Миссис Купер, как и обещала, приехала за Айрис заранее и сразу начала расспрашивать об Этеридж-Хаусе. Айрис пришлось сказать ей, что сейчас она не может говорить: ей нужно срочно записать важную информацию, пока она её не забыла.

Доставать блокнот при миссис Этеридж Айрис почему-то было неловко. А ещё она понимала, что если та будет говорить «под запись», то, во-первых, беседа сразу сделается более формальной, обдуманной и осторожной, а во-вторых, просто замедлится, и она может не успеть спросить всё, что хотела.

Айрис записывала все факты, даты, имена, которые услышала, даже если они пока не казались важными. К сожалению, из четырёх имён посетителей, которые она видела в журнале, одно забылось. То ли Барнс, то ли Баррет… Но троих других она аккуратно записала. Особенно её заинтересовал некий Уильям Сэдбери, который посещал Этеридж-Хаус с удивительной регулярностью. Соблазнительно было думать, что это и есть тот таинственный аристократ, но она сомневалась, что такой человек стал бы постоянно ездить в маленькую деревушку в Оксфордшире. И даже если это Сэдбери и есть – ничто не указывало на то, что он мог быть причастен к исчезновению книги. Однако он был единственным человеком с мотивом!

Но если подумать, любой, кто сумел узнать, сколько готовы выложить за «Ворона вещей» с автографом, становился подозреваемым. Маловероятно, что кто-то пошёл бы ради полутора тысяч фунтов на серьёзное преступление вроде убийства, но в случае с «Вороном» нужно было всего лишь взять со стола книгу, владельцы которой не понимали её истинной ценности.

Айрис записала в блокнот всё важное, даже провела карандашом жирную черту под последней записью, но потом начала выводить новое слово.

Школа Севингтон

Ей не было нужно название школы, в которой учился Этеридж. Она просто делала вид, что очень занята, чтобы не разговаривать с миссис Купер. Та то и дело косилась в блокнот Айрис и, судя по её нетерпеливому виду, дождаться не могла, когда же она закончит, чтобы можно было расспросить во всех деталях про миссис Этеридж, а Айрис не хотелось снабжать сплетницу информацией. Сейчас ей было стыдно за то, с каким любопытством она слушала истории миссис Купер на пути в Окли. Миссис Этеридж оказалась вовсе не такой, какой она рисовалась из рассказов Мэйбл Купер. Её немного наивные попытки разыгрывать из себя настоящую леди не казались проявлением высокомерия или излишнего самомнения. Она скорее хотела быть достойной своего «великого» мужа, встать с ним на один уровень. Она по-настоящему любила и ценила его. Даже если изначально это была лишь благодарность за то, что он помог ей в тяжелой ситуации, дал своё имя её сыну и оставил в наследство поместье, Айрис в каждом её слове слышала глубокое уважение к Этериджу.

Айрис уже знала, что не все люди умеют быть благодарными. Это тоже своего рода талант. К примеру, Мюриэл и её дочь Энид, столько лет жившие за счёт Клементины Вентворт, воспринимали её помощь как должное – ведь она же была богата. Возможно, они даже считали, что она могла бы дать им и побольше. А их поступки – вернее, один поступок, тот самый, – свидетельствовал, что они не испытывали к ней ни любви, ни уважения. Она была источником денег и ничем больше.

В отличие от них, миссис Этеридж боготворила своего мужа, хотя с юности и до самой его смерти была при нём скорее сиделкой, чем супругой. И поэтому Айрис не хотела ничего сообщать о ней миссис Купер, понимая, что любой факт будет истолкован превратно и не в пользу миссис Этеридж.

И только когда они миновали Шиптон и впереди показались домики, окружавшие станцию, Айрис закрыла блокнот. Миссис Купер успела задать буквально пару вопросов – и Айрис уже было пора расплачиваться и выходить из машины. Ей ещё нужно было позвонить со станции в Клэйхит-Корт и предупредить, что с поезда её нужно встречать на три с лишним часа позже.

Айрис думала, что сможет почитать по дороге, но за окном уже были густые сумерки, а освещение в вагоне оказалось отвратительно тусклым. С трудом осилив одну страницу, она отложила книгу.

