Вместо Фреда Селлерса и «лэндровера» Айрис ждал серо-стальной «ягуар» Фрэнсиса Лайла.

Айрис, естественно, про это заранее не знала и с тревогой оглядывала немногочисленные машины, выстроившиеся возле вокзала. На «ягуар» она вообще не обратила внимания, потому что искала зелёный внедорожник, и уже успела испугаться, думая, что назвала не то время по телефону или же Селлерс неправильно его записал. Но потом окно «ягуара» опустилось, и оттуда выглянула леди Изабель:

– Не узнали нас? – Она помахала рукой.

После того как Айрис и миссис Хардвик сели в машину, все поудивлялись тому, что Айрис оказалась в одном вагоне с миссис Хардвик, едущей из Лондона, а потом леди Изабель рассказала, почему на станцию приехала она с сэром Фрэнсисом.

– Потому что без вас, миссис Хардвик, – леди Изабель повернулась назад, – в доме всё разваливается. Столько дел, что Селлерс не смог уехать.

Хардвик озадаченно смотрела на неё, не понимая, леди Изабель шутит или говорит серьёзно.

– Это правда, рук совсем не хватает! – сказала леди Изабель. – Гвендолин плохо себя чувствует… Ничего серьёзного. Приезжал подрядчик и ещё кто-то с ним, чтобы составить смету для ремонта. Она повела их на третий этаж. Уже когда все спустились, оказалось, что что-то забыли, пошли второй раз. Видимо, она набегалась по лестницам, вот и стало плохо. Ещё и приступ мигрени… Я вызвала доктора, и Джулиус, конечно же, уговорил его остаться на ужин. В общем, они сейчас с доктором засели в бильярдной… Гвендолин страдает у себя в комнате и постоянно что-то требует, Миллс не знает, за что и хвататься. Я подумала, что если Селлерс уедет вас встречать и бросит её одну, она скажет, что увольняется. А сэр Фрэнсис вызвался меня подвезти, – леди Изабель посмотрела на него с мягкой, признательной улыбкой, словно удивляясь тому, что он готов делать это для неё.

Айрис поняла, что поговорить с леди Шелторп сегодня вряд ли получится – раз той вызывали врача, – и чувствовала лёгкое раздражение: она только настроилась рассказать про часослов, который стоил три тысячи двести фунтов плюс комиссионные «Винтерботтому», а ещё у неё были новости про «Ворона вещей»!

А может, это даже к лучшему. За день столько всего произошло, что у Айрис кончались силы. Она ещё до того, как села в поезд, ощущала себя уставшей, а встреча с Хардвик окончательно её выжала.

Разговоры постепенно стихли, в машине – в отличие от вагона – было тепло, и Айрис задремала, прислонившись щекой к стеклу. Проснулась она только тогда, когда машина остановилась. За окном была полная темнота, лишь впереди горели три маленьких прямоугольных окна. Фары машины высвечивали длинную и узкую улицу, не шире коридора в Клэйхит-Корте.

– Где мы? – сонно прошептала Айрис.

– Завезли домой Хардвик, – пояснила леди Изабель.

Когда они приехали, дверь им открыл Селлерс. Он у всех по очереди принял пальто и плащи, а потом указал на стол, стоявший в завитке лестницы:

– Вам пришла посылка, мисс Бирн.

– Точно мне? – Айрис быстро пошла к столу. Никаких посылок она не ждала.

На подносе для писем, обернутый в рыжеватую бумагу, лежал средней толщины пакет с надписью «Мисс Айрис Бирн, в Клэйхит-Корт, Клэйхит, Херефордшир». Пакет был отправлен из Лондона, с почтового отделения в Мэйфейре, некоей мисс М. Холдер.

По размеру и весу посылки Айрис решила, что внутри находилась книга. Только вот что это за мисс Холдер её прислала? Что ещё за новый персонаж в этой и без того запутанной истории?

Она бы сняла обёртку прямо здесь, но при сэре Фрэнсисе делать этого не стоило. Айрис взяла свёрток и пошла к боковой двери. Потом она остановилась и на всякий случай посмотрела на статуи.

Это были рыцари. Получается, ей не нужно никуда идти. Она уже была возле лестницы короля Иакова.

Айрис прожила здесь три дня, но ей все равно приходилось представлять зодиакальный круг, чтобы ориентироваться в доме. Что за мучение?!

У себя в комнате она сразу же принялась разворачивать бумагу.

Книга оказалась неожиданно тонкой, в коричневом переплёте под кожу. Обложка, как и срез, немного пошли волной, видимо, от сырости, но состояние в целом было хорошим. Только корешок чуть посветлел, видимо, выгорел на солнце, пока книга стояла в шкафу. По корешку бежали тусклые золотые буквы: «Питер Этеридж. Ворон вещей».

Айрис открыла книгу, самым что ни на есть глупым образом надеясь увидеть автограф, но его там, разумеется, не было. Она просмотрела все начальные страницы – ничего.

Кроме книги, в свёртке нашёлся неподписанный белый конверт. Айрис открыла его и вынула листок бумаги.

Я подумал, что вам захочется прочитать книгу, которую вы ищете. Удачи в поисках, Д. В.

Конечно же, это был Дэвид. Как она сразу не догадалась?

А мисс Холдер – наверняка девушка, которая занимается почтой в офисе Вентвортов в Лондоне.

