пробрался в кабинет отца, где в особом шкафу хранились ценные книги и документы. Забытым в замке ключом он открыл шкаф и взял первую попавшуюся книгу. Маленький Ричард не знал латыни, да и не мог разобрать сложный готический шрифт, поэтому разглядывал картинки. Одна потрясла его более всего, и только через много лет, проживая свою несчастную жизнь, он узнал, что там были изображены главные события из истории Киприана и Юстины: жених Юстины подкупал Киприана; Киприан творил колдовство, а посланные им бесы разбегались от молитв Юстины; воспылавший страстью Киприан вызывал Юстину к себе с помощью заклятия, но когда приподнимал вуаль на лице девушки, то обнаруживал под ней голый череп. На последнем фрагменте рисунка Киприана и Юстину бросали в котёл со смолой по приказу императора Диоклетиана.

Бедняга Ричард всё больше и больше отождествлял себя с Киприаном и начал считать, что тот час, когда он ребёнком открыл книгу, предрёк его будущее.

Момент, когда маленький Ричард впервые видел рисунок, был описан сильно и точно. Книга сама раскрылась на том развороте, и сначала Ричард увидел самое крупное изображение: молящуюся Юстину на коленях, устрашённых бесов и где-то вдали изломанную фигуру Киприана, взывающего к потусторонним силам. В глаза ему бросились голубые одежды Юстины и красные Киприана, и золотые звёзды, рассыпанные по тёмно-синему небу.

Всё, что описывал Питер Этеридж: запах пыли и кожи, шероховатость и ломкость пергамента, яркость и пестрота красок, вспышки позолоты, даже холод в комнате, даже скапливающиеся в груди оторопь и восторг – пугающим образом напоминало то, что испытала Айрис, когда три дня назад открыла часослов Анны Орильякской. Как будто Этеридж прокрался в её голову и описал её чувства.

Айрис даже на секунду засомневалась, не спит ли она. Всё казалось каким-то нереальным. Может быть, она наслушалась рассказов Ментона-Уайта, а теперь просто видит вдохновлённый ими сон?

Нет, это был не сон. Просто странное и тревожное чувство. Как будто мир расслаивался на два: обычный и потаённый.

Айрис решила больше не читать сегодня – ей и без того уже было не по себе, – но всё равно долго не могла уснуть.

Четверг, 10 декабря 1964 года

Дэвид Вентворт приехал около двенадцати утра, и почти одновременно с ним – пожилой джентльмен в сопровождении сестры и жены, очередной родственник Шелторпов. Парадные комнаты на первом этаже выглядели как никогда людными и оживлёнными – и это ещё при том, что леди Изабель увела обеих дочек Элеоноры на конюшни, пообщаться с лошадками и покататься верхом, и не все гости прибыли: к трём, когда должно было состояться чтение завещания, ожидали поверенного из Лондона, представителей колледжей, которым было что-то завещано, сэра Фрэнсиса и ещё одного друга семьи.

За обедом леди Шелторп была в хорошем расположении духа: с лица исчезло обычное недовольное выражение, а улыбка казалась искренней. Раньше даже в её улыбке Айрис видела какой-то подвох, точно леди Шелторп втайне ехидно посмеивалась.

До трёх оставалось время, и Айрис с Дэвидом ушли на прогулку. Теперь Айрис знала, что в сторону парка ходить бесполезно, и повела Дэвида в другую – по подъездной дорожке в сторону городка. Всю прогулку Айрис говорила почти не переставая – ей было чем поделиться.

Когда они возвращались, их обогнала длинная чёрная машина, которая мчалась к дому на такой скорости, словно кто-то опаздывал к отходу последнего поезда, а может, к чему-то ещё более важному. Ни Айрис, ни Дэвид не успели разглядеть, кто сидел в машине, но, не сговариваясь, ускорили шаг: им хотелось узнать, кто приехал, и у обоих эта машина – в целом самая обычная – вызывала какое-то недоброе чувство. В самой её скорости, неуместной на этой узкой дороге, ощущался намёк на вторжение.

И они угадали – это действительно было вторжение. В Клэйхит-Корт явился незваный гость.

С такого расстояния Айрис видела только, как в дом вошёл крупный мужчина в тёмном пальто и шляпе, а вот Дэвид узнал его:

– Это Доминик Томпсон, муж леди Изабель. Что ему тут нужно? Они же разводятся.

– Ещё и в такой день! – добавила Айрис.

– Он всё рассчитал – если бы он приехал вчера, его бы могли просто не пустить в дом, а сейчас, когда здесь гости, никто не захочет устраивать скандал. Он же так просто не уйдёт, начнёт колотить в двери и окна.

– Он так сделает?! – не поверила своим ушам Айрис. – Но они же могут вызвать полицию.