Вагон мерно покачивало, супружеская пара на сиденье напротив тихо беседовала, а позади кто-то шелестел газетой, видимо, упорно пытаясь читать, несмотря на полумрак. Если бы не холод, Айрис бы, наверное, уснула. День был таким длинным и насыщенным, что ей казалось, она уехала из Клэйхит-Корта вчера. Подумать только, она успела побывать и в Оксфорде, и в Окли разом!

Сначала она обдумывала то, что узнала за сегодняшний день. «Ворон вещей», который все считали пустячной книжонкой, не стоящей внимания, оказался ценным. Так что его вполне мог похитить кто-то, кто знал его истинную стоимость. Но кто? В Клэйхит-Корте сейчас жило пятеро: леди Шелторп, её сын, леди Изабель и два человека прислуги, Селлерс и женщина, которая готовила, то ли Миллер, то ли Миллс. Горничная, Грейс Хардвик, приходила из деревни, но зато в течение дня постоянно находилась в доме. Ещё был конюх, но ему попасть в кабинет было бы сложнее, чем остальным.

Итак, номер один – леди Шелторп. Сомнительно, что она стала бы красть книгу, а потом вызывать Айрис на её поиски. Или это был такой способ замести следы?

Нет. Айрис была уверена, что леди Шелторп никогда бы ничего подобного не сделала. Это было ниже её достоинства.

Леди Изабель и Джулиус Шелторп казались людьми немного иного склада. Морально гибкими. Айрис не могла исключать, что они могли бы забрать книгу, если бы сами оказались в тяжёлой ситуации. Про прислугу Айрис вообще ничего не знала. Но, в отличие от хозяев, именно для них полторы тысячи фунтов были не просто крупной, а по-настоящему огромной суммой.

Но как кто-то из них мог узнать о том, что «Ворон вещей» столько стоил? Вряд ли тот таинственный аристократ публиковал объявления. Насколько Айрис могла судить, нужно было иметь знакомых внутри литературной элиты или среди масонов, чтобы узнать, что кто-то охотится за этими книгами. Сомнительно, что у прислуги нашлись бы подобные связи. То, что Айрис была знакома с редактором первых книг Питера Этериджа, было редким совпадением. Во второе такое же верилось с трудом.

И всё же незнакомцы в дом вряд ли могли попасть…

Во время похорон кабинет был заперт, как и библиотека. Но в кабинет, к примеру, можно было попасть из травяного садика леди Изабель, а лестница в стене на самом деле не была тайной. Наверняка многие, кто раньше гостил в доме, о ней знали.

Айрис поёжилась от холода. Полтора часа до нужной станции виделись всё более и более неприятными. Ещё и желудок начало скручивать от голода.

В Шиптоне она не успела поесть и рассчитывала перекусить в поезде, но тележка с закусками всё не ехала. Думать о книге, Этеридже и связанных с ними вещах расхотелось. Айрис уже и рада была бы снова поразмышлять о том, кто мог украсть книгу, но голод был сильнее, и думать она теперь могла только о том, где же эта проклятая тележка и почему не едет!

Читать не получалось, спать не хотелось, так что Айрис упрямо смотрела вперёд, на двери в конце вагона, и ждала, когда же они раздвинутся. Раздвинуться и пропустить тележку могли и противоположные двери, но гипнотизировать взглядом то, что находилось за спиной, было сложнее.

Поезд подъехал к очередной станции, и мужчина и женщина, сидевшие напротив, встали со своих мест и направились к двери. После этого стало видно пассажиров, сидевших за ними, и Айрис невольно обратила внимание на одну женщину. Над спинкой сиденья виднелись только голова и плечи, но Айрис сумела разглядеть укрывающие эти плечи белое норковое манто. Даже в полутьме и с такого расстояния было ясно, что это не искусственный мех; такой шелковистый, мягкий блеск мог быть только у настоящего.

Меха, их интимная близость к телу казались Айрис приятными и одновременно отталкивающими.