Айрис открыла оглавление. Как и «Луна-близнец» (так и недочитанная), «Ворон вещей» был сборником рассказов, хотя титульное произведение, занимавшее всю вторую половину книги, было скорее повестью.

Она долго вертела книгу в руках и даже прочитала первые параграфы нескольких рассказов, пытаясь понять, почему Родерик Шелторп выбрал именно эту книгу в подарок, но потом с сожалением отложила. Нужно было переодеться к ужину, а до того успеть позвонить Дэвиду и поблагодарить за книгу.

Может, ей тоже сказать, что она плохо себя чувствует, и пропустить ужин? Айрис и правда безумно устала и хотела только одного – принять душ, выпить горячего шоколада и лечь в кровать. Лучше в тёплую, а не как здесь, но и эта сойдёт.

В спальне телефона не было – он стоял на столике в галерее, огибавшей лестничный пролёт. На эту галерею, кроме комнаты Айрис, выходили двери ещё нескольких комнат. В одной из них сейчас отдыхала леди Шелторп, поэтому Айрис старалась говорить как можно тише.

Она поблагодарила Дэвида за книгу и в двух словах рассказала про поездку в Оксфорд и спонтанную экскурсию в дом Питера Этериджа.

– Но книга, получается, так и не нашлась? – спросил Дэвид.

– На том месте, где она должна быть, её нет. А так как все книги в кабинете и в других комнатах пересмотрели, то…

– То её, скорее всего, вообще нет в доме, – продолжил Дэвид. – Это кража?

– Не знаю. Но тут хватает и других странностей. Я случайно обнаружила одну вещь… Даже не одну, если уж на то пошло. Расскажу, когда вернусь в Эбберли. – Айрис чуть не добавила «скорее бы». – Я хотела уехать завтра утром, но сначала нужно всё объяснить леди Шелторп. Сегодня она плохо себя чувствует и даже не выйдет к ужину. Надеюсь, утром ей станет получше.

– Можно рассказать Джулиусу.

– Не уверена. Всё же меня пригласила леди Шелторп.

– Думаете, он может быть замешан? – тут же спросил Дэвид.

Айрис замялась, пытаясь придумать такую фразу, которая не прозвучала бы как обвинение. Она ни в чём не подозревала конкретно Джулиуса. Но кто-то же унёс книгу!

– Понятия не имею, кто это сделал. Я просто не уверена, что он передаст матери мои слова в точности, поэтому хочу поговорить с ней лично.

– Вы можете дождаться меня. Я всё равно приеду в четверг утром на оглашение завещания. Мне пришло официальное уведомление от поверенного.

– Это значит, что вам что-то завещано?

– Наверное, тоже какая-нибудь книга, – предположил Дэвид. – Так что я скоро буду в Клэйхите. Если вы останетесь, мне будет не так тоскливо, и обратно поедем вместе. По-моему, очень даже удобно.

Айрис порадовалась, что по телефону не показывают изображение: иначе Дэвид Вентворт увидел бы, как она широко и глупо улыбается.

– Да, так будет удобно, – ответила она.

Вторник, 8 декабря 1964 года

Айрис проснулась в шесть утра оттого, что что-то больно впивалось под ребро. И ещё оттого, что болела шея. И оттого, что сквозь не задёрнутые на ночь шторы светило яркое, почти весеннее солнце.

Айрис пошарила рукой под одеялом и нащупала книгу.

– Что ещё такое?.. – проворчала Айрис, а потом поняла, что произошло.

Вечером она начала читать «Ворона вещей» и так и заснула. Книга, видимо, выпала из рук, а потом она сама каким-то образом запихнула её под одеяло. А ещё она не переложила подушку пониже, и поэтому теперь болела шея. Айрис покрутила головой из стороны в сторону, пытаясь размять затёкшие мышцы, а потом потянулась и выключила лампу на прикроватном столике, горевшую всю ночь.

Как всегда, вылезать из-под нагретого одеяла наружу не хотелось.

Завтрак раньше восьми не накрывали, так что вставать не было особого смысла. Дел в библиотеке у неё не осталось, а в доме, скорее всего, все спали. Леди Изабель ложилась и вставала рано, но, скорее всего, не сегодня. Когда Айрис вчера в десять вечера попрощалась с хозяевами и гостями и ушла в свою комнату, леди Изабель даже не собиралась идти спать. Она весело болтала с сэром Фрэнсисом и доктором Райтом.

Айрис перевернулась на живот и положила перед собой книгу.

От страниц, несмотря на то что книга была отпечатана всего десять лет назад, пахло старой бумагой и пылью.

Вчера она начала читать первый рассказ в сборнике и до того, как уснула, осилила только три страницы. По мрачной и гнетущей красоте первых абзацев Айрис поняла, что история закончится плохо. С главным героем обязательно случится что-то плохое. Он погибнет, зачахнет с тоски, столкнётся со своим двойником в потустороннем мире, сойдёт с ума – в рассказах Этериджа такие финалы были не редкостью.

В такое яркое, солнечное утро Айрис не хотелось читать историю, неумолимо, как селевой поток, несущуюся к трагическому финалу. А ещё из рассказов Этериджа нельзя было вынырнуть мгновенно. Каждый раз она оставалась погружённой в переживания героев на несколько часов. Рассказы были не самыми безнадёжными из тех, что она читала, но на сердце ложились тяжким весом.