– Томпсон прекрасно понимает, что они это сделают только в крайнем случае. Его пустят в дом, чтобы не поднимать шума и тихонько всё уладить.

– А почему вы сразу не сказали мне, что леди Изабель его жена? – спросила Айрис. – Когда рассказывали, кто живёт в Клэйхит-Корте.

– Она скоро перестанет быть его женой. А вы как-то говорили, что терпеть его не можете. Я не хотел, чтобы вы воспринимали её как жену Томпсона.

– Я же понимаю, что жена – отдельный человек, а не приложение к мужу, – сказала Айрис, хотя подумала, что в чём-то Дэвид был прав. Скорее всего, знай она правду, то не смогла бы относиться к леди Изабель непредвзято.

Машина поехала вдоль дома дальше, к гаражу, а Селлерс, встречавший гостя, остался на крыльце, чтобы впустить в дом Айрис и Дэвида.

Когда они вошли в холл, Доминик Томпсон, уже без пальто и шляпы, громко спорил с миссис Хардвик, которая, судя по всему, с трудом удерживала полагающееся горничной из хорошего дома невозмутимое выражение лица.

– Я не собираюсь ждать ни в какой синей гостиной! Как и в жёлтой, зелёной и какие тут у вас ещё есть! Ни в какой! Слышите вы меня? Я хочу немедленно встретиться со своей женой или с хозяйкой дома. Я знаю, что она сейчас затаилась в своей комнатёнке вон там! – Томпсон ткнул пальцем в ту сторону, где как раз и располагалась личная гостиная леди Шелторп.

– Леди Шелторп сейчас не может… – твёрдо начала миссис Хардвик.

Томпсон не дал ей договорить:

– Тогда я подожду в её гостиной. А мои вещи из машины пусть отнесут в спальню. И не смейте говорить, что это невозможно. Я – член этой семьи, близкий родственник покойного графа Шелторпа!

– Я уточню у леди Шелторп. – Хардвик была вынуждена капитулировать перед таким напором, развернулась на каблуках и скрылась за одной из дверей, ведущих вглубь дома.

Доминик Томпсон довольно крякнул, воинственно вскинул голову и пошёл в сторону лестницы.

– Добрый день, мистер Томпсон, – заговорил Дэвид.

Томпсон развернул своё крупное, грузное тело так резко, словно боялся нападения со спины.

Вживую Доминик Томпсон выглядел не настолько несимпатичным, как по телевизору или на фотографиях. Судя по всему, он был из тех людей, которых камера не любит и нелицеприятно высвечивает все недостатки. А ещё он показался Айрис старше, чем она его себе представляла. В волосах было много седины, вокруг глаз собрались глубокие морщины, а щёки обвисли.

– А, это вы, Вентворт? – улыбнулся Томпсон, сверкнув ровными, крепкими зубами. – Добрый день, добрый день… А это?.. – Он перевёл взгляд на Айрис.

– Мисс Айрис Бирн, моя знакомая.

– Приятно познакомиться, мисс Бирн. – Томпсон с нарочитой вежливостью склонил голову. – Вы не родственница сэра Чарльза Бирна из Министерства финансов?

– Нет, – ответила Айрис, которая никогда не слышала о Чарльзе Бирне. – Мы не родственники.

Томпсон наморщил широкий лоб и выдал следующее предположение:

– Генерал-лейтенант Бирн?

Айрис, которая не знала никого из родственников отца, но всё равно сомневалась, что среди них могли быть знакомые Доминика Томпсона, ответила, что и генералу она не родственница. Возможно, поднапрягшись, Томпсон сумел бы вспомнить ещё одного высокопоставленного Бирна, но тут заговорил Дэвид:

– Вы приехали на оглашение завещания?

– О да, поддержать свою жену, – ответил Томпсон с участливой улыбкой.

– Она сказала, что вы уже давно не общаетесь и собираетесь развестись.

– Очень поспешное заявление! Я как раз за этим сюда и приехал. Это, знаете, дела семейные, я разберусь, но раз уж вы здесь, я хотел поговорить о деле. Я так слышал, вы планируете расширить старое производство в Нортфилде к концу шестьдесят шестого, а на март, между прочим, как раз назначены слушания по одному вопросу, который может… – Томпсон покосился на Айрис, не зная, может ли он при ней говорить такие вещи, а потом сказал: – В общем, это не минутный разговор. Можем мы пообщаться, скажем, через час?

– В это время будут зачитывать завещание, – ответил Дэвид. – И вы ведь больше не член парламента, – добавил он с колкой прямотой.

– Сегодня – да, но до марта ещё три месяца. Всё может измениться, – с многозначительной улыбкой проговорил Томпсон. – Так что подумайте, сэр Дэвид, подумайте… А меня ждёт другой важный разговор.