В доме, где она жила до тринадцати лет, был общий вход на две квартиры. Первый и второй этаж занимала миссис Флитвуд. Занимала она их примерно четыре месяца в год, с мая по сентябрь, остальное же время жила на континенте. Миссис Флитвуд обожала меха и даже летом находила повод взять с собой шиншилловый шарф или норковый палантин. Однажды Айрис столкнулась с миссис Флитвуд у входа, и на той была жуткая горжетка, которая выглядела так, словно живая лиса – с головой, когтями и хвостом, – свисала с плеча. У лисы даже были стеклянные глаза, маленькие и чёрные, как угольки, очень злобные. Пятилетняя Айрис пришла от мёртвого зверя в такой ужас, что даже не могла заплакать. Мама говорила и говорила с соседкой, а лисья голова нависала над Айрис и следила за ней ненавидящими глазами.

Наверное, именно из-за лисы миссис Флитвуд Айрис всегда мысленно дорисовывала полоскам меха головы, глаза и лапки и не могла относиться к меху как просто к материалу, из которого шили одежду. Хотя сам по себе мех казался ей очень красивым и приятным на ощупь.

Сейчас она почти завидовала той даме в белой норке. Наверняка та, в отличие от Айрис, не мёрзла.

Правда, было непонятно, что обладательница норкового манто делала в вагоне второго класса. Это был не пригородный поезд, и наверняка в нём должны были быть вагоны классом выше. От мысли о вагоне первого класса Айрис перешла к следующей: в этом поезде вообще могло не быть тележек с едой!

Когда он подходил к станции, она не видела малинового вагона-буфета. Но то, что она его не видела, не значило, что его не было: из-за плотной облачности было уже совсем темно, а станция освещалась плохо.

– Простите, вы не знаете, в этом поезде есть вагон-буфет? – обратилась Айрис к сидящей рядом женщине.

– Есть, – ответила та и указала вперёд. – Ближе к началу поезда.

Айрис поблагодарила и поднялась с сиденья. Хорошо, что хотя бы сейчас сообразила спросить! Могла бы с голоду умереть, ожидая несуществующую тележку.

Пока она шла к двери в соседний вагон, то, конечно, украдкой посмотрела на даму в манто. Та отвернулась к окну, поэтому лица Айрис не видела: только высоко поднятые каштановые волосы, ярко нарумяненную щеку и кончик уха с крупной жемчужиной. Как ни странно, вместо маленькой элегантной сумочки на коленях женщины лежала пухлая тканевая сумка вроде тех, с которыми домохозяйки ходили за покупками.

Подумав, что в поездах чего только не встретишь, Айрис сдвинула дверь, чтобы перейти в соседний вагон. Он оказался пассажирским, а вот следующий уже был буфетом: по обе стороны прохода располагались длинные стойки и шкафы, за которыми наливали напитки и подавали еду два усталых стюарда. Айрис взяла сэндвич, пару бисквитов и чай.

Чай она выпила у стойки, потому что не была уверена, что сможет донести чашку, не расплескав, не то что до своего вагона, но даже до соседнего.

Горячий напиток согрел, жадно проглоченный бисквит дал чувство сытости, и в свой вагон Айрис возвращалась уже в более приятном расположении духа.

Она неловко, потому что рука была занята пакетом с едой, отодвинула дверь, переступила порожек, и тут же упёрлась взглядом в женщину в норковом манто.

Айрис замерла в изумлении и опомнилась, только когда дверь позади неё с грохотом вернулась на своё место.

Женщина вынимала из уха жемчужную серёжку и не обратила внимания на Айрис, но когда повернулась на стук двери, то увидела, что Айрис смотрит на неё во все глаза.

– Здравствуйте, миссис Хардвик, – произнесла Айрис.

Хардвик, горничная из Клэйхит-Корта, так и застыла со снятой серёжкой в руке. Потом она пару раз испуганно моргнула и наконец поздоровалась в ответ.

Айрис кивнула и прошла к своему месту.

Она даже забыла про сэндвич, который собиралась съесть.

Леди Изабель сказала, что прислуге в Клэйхит-Корте платят хорошо. Неужели настолько хорошо, что горничная могла позволить себе манто из белой норки, серьги с крупным жемчугом и жемчужные же бусы? Высокий воротник манто был расстегнут, и Айрис заметила на шее Хардвик двойную нитку.

Хардвик тем временем сняла вторую серёжку. Она несколько раз оборачивалась назад, но когда отыскала взглядом Айрис, то резко отвернулась.