Когда Айрис спустилась вниз, то почти сразу же встретила миссис Хардвик, которая куда-то спешила с подносом, на котором стояли чашка и чайничек с парящим носиком. Запах от чайничка поднимался странный.

Они с Хардвик чинно поздоровались, точно не было вчерашнего вечера, и Хардвик сказала, что за завтраком леди Шелторп не будет – она неважно себя чувствует; тем не менее она хочет поговорить с мисс Бирн до обеда и позднее пригласит её для беседы. Если Хардвик и волновалась из-за этого разговора, виду она не подала.

Айрис ушла в кабинет, где уже был растоплен камин, чтобы написать наконец письмо подруге, которая предлагала встретиться в Лондоне между Рождеством и Новым годом. Письмо пришло ещё в Эбберли, а Айрис так и не ответила. Всё время находились дела важнее или интереснее.

Она вытащила чистый листок из ящика стола, потянулась за ручкой и только тогда вспомнила, что авторучек тут не было. Родерик Шелторп их не признавал и пользовался простой ручкой и чернильницей. Чернила в ней, разумеется, давно высохли.

Айрис, пока обыскивала кабинет в поисках заметок лорда Шелторпа о системе расстановки книг, видела несколько бутылочек чернил в шкафу. Она заглянула в чернильницу, пытаясь понять, какие чернила там были – синие, чёрные, фиолетовые?

Нет уж, она не будет наливать чернила! Не хватало ещё пролить их на стол или забрызгать новую блузку. В младших классах они писали обычными ручками, и дежурный ученик должен был в начале уроков пройти по классу и наполнить чернильницы на партах. Айрис терпеть не могла дежурство, потому что каждый раз пачкала и руки, и форму, и столы. Она надеялась, что с того возраста стала половчее и сможет налить чернила, не вымазав всё вокруг, но уверенности не было.

Письмо можно было набрать на машинке, и Айрис уже представляла, как удивится Пэтти, когда получит напечатанное письмо от подруги.

Ей вдруг вспомнился Питер Этеридж, который почти никогда не писал, только печатал. Клал руку на специальный длинный подлокотник кресла, так, чтобы только кисть свисала, и печатал, почти не шевеля самой рукой. Миссис Этеридж ей показывала вчера.

Айрис повернулась к печатной машинке. Она положила руку на клавиатуру и попробовала представить, каково это – набирать текст одной рукой, не передвигая кисть. У неё не получилось. Например, если она могла нажать на P, то в этом положении руки ни за что бы не дотянулась до Q. И оказывается, рукой надо было двигать не только справа налево, но и сверху вниз. Наверняка у Этериджа ладонь была крупнее, и, может быть, длиннее пальцы, но не в полтора же раза!..

Айрис посмотрела на вставленный в машинку листок – там было начало уже ненужного письма профессору Коулу – и попробовала напечатать одной рукой первые строки «Слушателей» Уолтера Де Ла Мэра. Это было первое, что пришло ей в голову, – и неудивительно, в таком-то доме.

«Здесь кто-нибудь есть?» – спросил путник.

Рукой пришлось довольно много подвигать.

Айрис представила под своей рукой печатную машинку из Этеридж-Хауса, прикинула размер диска и расставила пальцы на нужную ширину.

Она нажимала на воображаемые клавиши воображаемой машинки, когда в углу заскрипела потайная дверь, снова напугав Айрис, и в кабинет вошла леди Изабель.

Они немного поболтали, в основном про вчерашнюю поездку Айрис. При сэре Фрэнсисе она не могла говорить про «Ворона вещей», но даже сейчас она не знала, о чём леди Изабель можно рассказывать, а о чём нет. С одной стороны, она была членом семьи, с другой – эта история её напрямую не касалась. В итоге Айрис рассказала только про то, что съездила в Оксфорд и в дом Питера Этериджа в Окли и узнала, что найти вторую такую книгу невозможно. Скорее всего, её вообще не существует из-за затворнического образа жизни Этериджа и его увечий.

Леди Изабель всё внимательно выслушала, но по слегка блуждающему взгляду было понятно, что книга и её поиски ей не особо интересны. Рассказ о том, как обездвиженный Этеридж организовал свой быт, вызвал у неё чуть больше любопытства, но стоило Айрис сделать паузу подлиннее, как леди Изабель напомнила ей про мемуары своего брата.

Вчера за ужином сэр Фрэнсис, уверенный, что Айрис изучает записки его друга, опять заговорил про годы службы в армии, Францию и ранение Родерика, спрашивал, интересны ли Айрис мемуары, представляют ли они ценность и далеко ли она продвинулась. Айрис, которая эти мемуары в глаза не видала, бормотала что-то невразумительное, а леди Изабель и Джулиус старательно пытались перевести разговор на другую тему.

– Прочитайте хотя бы пару глав, – посоветовала леди Изабель. – Сэр Фрэнсис обедает здесь почти каждый день и наверняка спросит про них ещё раз. Они почему-то очень его заинтересовали.

– Может, надеется, что ваш брат написал о нём, – предположила Айрис.

– Или боится, – рассмеялась леди Изабель. – Когда знаешь человека буквально с младенчества, можно рассказать о нём множество смешных историй. – Она подошла к одному из шкафов. – Кажется, записки Родерика лежали где-то здесь. Папка с синей ленточкой…

Вдвоём они быстро нашли пухлую картонную папку, внутри которой хранились листки самых разнообразных форм и размеров, исписанные карандашом и ручкой и напечатанные на машинке.