Томпсон сделал суровое лицо и пошёл в сторону гостиной, но почти тут же остановился, услышав, как по лестнице кто-то торопливо спускается.

– Что ты здесь делаешь?! – спросила леди Изабель с верхней площадки. Её голос звенел от злости.

– О, дорогая, рад тебя видеть… – притворно-сладко улыбнулся Томпсон, наблюдая, как леди Изабель спускается вниз. – Я подумал, что, когда вы покончите с завещанием и всеми этим делами, будет лучше, если я лично отвезу тебя в Лондон со всем комфортом.

– Спасибо за заботу, но я не собираюсь возвращаться в Лондон, Доминик.

Леди Изабель говорила холодно и твёрдо, но чувствовалось, что на самом деле она кипит от негодования и как будто немного боится. Она смотрела на мужа прямо и зло, но всё равно с опаской.

– Обстоятельства изменились.

– У меня ничего не изменилось. Подпиши наконец бумаги, и покончим с этим.

– Нет-нет, меня это не устраивает, – заявил Томпсон. – Абсолютно не устраивает. Ты нужна мне дома, рядом.

– Мы это уже обговорили.

– Говорила одна ты. Я всегда был против и старался сохранить наш брак, а теперь…

– Да что с тобой?! – Леди Изабель едва сдерживалась. – Мы же… Мне казалось, мы договорились не отравлять друг другу жизнь. А ты… Ладно, ты приехал на похороны Родерика, он не чужой тебе человек, но сейчас… Чего ты хочешь от меня сейчас?

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной домой и вернулась к исполнению своих обязанностей.

– Ты шутишь? – Губы леди Изабель презрительно изогнулись. – Я всё решила, это окончательно. И я никуда с тобой…

Она замолчала на середине фразы, потому что одна из створок широкой двери в парадный зал распахнулась и в холл вошла леди Шелторп.

– Что вы себе позволяете, мистер Томпсон? – со своей особой уничижительной холодностью спросила она. И то, что она назвала своего пока ещё родственника «мистер Томпсон», говорило о том, что для неё этот человек уже был чужаком. – Врываетесь сюда без приглашения. Требуете встречи. На каком основании?

– Добрый день, леди Шелторп! Рад вас видеть, – вежливо поздоровался Томпсон. – Разве мне нужно особое приглашение, чтобы присоединиться к своей жене?

– Ни прикидывайтесь. – Леди Шелторп смерила его насмешливым взглядом. – Вы всё прекрасно понимаете. Леди Изабель ваша жена только на бумаге, и то уже недолго. Поэтому прошу вас покинуть мой дом и не тревожить моих гостей.

– Тем не менее пока она моя жена, я буду требовать от неё соответствующего поведения. Моё положение в обществе зависит в том числе и от неё, и я не могу допустить, чтобы моей репутации был нанесён урон.

– Вашей репутации? – переспросила леди Шелторп таким тоном, словно услышала невероятно смешную и невероятно глупую шутку.

– Я политик, и для меня очень важен публичный образ, поэтому…

– Вы проиграли последние выборы, – равнодушно бросила леди Шелторп. – Никому теперь нет до вас дела.

– Именно поэтому я приехал сюда для важного разговора с женой.

– Не могу сказать тебе ничего нового, Доминик, – вступила в разговор леди Изабель. – Я остаюсь здесь.

Раздался звонок в дверь, от которого все вздрогнули. Колокольчик зазвонил сначала у входа, а потом звук повторился где-то в глубине дома. Селлерса уже не было – в какой-то момент он незаметно испарился. Возникла неловкая тишина. Звонок повторился.

Дэвид, стоявший ближе всех к двери, подошёл к ней и дёрнул за ручку.

На пороге стоял сэр Фрэнсис. Он поздоровался с Дэвидом, быстро вошёл и остановился, увидев Доминика Томпсона.

Он растерянно переводил взгляд с леди Изабель на её мужа, с него на леди Шелторп и обратно.

Полутёмный холл Клэйхит-Корта напоминал театральную сцену, на которой разыгрывалась старомодная пьеса: появлялся один актёр, произносил положенные слова, затем выходил другой, потом третий, – и Айрис мучительно хотелось скрыться за кулисы. Останавливало лишь то, что она, в отличие от Селлерса, не овладела умением испаряться и боялась, что её неуклюжий побег сделает ситуацию только хуже.

Следующую реплику подал Доминик Томпсон. Он окинул неприязненным взглядом застывшего возле двери сэра Фрэнсиса и объявил:

– А вот и наш верный рыцарь! Явился! Всегда готов помочь! – Томпсон через плечо посмотрел на жену: – На него ведь весь расчёт, да? Ты поэтому такая самоуверенная, такая смелая? Думаешь счастливо зажить с ним?