Может быть, у Хардвик был иной источник дохода, например наследство или состоятельный муж? Но зачем ей тогда работать на леди Шелторп, не самую приятную и кошмарно требовательную хозяйку?

Хардвик жила не в большом доме, а в деревне, и Айрис думала, что свой выходной она там же и будет проводить. Но та возвращалась домой на лондонском поезде, разодетая в пух и прах.

Айрис развернула сэндвич и начала есть, время от времени поглядывая на Хардвик. Та, немного посидев, засунула руки под воротник манто. По положению рук и их движениям Айрис догадалась, что Хардвик расстёгивала застёжку бус.

Может быть, Хардвик позаимствовала манто и украшения у леди Шелторп? У той наверняка было столько вещей, что она и не заметила бы.

Нет. Она не должна так думать о Хардвик, считать её воровкой без всяких на то оснований!

И всё же – откуда такие дорогие вещи? Об этом просто невозможно было не думать.

Доев сэндвич, Айрис посмотрела на часы: до места оставалось примерно полчаса.

Они проехали ещё две станции, после чего Хардвик сняла манто. Но в одной лишь блузке она сидела недолго. После того как манто исчезло – видимо, в той самой хозяйственной сумке, – она надела что-то вроде короткого пальто или жакета. Сразу после этого Хардвик встала со своего места.

Быстрыми уверенными шагами она подошла к Айрис и сказала:

– Не могли бы мы поговорить, мисс Бирн?

Женщина, сидевшая рядом с Айрис, тут же уставилась на Хардвик.

– Да, конечно, – ответила Айрис, хотя немного растерялась.

– Вон там, – Хардвик указала в противоположный конец вагона, – чтобы никому не мешать.

Возле дверей действительно было несколько пустующих сидений, где они бы никому не помешали. Точнее, где никто бы не смог подслушать.

Айрис села по ходу поезда, а Хардвик заняла место напротив. Рядом она поставила сумку. Хардвик была ярко накрашена, отчего казалась старше, чем на деле. Или это тусклый свет, падавший сбоку, делал заметными морщины у уголков губ и вокруг глаз? Взгляд у неё был бегающим, напряжённым.

– Мисс Бирн, – Хардвик точно с усилием разжала свои ярко-вишнёвые губы, – я хочу попросить вас никому не рассказывать о том, что вы видели. Догадываюсь, что вы подумали. – Хардвик сделала шумный вдох, похожий на всхлип. – И вы, конечно же, захотите предупредить леди Шелторп.

– Думаю, ей стоит знать, – сказала Айрис, понимая, что звучит это очень жестоко. – Она вам доверяет, вы постоянно при ней…

– Вы решили, что я украла эти вещи!

– Нет, – сказала Айрис. – Я не полиция, чтобы обвинять кого-то. Я сообщу леди Шелторп, что видела, а решать, что делать дальше, будет она.

– Эти вещи – подарок! – дрогнувшим голосом произнесла Хардвик. – Я вас не обманываю! Клянусь, я не сделала ничего плохого!

– Уверена, когда вы объясните это леди Шелторп, у неё не будет к вам никаких претензий.

– Мисс Бирн, пожалуйста, для меня очень важна работа! Я не могу уехать из Клэйхита, а другой работы там просто нет. Разве что за гроши, помощницей в лавке или на ферме. Пожалуйста, не рассказывайте ей! – Хардвик умоляюще сложила руки перед грудью.

Айрис стало ужасно неловко и даже стыдно, как будто она уже разрушила чью-то жизнь.

– А что бы вы сделали на моём месте? – спросила она. – Если бы увидели то же, что и я? Например, что Селлерс разъезжает на дорогущей машине и зачем-то при этом работает лакеем у Шелторпов. И к тому же тщательно скрывает свою другую жизнь. Вы ведь для этого переодеваетесь в поезде? Чтобы сойти на станции в обычном своём виде?

– Да, для этого. В городе меня никто не знает, а из Клэйхита люди редко куда-то ездят. Не понимаю, что за невезение… Выбралась в Лондон второй раз за полгода, и надо же так совпасть, что вы сели именно на этот поезд! И в этот вагон! – Голос Хардвик звенел от обиды.