– Просто свалка, – покачала головой леди Изабель. – Ни начала, ни конца!

– Я разберусь, мне не привыкать, – ответила Айрис. – Но лучше после завтрака.

Леди Изабель посмотрела на часы на запястье и согласно кивнула:

– Да, за такое лучше на голодный желудок не браться.

Айрис глядела на её светлую улыбку и смешливые глаза и не могла понять, как леди Изабель могла столько лет прожить с Домиником Томпсоном и остаться такой чистой, спокойной, незапятнанной, словно в мире, в котором она жила, людей вроде Томпсона вовсе не существовало.

– Что такое? – спросила леди Изабель, заметив слишком долгий и слишком любопытный взгляд.

– Просто задумалась, – сказала Айрис. – Про мемуары.

Мемуары Родерика Шелторпа, которыми Айрис занялась после завтрака, были вовсе не хаотичной и бессмысленной пачкой бумажек, какой сначала показались. Внизу Айрис нашла листы с довольно аккуратными черновиками, а девять первых глав лорд Шелторп даже перепечатал на машинке. Айрис прочитала пять страниц про то, что собой представляло семейство Шелторпов накануне Первой мировой, и самыми любопытными ей показались строки, посвящённые Гвендолин Ситон. Родерик называл её «будущей графиней Шелторп», но не уточнял, что она была не его невестой (ему тогда было всего шестнадцать), а невестой его старшего брата Джулиуса. В более старой версии упоминание про первого жениха Гвендолин было, но эти строки исчезли из перепечатанной версии. Айрис было даже любопытно: неужели Родерик собирался скрывать помолвку Джулиуса и Гвендолин до самого конца? Это было глупо – раз уж об этом знала Айрис, пробывшая в Клэйхит-Корте четыре дня, то вся родня и подавно знала. И столь явная ложь в самом начале просто обесценивала весь труд лорда Шелторпа – его слишком легко было поймать на искажении фактов.

Айрис читала бы и дальше – семья Шелторпов была весьма примечательной, – но мемуары пришлось отложить, потому что за ней пришла миссис Хардвик, чтобы проводить её для той самой беседы с леди Шелторп.

– Я дойду до гостиной сама, спасибо, – сказала Айрис. Лёгкое напряжение в голосе Хардвик всё же чувствовалось, и Айрис не хотелось идти с ней через несколько комнат в смущённом молчании.

– Леди Шелторп ждёт вас в одной из гостевых спален на третьем этаже. Туда нужно идти через Весеннюю галерею, вы не знаете дорогу, я лучше вас провожу.

– Она ждёт меня в гостевой спальне? – переспросила Айрис.

– Именно. И не спрашивайте меня почему, мисс Бирн, я не знаю.

Айрис встала из-за стола, на котором были разложены листы из мемуаров. Она решила их не собирать обратно в папку, потому что рассчитывала скоро вернуться.

– Она часто так делает? – спросила Айрис, когда они вышли из кабинета в холл.

– Зовёт кого-то в спальню, в которой никто не жил лет сто? – отозвалась Хардвик, идущая впереди. – При мне такое впервые.

– Странно.

– Возможно, она хочет вам что-то показать, – понизив голос, произнесла Хардвик.

– Подождите секунду, – сказала Айрис после того, как Хардвик открыла перед ней дверь библиотеки. – Мне надо взять книгу.

– Так вы её нашли?!

– Это другая книга, – сказала Айрис и подошла к шкафу 14, где на полке М стоял часослов Анны Орильякской.

Хардвик провела Айрис через всё главное здание – от одной угловой лестницы (с Девами) до противоположной (с Тельцами); то есть, если мыслить в категориях календаря, они двигались в обратном направлении, от сентября к маю. Айрис, к сожалению, не успела рассмотреть статуи быков, потому что Хардвик открыла широкую дверь в конце холла и они оказались в длинной, наполненной светом галерее. По той стене, на которой не было окон, висели картины, десятки портретов самых разных форм и размеров. Ряды портретов начинались с высоты чуть выше пояса и тянулись до самого потолка. Было заметно, что их отчаялись разместить красиво или симметрично и располагали так, чтобы втиснуть как можно больше на доступную площадь.

Старые картины давно не чистили, и они сильно потемнели. Айрис с трудом различала очертания платья или вставшего на дыбы коня, высокого пудреного парика или пухлощёкого лица.

– Это Весенняя галерея, – пояснила миссис Хардвик. – Тут портреты поновее, с восемнадцатого века, кажется. В Осенней совсем старые. А ещё оттуда многие картины проданы, – сообщила она тихо, точно по секрету.

Чем дальше они шли, тем светлее и ярче становились полотна, пока не завершились нежно-розовым, гладким лицом Джулиуса Шелторпа. Картина писалась лет десять назад, а может, и больше: Джулиус был свеж и юн. Прямо над ним было пустое место, словно висевшую там картину сняли, а ещё выше красовался семейный портрет молодых Гвендолин и Родерика. Графиня и в молодости не была красавицей, но лицо было выразительным и уже тогда – непреклонным.

– Эту картину тоже продали? – спросила Айрис, указав на пустое место.

– Нет, это Селлерс недавно перевесил тут всё, чтобы место освободить. Леди Шелторп заказала художнику портрет леди Элеоноры с детьми. Скоро должны прислать.