– Миссис Хардвик, – сказала Айрис, – простите, но я не могу промолчать. Вы работаете на Шелторпов, и они должны знать про… Даже не знаю, как это назвать. Про вашу двойную жизнь.

– Вы не понимаете… Это им только хуже сделает… Если они узнают.

– Даже если я не понимаю, – Айрис облизала пересохшие губы, – учитывая, что в доме уже пропадают вещи, они должны знать…

– Какие вещи? Книжка, что ли? – Хардвик нервно рассмеялась. – Даже будь я воровкой, неужели я бы её украла?! Да она шиллинга не стоит, господи боже мой! Столько шума из-за неё!

Айрис покачала головой. Ей совершенно не хотелось причинять миссис Хардвик неприятности и выдавать её, но её поведение было слишком подозрительным, и Айрис не могла быть уверена, что, покрывая её, не создаст ещё больших проблем.

– Мисс Бирн, я вас прошу! Леди Шелторп… Она не поймёт. В Клэйхите не только мне, моей матери житья не будет, а она очень больна.

– Просто расскажите ей правду. Раз вы говорите, что ничего…

– Понимаете, это подарок от мужчины! – отчаянным шёпотом проговорила Хардвик.

– Мы не в девятнадцатом веке живём. Вряд ли леди Шелторп требует от всех работающих в доме целомудренного поведения. И если вы в свободное время с кем-то встречаетесь и этот мужчина делает вам подарки, то…

Айрис замолчала. Миссис Хардвик работала шесть дней в неделю, уходя только после довольно позднего ужина. Она жила в крошечном бедном Клэйхите, который покидала редко. И только что сама сказала, что ехала на поезде второй раз за полгода. То есть её поклонник должен был быть местным. А из тех, кто жил там, жемчуг и меха никому не были по средствам, разве что…

– Это подарки от сэра Фрэнсиса? – прошептала Айрис.

Хардвик посмотрела на неё с искренним изумлением.

– От него?!! Да вы что! Он же… Он ни о ком, кроме леди Изабель, и думать не может, никогда не мог! Он такой… – Хардвик растерянно улыбнулась. – Если бы такой мужчина, как сэр Фрэнсис, обратил… Боже, что я такое говорю?!

Если не Фрэнсис Лайл, то кто тогда? Джулиус был сильно младше Хардвик, может, и не на десять лет, но вроде того. И, по словам Селлерса, его и дома-то толком не бывало, пока отец не заболел. А ещё у Джулиуса вряд ли было столько свободных денег, чтобы дарить дорогие подарки далеко уже не юным горничным. Конечно, существовали банки и кредиты, но такой эгоистичный тип не стал бы покупать подарки любовнице в долг. Оставался только один мужчина.

И о нём леди Шелторп действительно нельзя было знать.

Господи, до чего же банально…

Мужчина женат на женщине старше себя, высокомерной, властной и неприступной, неудивительно, что ему захочется поискать утешения в куда более гостеприимных объятиях прислуги.

– У вас был роман с Родериком Шелторпом, – тихо сказала Айрис.

Миссис Хардвик испуганно оглянулась, точно боялась, что их кто-то услышит. В этом виноватом, трусливом движении было всё. Никаких больше подтверждений не требовалось.

– Если вы ей скажете про это… – Хардвик положила руку на сумку, где были спрятаны манто и драгоценности, – она догадается. Может, не сразу, но всё равно догадается. Господи, мне кажется, она просто по моему лицу всё прочитает!.. Она меня уничтожит. Наш с матерью дом принадлежит Шелторпам, она уволит меня и выгонит из дома. Моя мать парализована, я и приехала-то сюда, потому что нужно за ней ухаживать… Куда нам идти?!

Миссис Хардвик судорожно стискивала пальцы с голубоватыми от холода ногтями.

Айрис вздохнула.

– Я не буду ничего рассказывать.

Она этим только навредит – всем. Не одной лишь миссис Хардвик, но и леди Шелторп тоже. Ей вряд ли будет приятно узнать через месяц после смерти мужа о том, что он изменял ей с горничной чуть ли не за дверью.

Родерик Шелторп мёртв. Раскрывать его мелкие гаденькие тайны не имеет никакого смысла.

Миссис Хардвик хотела что-то сказать, но Айрис продолжила:

– Я промолчу, если вы поможете мне кое-что выяснить.