Айрис понимающе кивнула… Шелторпы до сих пор пополняли свою галерею и заказывали парадные портреты маслом. Очевидно, в их семье были свои представления о стеснённых обстоятельствах, и когда они говорили, что у них нет денег, имелось в виду, что нет денег на бриллиантовые диадемы и виллы на Ривьере. Или ж нет денег на то, что лично Гвендолин Шелторп не считает важным.

– Мы пропустили дверь, – сказала Хардвик. – Нам сюда. Вы можете потом вернуться и посмотреть все портреты, если хотите. Я оставлю галерею открытой.

Айрис вслед за ней пошла назад, к широкой резной двери. Она продолжала рассматривать картины и не смогла не остановиться возле одной, которую пропустила сначала. Это был портрет молодого мужчины в военной форме: серая куртка с золотыми шнурами, красный жилет под ней и широкая перевязь из красной кожи. Маленький кивер из серого же меха с алым плюмажем мужчина – скорее даже юноша – держал в руке.

– Это ведь Джулиус? – догадалась Айрис. – Старший брат Родерика?

Высокий юноша на портрете не был похож на Родерика, но прослеживалось сходство с леди Изабель: удлинённый овал лица, благородство и изящество черт, глубокий и спокойный взгляд.

– Да, это он, – присмотревшись сказала Хардвик. – Первый жених леди Шелторп. Погиб на Великой войне.

Айрис отвела глаза от удивительного, гипнотически-притягательного портрета и пошла вслед за Хардвик.

– Странно, что она вышла потом за его младшего брата, – сказала она.

– Насколько я знаю… Ну, от тётки, я вам про неё говорила… У неё не так много было женихов. После войны холостяков вообще поубавилось, а она, пока ждала Джулиуса с войны, стала для невесты старовата. И про её жёсткий характер все знали. По тем временам для девушки это был большой недостаток.

– Зато у неё было хорошее приданое.

– Которое мужу не достанется, – усмехнулась Хардвик. – У её семьи было такое условие, что она не передаст все деньги мужу, как обычно было, а будет распоряжаться ими сама. Таких дурачков, да чтобы с титулом, надо было поискать. Но с Шелторпами как-то договорились. А чуть раньше леди Изабель выдали за мистера Томпсона. Он тоже за неё денег отвалил порядочно. Погасил часть долгов.

– Так жутко звучит, – сказала Айрис. – И ведь это было не так давно, если подумать.

– Да уж, – вздохнула Хардвик. – Старый граф своих детей как щенков распродал. Вот и подумаешь, хорошо ли им живётся, в замках-то…

– Особенно леди Изабель.

Айрис до сих пор испытывала что-то похожее на отвращение, когда вспоминала, что леди Изабель пришлось выйти замуж за Доминика Томпсона.

– Да, наша-то леди быстро тут всё по-своему повернула, как ей надо, а леди Изабель… – Хардвик только рукой махнула и открыла перед Айрис дверь.

За дверью был уже привычный на вид лестничный холл.

Лестница была украшена статуями дельфинов, которые, видимо, должны были изображать Рыб, и скрипела на свой лад. Это был не пронзительный визг лестницы Близнецов, а тяжёлое старческое кряхтение.

– Вот вы вчера спрашивали про сэра Фрэнсиса, – повернулась к Айрис Хардвик, когда они дошли до площадки второго этажа. – Леди Изабель не сама ведь с ним помолвку расторгла. Это всё её отец. Потому что Томпсон-то выгоднее оказался! Вот и все дела. Моя тётушка очень леди Изабель жалела, что ей пришлось за Томпсона выйти…

– В каком смысле выгоднее? Томпсон был богаче?

– Вроде бы да. Но я что-то уже плохо это помню… Помню только, что сэр Фрэнсис в леди Изабель с детства был влюблён, несколько раз просил её руки, но старый граф всегда отказывал. Тогда он и сэром не был, просто Фрэнсис Лайл. Лайлы не особенно богато жили, не того полёта птица, чтобы с Шелторпами породниться. А в войну у них много родственников погибло, какие-то двоюродные братья, дядя, а потом ещё испанка началась. И так получилось, что Фрэнсис оказался единственным наследником своего какого-то то ли дяди, то ли двоюродного деда, это я точно не скажу. Ему должен был титул перейти и куча денег. Вот тогда лорд Шелторп на помолвку и согласился, деньги-то нужны. А почему потом Томпсона предпочёл, я забыла. То ли Томпсон просто богаче был, то ли этот дед ещё не умер. Да, вроде так и было! Мол, дед, может, до ста лет будет жить, а деньги уже сейчас нужны.

У Айрис от этой истории возникало стойкое чувство гадливости и почему-то стыда. История капитана Этериджа, которую она узнала вчера, тоже была трагичной, но в ней не было ничего настолько жестокого и одновременно мелочного.

– А леди Изабель, получается, всю жизнь любила сэра Фрэнсиса? – спросила Айрис. Она помнила, что миссис Хардвик вчера говорила что-то про это, но забыла, что именно.

– Ну это вряд ли… Она другого любила, из простых. Про это все молчат, но моя-то тётка тут всю жизнь прожила, она знала. Леди Изабель из-за той истории чуть с ума не сошла, говорят…

Они поднялись на третий этаж, где лестница образовывала такую же галерею, как и привычная Айрис лестница короля Иакова, и на которую так же выходило несколько одинаковых дверей. Только двери эти выглядели неряшливо: где-то потрескалось дерево, где-то облупилась краска. У одной даже не было ручки.

Айрис подошла к перилам и заглянула вниз, в лестничный пролёт. Чёрные и белые квадраты на полу первого этажа с такой высоты казались крошечными. У Айрис даже закружилась голова, а по ногам пробежала неприятная дрожь.

– Так… – тихо произнесла Хардвик. – Я и сама запуталась, в какую сторону идти. Я здесь редко бываю… На этих круглых галереях всегда по семь дверей, – она объясняла это Айрис, но, кажется, и самой себе тоже. – Боже, почему всё такое одинаковое?! И почему ей понадобилась с вами в той комнате говорить?

То, что сюда заходили редко, было заметно по состоянию ковров, дверей и сырому, затхлому запаху.

– А, нам сначала в коридор, точно! – сообразила наконец миссис Хардвик. – Знаете, как мы тут ориентируемся? К примеру, когда надо объяснить другому, какая нужна комната?

– Не представляю.

Айрис подумала, что в таком огромном доме очень кстати пришлись бы номера, но понимала, что Шелторпы – да и никто другой – не хотел бы, чтобы их родовое гнездо выглядело как гостиница.

– Называем лестницу, к примеру, Близнецы, потом этаж, потом дверь. Дверь считаем от лестницы по часовой стрелке. Если дверь ведёт не в комнату, а в коридор, то будет ещё один номер комнаты.

Пока Хардвик рассказывала, они дошли до нужной двери, и Хардвик повернулась к Айрис:

– Вы ведь не?..

– Нет, я не собираюсь ничего ей рассказывать.

– Спасибо. – Хардвик опустила глаза.

Она провела Айрис по коридору без освещения – кроме света, который попадал сюда из незакрытой двери с лестницы. Коридор заканчивался маленьким тёмным холлом с четырьмя дверями.

Айрис подумала, что этот дом намного, намного запутаннее Эбберли. Она даже примерно не понимала, в какой части дома находится, и совершенно закружилась.

Хардвик между тем открыла одну из дверей и громко произнесла:

– К вам мисс Бирн!

– Спасибо, Хардвик. Вы можете идти.

Комната, в которую вошла Айрис, была, наверное, самой маленькой из тех, что она видела в этом доме. Потолок был ниже, чем в спальных на втором этаже, и тем более чем в парадных комнатах на первом, окна тоже были поменьше. Предназначение комнаты определить было сложно, потому что в ней не было мебели, даже жалкого стула, только возле одного из окон стоял металлический столик на колёсиках вроде тех, что можно увидеть в больнице. Пыльно-жёлтые обои пестрели бурыми и серыми пятнами, а сверху были покрыты тёмными потёками и вздулись. Царапины и выбоины портили когда-то красивый паркетный пол. Это место выглядело как поле битвы.

Оконные стёкла покрывал слой пыли, но даже он не мог задержать яркий утренний свет, и тот безжалостно высвечивал все трещины и пятна.

Леди Шелторп стояла ровно посередине комнаты, опираясь на трость. Она не могла не заметить, с каким недоумением Айрис разглядывала стены и пол, и поэтому решила пояснить:

– В доме с сорок второго по сорок шестой год находился военный госпиталь. Привести некоторые комнаты в порядок мы так и не смогли. Это что? Вы нашли книгу? – спросила она, заметив кожаный том в руках Айрис.

– Нет, это другая книга, я должна вам её показать. Что касается «Ворона вещей», то я как раз хотела о нём поговорить.

– Как интересно, – улыбнулась Гвендолин Шелторп. – Я тоже узнала о нём кое-что.

Улыбка у неё была холодная и взвешенная, лишённая всякого чувства.

– Я начну, если позволите, – сказала Айрис. – Я сделала то, для чего вы меня пригласили, разобралась с системой расстановки книг, с каталогом и нашла карточку «Ворона вещей». Книги на полке нет. Я также осмотрела все соседние, куда книгу могли поставить по ошибке. Её нет ни на месте, ни среди книг в кабинете… Не берусь утверждать, но, я думаю, она не потерялась. Её намеренно спрятали или… забрали.

– Намеренно? – эхом отозвалась леди Шелторп.

– Если бы кто-то сделал это непреднамеренно, то, учитывая, сколько разговоров об этом было в доме, он бы уже её вернул. Это можно сделать незаметно – просто оставить на видном месте. И я буквально вчера выяснила, что книга довольно ценная.

– Ценная? – Брови леди Шелторп поползли вверх. – Насколько?

– Похожую книгу с подписью Питера Этериджа продали за полторы тысячи фунтов.

Леди Шелторп уставилась на Айрис с негодованием, словно думала, что та смеет над ней шутить:

– Этого просто не может быть!

Айрис не стала спорить, просто вкратце, без лишних деталей пересказала то, что узнала вчера от профессора Ментон-Уайта. Какое-то время леди Шелторп стояла неподвижно, точно манекен, а потом медленно произнесла:

– Это вполне мог быть кто-то из прислуги. За полторы тысячи эти люди готовы… готовы буквально на всё! Они решили, что мы не хватимся. Вот в чём дело…

– Я не уверена, что Хардвик или, к примеру, Селлерс могли узнать, сколько эта…

– А кто ещё, если не они?! – гневно оборвала Айрис леди Шелторп. – Что же делать? Вызвать полицию? Только скандала нам не хватало… Большое спасибо за помощь, мисс Бирн. Вы подтвердили мои подозрения. Я только не понимала, зачем красть эту книгу, а теперь всё становится ясно! Полторы тысячи фунтов, куда яснее?!