– Что-то про Шелторпов? – насторожилась миссис Хардвик.

– Да, например, откуда у лорда Шелторпа были деньги на подарки вам и… на кое-какие другие крупные траты.

– Это какие?

– Не важно, главное – я знаю, что они крупные. Ему кто-то одалживал? Я так поняла, что все финансовые дела вела леди Шелторп и очень строго контролировала расходы. Вряд ли бы она подписала чек на покупку вашего манто.

– Не думаю, что он одалживал. Как бы он вернул? Кредиторы начали бы требовать свои деньги, писать, звонить, и хозяйка бы узнала. Он её боялся. Она его под каблук так загнала, что он слова поперёк сказать не смел. – Миссис Хардвик смущённо опустила глаза. – Я не сказать, что близко его знала… Он ничего такого не рассказывал. Но, я так думаю, он бы не решился обратиться в банк без её ведома.

– Откуда тогда деньги?

– Я не знаю, честно! Он расплачивался наличными за серьги, за бусы. А за шубку выписал чек. Мы её в Лондоне покупали, когда у меня был отпуск… Я и не думала насчёт денег. Это уж его дело, как он объяснил ей траты. И в отеле он, кстати, тоже чеком платил. Мы в шикарном отеле жили, в «Клариджез».

– Может быть, ему помогала дочь или её муж? Он ведь богат?

– Мистер Нортон-то? Он не бедствует, это точно. Но про то, что они помогали, я ничего не слышала. Да и сомнительно, что леди Элеонора стала бы давать отцу деньги в обход матери. Нет, если бы такое происходило, леди Шелторп бы знала.

– А леди Изабель? Она могла помочь?

– У леди Изабель сейчас у самой-то денег нет. А раньше, пока она с мужем окончательно не рассорилась, водились, конечно… Но не так чтобы много. Его семья раньше помогала Шелторпам, давно, ещё до того, как Шелторпы получили приданое леди Гвендолин. У них, говорят, огромные долги были. Огроменные! А Томпсоны наоборот: очень богатые, но не знатные. Им нужны были связи, понимаете… Это, по сути, сделка была. Мистеру Томпсону графская дочь, а Шелторпам деньги, чтобы часть долгов покрыть. Бедная леди Изабель. Этот Доминик Томпсон даже хуже, чем о нём думают.

– Подождите! – удивлённо воскликнула Айрис. – Вы сказали Доминик Томпсон? Тот самый? Политик-консерватор?! Он её муж?

– Вы что, не знали? – Миссис Хардвик, кажется, была шокирована даже больше, чем Айрис.

– Я знала, что её фамилия Томпсон, но мало ли Томпсонов в стране? Я не слежу за политикой, особенно за такими типами, как Доминик Томпсон, и понятия не имела, на ком он женат. Боже… Не могу в это поверить!

Просто не укладывалось в голове! Очаровательная, изящная леди Изабель – и этот ужасный Доминик Томпсон.

Айрис редко читала статьи про выборы или слушала выступления политиков, но Доминика Томпсона нельзя было не знать. Кажется, в этом году он проиграл выборы в парламент, но до этого много лет заседал в палате общин и прославился агрессивными высказываниями и фанатично-консервативной позицией, которая порой пугала самих консерваторов.

Айрис он был неприятен даже внешне. Томпсона показывали по телевизору, сколько она себя помнила, и даже тогда, хотя Томпсон был моложе и слегка посимпатичнее, он уже ей не нравился. В глаза сразу бросался огромный круглый лоб и широкие выступающие брови, а под ними, словно под козырьком, пряталось непропорционально маленькое лицо, так резко сужающееся книзу, что подбородка почти и не было. Шея, кажется, тоже отсутствовала, потому что эта необычная голова присоединялась прямо к плечам, не потеряв при этом возможности поворачиваться из стороны в сторону.

Сейчас Доминику Томпсону было под семьдесят, но он не растерял ни былой прыти, ни азарта и по-прежнему яростно выступал против независимости колоний, профсоюзов, национализации больниц и чего угодно другого, что привлекало его внимание. Что Айрис запомнилось больше всего, так это его уверенность в том, что просто невозможно, чтобы женщина получала за свою работу столько же, сколько мужчина, потому что каждому очевидно, что женщина не может выполнять такую же по объёму и качеству работу, даже если речь шла о школьных учителях. И всё это он излагал с таким апломбом, высокомерием и язвительностью, что Айрис просто трясло от негодования.