Айрис только хотела спросить леди Шелторп, зачем она вызвала её сюда, как та заговорила сама:

– А вам тоже нужно кое-что увидеть… Посмотрите на столике у окна.

Айрис повернулась к столику и заметила, что там действительно что-то лежит. Какие-то бумаги.

– Вчера приходил подрядчик насчёт ремонта главного фасада, – продолжала леди Шелторп. – Я привела его заодно сюда, показать, как течёт по стенам. И увидела эти тетради. Вы их, кажется, искали?

Айрис, которая уже заглянула в тетрадь, кивнула:

– Да, именно их я искала.

Тетради были аккуратно сшиты из нескольких десятков листов. На обложку из бурого картона был наклеен квадратик плотной белой бумаги с надписью:

Книжная классификация

библиотеки Клэйхит-Корта,

разработанная

лордом Родериком Шелторпом

в 1949 году

Под обложкой находились машинописные страницы, описывающие основные принципы классификации и таблицы с кодами. Вторая тетрадь была точной копией первой.

– Если бы я нашла эту тетрадь сразу, как приехала, – сказала Айрис, – то уже через час сказала бы вам, что книги на месте нет. Да вы бы и без меня справились. Тут всё очень понятно описано.

– Именно! – повернулась к ней леди Шелторп. – Именно! Кто-то очень не хотел, чтобы мы отыскали нужную полку, и спрятал тетради.

– Хорошо, что он их не сжёг или не выкинул. Просто принёс сюда.

– Да, решил, что их никто не найдёт, а он потом всё вернёт на место! – возмущённо произнесла леди Шелторп. – Если я раньше думала, что книга затерялась случайно, то теперь уверена, что кто-то её стащил и постарался замести следы! И я узнаю, кто это сделал. Не собираюсь жить в одном доме с ворами. Допрошу всю прислугу. Они надумали со мной шутки шутить! Обманывают, воруют… Выставляют меня на посмешище с этой книгой, в конце концов! Завтра приезжает поверенный. Что я должна сказать? Что не уследила и книгу стащили у меня из-под носа?

Айрис не думала, что леди Шелторп всерьёз интересуется её мнением, но решила ответить:

– Наверное, единственный выход – это сообщить сэру Фрэнсису, что книгу не смогли найти… Может быть, предложить компенсацию?

Леди Шелторп покачала головой с трагически оскорблённым видом, точно Айрис предложила ей провести день у позорного столба.

– Боже мой!.. – вздохнула леди Шелторп и опять затрясла головой, словно отгоняя ужасное видение. – Но вы ведь что-то хотели мне показать?

Айрис уже не была уверена, что показывать часослов нужно прямо сейчас. Леди Шелторп и без того была взвинчена. Когда она узнает, что её обманывал ещё и муж… Но откладывать и тянуть дальше смысла не было.

– Да, я хотела показать вам книгу, – неуверенно начала Айрис. – Случайно наткнулась на неё в библиотеке.

Айрис хотела просто протянуть часослов леди Шелторп, но та левой рукой опиралась на трость, а раскрыть старинный том одной рукой было просто невозможно. Айрис пришлось встать напротив леди Шелторп и раскрыть перед ней книгу.

– Что это? Это из нашей библиотеки? – Леди Шелторп наклонилась вперёд.

– Это часослов Анны Орильякской. Тот самый. В каталоге для него нет карточки, потому что… Потому что, как я думаю, ваш муж хотел сохранить эту покупку в тайне. Но это та самая книга. Я уверена. В самом начале есть упоминание заказчика книги, на обложку приклеен экслибрис…

– Откуда она здесь? – требовательно спросила леди Шелторп, словно это Айрис была ответственна за появление в Клэйхит-Корте часослова.

– Я не знаю. Могу предположить, что её приобрёл лорд Шелторп. На аукционе.

Леди Шелторп изменилась в лице. Она забрала, почти вырвала, часослов из рук Айрис. По отсутствующему взгляду было понятно, что она сейчас лихорадочно обдумывает ситуацию, пытается понять, откуда взялись деньги и что вообще произошло. То есть задаёт себе те же вопросы, что задавала Айрис два дня назад. Она нервно дёрнула головой и зашагала к двери, яростно опуская трость на и без того изувеченный паркет.

– Прошу меня простить, мисс Бирн. У меня появились неотложные дела.

– Часослов приобрели на аукционе антиквары из Лондона, «Лейк и Винтерботтом», – произнесла Айрис ей вослед. – Стоимость три тысячи двести фунтов, если вам вдруг интересно.

Леди Шелторп медленно обернулась:

– Да, это очень полезная информация. Спасибо, мисс Бирн. Вы, я смотрю, действительно времени не теряли. Я впечатлена. Мой племянник не зря так хорошо о вас отзывался. – Леди Шелторп говорила приятные вещи, но в её голосе было что-то уязвлённое, что не позволяло воспринимать её слова как искреннюю похвалу. Точно у них был совсем иной подтекст, которого Айрис пока не могла угадать. – Но сейчас я прошу вас никому не сообщать ни о «Вороне вещей», ни о часослове. Мне нужно подумать, что со всем этим делать. Хорошо подумать.

– Разумеется, леди Шелторп.

– И я прошу прощения за то, что сказала вам за ужином. Я ошиблась. Я была уверена, что эта книга… Что её нет в доме.

– Ничего страшного, я понимаю. И ещё кое-что… Я хотела попросить у вас разрешения задержаться в Клэйхит-Корте ненадолго. Сэр Дэвид приезжает в четверг, а мне было бы удобнее вернуться в Эбберли вместе с ним.

Леди Шелторп смерила Айрис холодным испытующим взглядом, словно взвесила на воображаемых весах.

– Конечно, оставайтесь, мисс Бирн. Даже хорошо, что кто-то разбавит наше печальное семейное сборище.

Всё время до обеда Айрис провела в кабинете, сначала за мемуарами лорда Шелторпа, которые её заинтересовали, потом за «Вороном вещей». Часть страниц в мемуарах она бегло просмотрела и начала читать внимательно, когда встретила в тексте знакомое имя – Фрэнсис Лайл. Родерик Шелторп вместе с ним отправился в Кембридж, хотя они и учились в разных колледжах. Жизнь в колледже во время Великой войны была не столь весёлой и увлекательной, как раньше: никаких попоек, розыгрышей и лазанья по крышам. Отучившись один год, Родерик, опечаленный и одновременно воодушевлённый героической смертью своего брата Эдвина, решил записаться добровольцем. Лайл сделал то же самое. Несмотря на то что Родерика Шелторпа отправили на три месяца в тренировочный лагерь, а Лайла почти сразу же услали во Францию в один из госпиталей, они вскоре встретились в каком-то печальном подобии офицерского клуба, устроенном в полуразрушенной таверне.

Дальше начались долгие описания окопной жизни, обстрелов, ампутаций, болезней, дурной еды, и Айрис пропускала целые страницы, пока ей не наскучило окончательно и она не вернулась к «Ворону вещей».

Пару раз к ней заглядывал Джулиус – проверял, не скучает ли она, предлагал съездить с ним в город и в очередной раз исполнил песенку про библиотекаря Мэриан. В конце концов он нашёл себе другую компанию и куда-то уехал вместе с леди Изабель и сэром Фрэнсисом. Айрис не так уж долго наблюдала за обитателями Клэйхит-Корта, но ей казалось, что все, кроме леди Шелторп, здесь ужасно скучали и изнывали от безделья. Особенно Джулиус. Фред Селлерс сказал, что до болезни отца он тут нечасто показывался, а сейчас, видимо, дождаться не мог, когда же все формальности будут соблюдены и он сможет сбежать из неуютного и далёкого от цивилизации поместья. Леди Изабель благодаря ухаживаниям сэра Фрэнсиса и почти ежедневным букетам от него было повеселее, к тому же, как и Айрис, она всегда могла занять себя книгой.

Айрис, конечно, было любопытно съездить в город, но после вчерашней долгой поездки отдохнуть и спокойно посидеть с книжкой в уголке хотелось гораздо больше. Несмотря на то что она только этим и занималась, день пролетел быстро. После ужина они с леди Изабель посмотрели телевизор. «Святого» не показывали – к радости Айрис, которой этот сериал не очень нравился, – зато был повтор старой серии «Мстителей», которую она не видела. Патрика Макни Айрис обожала.

Ложась спать, Айрис впервые за последние дни не думала о «Вороне вещей» и Питере Этеридже. Она думала об этом большом и красивом доме, живущих в нём людях и их будущем, которое было одновременно и будущим дома. Что произойдёт, когда леди Шелторп не сможет больше всем управлять? Джулиус оставит родовое поместье потихоньку разрушаться и гнить? Попробует продать? Передаст в Национальный траст, и по дому начнут гулять туристы и школьники, чего так боялась его мать?

Дэвид любил Эбберли. Он никогда не говорил об этом прямо – да и к чему бы он стал делать такие заявления? – но это было понятно хотя бы по тому, что он старался туда вернуться. Несмотря на особняк в Лондоне, его настоящим домом был Эбберли. А вот Джулиус Шелторп не считал Клэйхит-Корт домом, скорее местом, где вынужден был отбывать неприятную повинность. И за этот дом, и без того уже больной, умирающий, Айрис было обидно чуть не до слёз. Он уже не казался ей мертвенно-жутким, как в первые дни, и даже к его холоду, скрипучим полам и гуляющим повсюду сквознякам она начала привыкать.

Ночью ей снились башни и окна, ещё более огромные, чем в Клэйхит-Корте, коридоры и лестницы, ведущие в никуда, как на гравюрах Пиранези.

Проснулась Айрис чуть позже обычного, но до завтрака всё равно оставалось время, и она решила посидеть в кабинете, где Селлерс каждое утро растапливал для неё камин.

Камин и правда уже горел. Айрис достала из шкафа мемуары лорда Шелторпа и уже хотела устроиться в кресле у огня, как заметила на письменном столе, с которого вчера всё убрала, книгу.

Айрис испугалась, потому что первой в голову пришла нелепая, фантастическая мысль, что «Ворон вещей» её преследует. Она оставила его на туалетном столике в своей комнате – это она помнила абсолютно точно, – но книга была здесь, точно сама перенеслась вслед за ней…

И только потом в голову пришло более рациональное объяснение: на столе лежала похожая книга. Вернее, точно такая же.

Второй «Ворон вещей».