И это, оказывается, был муж леди Изабель!

Как она его выносила столько лет? Айрис сомневалась, что дома он вёл себя приятнее и вежливее, чем на людях. Так что не было ничего удивительного в том, что она сбежала от своего супруга к брату. Странно, что она не сделала этого раньше.

– Как она согласилась выйти за него? – не могла поверить в услышанное Айрис. – Они настолько… настолько разные!

– Я слышала, её отец был весьма суровый человек, даже жестокий… – покачала головой миссис Хардвик.

– Не под дулом же пистолета её вели в церковь! И я слышала, что она была помолвлена с сэром Фрэнсисом. Она расторгла помолвку с ним ради Томпсона?!

– Не так всё просто… – протянула Хардвик. – Она и за сэра Фрэнсиса-то идти не хотела, ей что один, что другой. Она как потерянная была. Там такая история! Это всё ещё тянется со времён Великой войны…

Айрис понимала, что миссис Хардвик сейчас старается изо всех сил ей угодить и готова рассказать всё, что знает про Родерика Шелторпа, его жену и сестру, про Доминика Томпсона и Фрэнсиса Лайла – про кого угодно, лишь бы Айрис не выдала её хозяйке. Айрис, конечно, было любопытно. Она даже сейчас с содроганием думала о том, что могла бы во время разговора за ужином вставить какую-нибудь недоброжелательную реплику относительно Доминика Томпсона. Маловероятно, но по какому-нибудь глупому стечению обстоятельств речь за столом могла зайти, к примеру, про новые законы… Вот бы она опозорилась, если бы ляпнула что-то про него!

Возможно, Хардвик могла бы рассказать и о других подводных камнях, которые поджидали её в Клэйхит-Корте.

– Миссис Хардвик, – спросила Айрис, – а лорд Шелторп когда-нибудь упоминал о часослове Анны Орильякской, об аукционе? Не при своей жене, а… – Айрис замялась. – В другой обстановке.

– Нет, никогда. Он не стал бы со мной о таком говорить. Он, наверное, думал, что я не пойму ничего. А вот с Фредом Селлерсом он болтал, книги ему какие-то показывал. Даже давал почитать.

Айрис задумалась. Красавец Селлерс с его правильным выговором, точно из частной школы, появился в Клэйхит-Корте всего полгода назад. Он быстро завоевал расположение старого лорда Шелторпа, беседовал с ним о книгах, а теперь явно интересовался поисками «Ворона вещей». Возможно, он относился с таким вниманием абсолютно ко всему, что происходило в доме, поэтому и нравился хозяевам, но Айрис казалось, что к Селлерсу нужно присмотреться.

Или она всё ужасно преувеличивает? Видит умысел и связи там, где их нет и не было?

– Мисс Бирн, вы ведь не расскажете? – снова спросила Хардвик. – Я ничего не знаю про деньги. Да, они у лорда Шелторпа были. И тратил он их так, знаете, легко… Но откуда брал – не знаю. Может, просто из доходов что-то утаивал, хотя хозяйка такая, что у неё фунт сахара не утаишь, не то что… Я, честно, ничего про это не знаю!

– Я не стану рассказывать, не переживайте.

– Спасибо, мисс Бирн, спасибо! Вы… Если вы… Если вам что-то нужно, обращайтесь! Я всё сделаю, что нужно! С радостью! Мне никак нельзя потерять эту работу. В Клэйхите я такую больше не найду, а моя мать… Она не ходит уже несколько лет и отказывается переезжать! Я боюсь, что если настою на своём и увезу её отсюда, ей станет хуже. Со стариками такое бывает – нельзя их отрывать от места, где они всю жизнь прожили. А если леди Шелторп узнает… Понимаете, если она даст хорошую рекомендацию, то этого человека… Мне кажется, его в Букингемский дворец возьмут! Но если она кого выгонит, по всем окрестностям слух разлетится, и вообще работу не найти. Для меня это смерти подобно! Я ведь здесь как привязанная. Это чудо, что леди Шелторп меня взяла… Я уже сто раз пожалела, что позволила себе это… С Родериком… Но вы даже не представляете, как здесь тяжко, как тоскливо. Я ничего, кроме большого дома и своего огорода, годами не видела. Вот как приехала сюда…

– Вам не нужно оправдываться передо мной, – произнесла Айрис, стараясь успокоить торопливо говорившую Хардвик.

– Вы же обо мне, наверное, очень плохо думаете! Но так сложилось. Я до того в Лондоне жила. Уехала отсюда в войну, прямо в тридцать девятом и уехала, на заводе работала. Там познакомилась с Эдди, вышла за него, долго жили, а потом… Ну да что уж. Я только стала жизнь налаживать, работу нашла, и тут с матерью такое несчастье. Ухаживать за ней некому, сиделка не по карману. Пришлось вернуться сюда. Я даже не мечтала к Шелторпам попасть. Но мне очень повезло! – тараторила Хардвик. – Ни за что бы они разведённую не взяли, но леди Шелторп меня помнила. Я у них работала пару лет перед войной, ещё девчонкой. Самое простое, конечно, делала… Так что леди Шелторп мне доверяла, а ещё она к моей тётке была очень расположена. Моя тётка, Харриет, на Шелторпов работала с детства, с двенадцати лет. Тогда ещё было принято, чтобы слуги неженатые и незамужние были. Она так и прожила всю жизнь, ни детей, ни семьи. Она к нам приходила, конечно, изредка, но дом у неё там был, у Шелторпов. Она меня и привела туда. Если бы не тётя Харриет, мне бы никогда эту работу не получить! И я ни о чём таком и не думала, просто занималась своими делами в доме. Если вы решили, что я лорда Шелторпа намеренно…

– Миссис Хардвик, не думаю, что мне нужно всё это знать. – Айрис снова попробовала её остановить. – Я уже вам верю. Я ничего не стану говорить леди Шелторп, можете не волноваться.

Хардвик опять пустилась в благодарности, которые – вперемешку с объяснениями, как это всё произошло, – Айрис вынуждена была выслушивать почти до самой их станции.

Уже под конец пути, поняв наконец по редким и коротким ответам Айрис, что та не нуждается в дальнейших благодарностях и извинениях, Хардвик замолчала.

Айрис могла теперь спокойно подумать, кто мог забрать «Ворона вещей». Её не отвлекали ни голод, ни жалобы миссис Хардвик на несчастную жизнь, но сосредоточиться на книге она всё равно не могла. Семейные тайны Шелторпов казались гораздо интереснее… В истории этой семьи на первый взгляд не было ничего необычного. Интрижка с горничной – вещь если и не обыденная, то настолько распространённая, что об этом даже думать скучно. Браки по расчёту заключались и сейчас, а если речь шла про двадцатые или десятые годы, то нормой были скорее они, а не свадьбы по любви. Отсюда и измены. Но одно дело – читать про это в газетах или слышать от знакомых, и совсем другое – самому стать очевидцем.

История леди Изабель, её неприятного мужа и преданного сэра Фрэнсиса, которая вот-вот должна была сложиться в любовный треугольник, если уже не сложилась, взволновала и даже расстроила Айрис. Ей было ужасно жаль леди Изабель, которая могла бы быть счастлива с так сильно любящим её сэром Фрэнсисом, а оказалась женой этой сумасшедшего Томпсона. Айрис почему-то не сомневалась, что брак был несчастливым.

И всё же – откуда у лорда Шелторпа взялись деньги? И не только на часослов – на подарки любовницам тоже. Миссис Хардвик подозревала, что у лорда Шелторпа были и другие женщины, и во время своих поездок в Лондон он с ними встречался.

Айрис понимала, что, занимаясь книгой Питера Этериджа, случайно наткнулась на следы тщательно скрываемой лордом Шелторпом тайны. Возможно, когда та раскроется, то окажется, что ничего особенного в ней и не было, например выяснится, что лорд Шелторп взял ссуду без ведома жены. Она должна рассказать леди Шелторп если не про подарки, то хотя бы про часослов. Господи, как же не хотелось с ней про это говорить!

Дэвид сказал, что скоро приедет… Быстрее бы!

Айрис поняла, что уже скучает по нему.