После того как она спустилась на перрон, поезд недолго, но стоял. У Айрис было время одуматься и вернуться в вагон, и она даже сделала шаг назад – в конце концов, она понятия не имела, куда идти дальше и точно ли ей настолько интересен Питер Этеридж, – но потом пошла к оставшемуся позади зданию вокзала.

Оно было таким же, как многие другие на этой линии, – с резным деревянным навесом, который напоминал Айрис балдахин средневековой кровати. Что хуже, стояло оно посреди серого зимнего ничего, а сама деревня находилась вдали от железной дороги – если судить по проступающему сквозь туманную дымку церковному шпилю.

В кассе Айрис с неудовольствием узнала, что поезда в Шиптоне останавливаются редко: два раза утром, один раз в середине дня и два раза вечером. И даже до второго вечернего поезда времени у неё оставалось всего лишь около трёх часов. Списав в блокнот вечернее расписание, Айрис решила спросить про Окли, далеко ли до него и как туда добраться.

– Пешком или на машине, автобусов туда нет. – Пожилой мужчина в окошке кассы потеребил седые усы. – Там и живёт-то человек пятнадцать, дай бог… Большой дом и три фермы. Идти туда минут тридцать, но не по такой погоде, конечно.

Айрис посмотрела на свои узкие кожаные ботинки на тонкой подошве. Они подходили для города, а здесь пригодились бы резиновые сапоги.

– Миссис Гуддал возит туристов, но сейчас не сезон, у неё, кажется, закрыто. Но можно попробовать зайти. Вдруг она будет на месте, – предложил мужчина.

– А как здесь вызвать такси? – спросила Айрис.

– Такси? В Шиптоне? Такси у нас нет. Но знаете что, я попробую позвонить в гараж мистера Купера, если он свободен, то отвезёт вас. А кто у вас в Окли? Родственники? – тут же полюбопытствовал кассир.

– Нет, не родственники. Я хотела посмотреть на дом Питера Этериджа. Это писатель, вы знаете, наверное.

– А, так вы в гостиницу? Что же они вас не встретили? Они всегда присылают машину на станцию.

– Нет, я не в гостиницу. Я слышала, что в Окли есть музей…

– Так это гостиница и есть! – перебил её кассир.

Он покачал головой, и, судя по всему, решив, что разговоры со странной девицей, которая сама не знает, куда едет, – пустая трата времени, встал со своего места и пошёл к двери в глубине комнаты: – Сейчас позвоню в гараж.

Машина за Айрис приехала меньше, чем через десять минут: слегка помятый «Хиллман», тёмно-зелёный с белой крышей. Айрис ожидала увидеть за рулём мистера Купера, но там сидела ярко накрашенная женщина лет пятидесяти. На голове у неё был малиновый платок в крупный белый горошек, а из-под платка, клубясь, точно грозовое облако, выбивались медно-рыжие кудри.

Женщина открыла дверь изнутри салона и, не успела Айрис даже сесть, затараторила:

– Я Мэйбл Купер, приятно познакомиться! Муж с грузовиком возится. Пока бы отмылся да переоделся, полчаса бы прошло. Нехорошо заставлять вас ждать. Вы ведь издалека, поди? Мистер Фрай сказал, вам в Окли надо? Правильно?

Миссис Купер сделала наконец маленький перерыв в своём монологе, и Айрис сумела вставить ответ:

– Да, в Окли. В дом Питера Этериджа. Там есть музей.

– А, ясненько… – протянула миссис Купер каким-то кислым тоном. – В Этеридж-Хаус, значит, в гостиницу?

Айрис уже поняла, что музей Питера Этериджа был каким-то образом связан с гостиницей, и решила, что сейчас как раз сможет прояснить ситуацию:

– Я думала, что музей находится в доме, где жил Этеридж. А про гостиницу я сегодня первый раз услышала. Они рядом?

– Это, можно сказать, одно и то же. – Миссис Купер начала яростно выкручивать руль, чтобы развернуться на узкой полоске асфальта, тянувшейся вдоль путей. – Этеридж-Хаус большой, два этажа в десять окон и мансарды ещё. А капитан Этеридж жил, считай, в одной комнате. Всё пустовало! Он и решил превратить дом в гостиницу. Он вообще очень толковый был. Выдающийся человек! Дом запущенный был, там только миссис Диббл с дочкой жила и садовник, ему лет сто, наверное, было. Дряхлый совсем… Они и поддерживали порядок как могли. Мало они могли, что уж и говорить, – хохотнула миссис Купер. – Когда капитана Этериджа с войны привезли искалеченного всего, миссис Диббл за ним ухаживала, круглые сутки не отходила. Про Этериджа тогда та-а-а-акие слухи ходили… Что у него такое лицо, что если кто увидит – рассудка лишится. Я тогда совсем маленькая была, а мальчишки, которые постарше, на спор бегали в Окли – кто осмелится в окно заглянуть. Потом перестали. Миссис Диббл нажаловалась, и Джонни Пэкхему отец та-а-а-акую трёпку задал!.. Но страшилок ещё больше рассказывать начали. Так вот, капитан Этеридж совсем плох был. Но потом он начал ездить на лечение в Лондон… Там, его, видно, подлатали, и он решил заняться наконец делами, домом, фермами и потихоньку всё привёл в порядок. А потом он решил превратить Этеридж-Хаус в гостиницу. Сейчас такое сплошь и рядом, а тогда мы здесь о таком и не слыхали. Да и туристов у нас не было. И сейчас мало, туристы дальше едут, в «настоящий Котсуолд»[16], в Мортон, Чиппинг Кэпмден, Бибери, вот там толпа! А мы так…

Айрис молча смотрела в окно. По обе стороны дороги выстроились деревья. Летом аллея наверняка казалась нарядной и величественной, но сейчас деревья с их узловатыми голыми ветвями выглядели недобро, даже жутковато. Как будто страшная сила испепелила до костей войско великанов и они так и застыли навек, простирая к небу искорёженные руки в тщетной мольбе.

Немного помолчав, миссис Купер снова заговорила; и начала она с вопроса:

– А к чему я это рассказываю-то?

– Я вас про гостиницу спросила, – подсказала Айрис.

– Гостиница, точно! Так музей там же. Капитан Этеридж под номера не весь дом пустил, на первом этаже личные комнаты остались, для семьи, для обслуги. А из его кабинета Мэри Этеридж музей этот и сделала.

– А он точно работает? Тот любезный джентльмен на станции сказал, что меня должны пустить, но я не уверена. Не хотелось бы ехать зря.

– Пустят, не переживайте, мисс. Если бы вы даже в полночь туда заявились и сказали, что хотите кабинет посмотреть, миссис Этеридж выпрыгнула бы из постели и побежала показывать.

Айрис даже не знала, что и ответить на этот выпад. Миссис Купер явно недолюбливала Мэри Этеридж.

– А вы, наверное, писательница? – спросила миссис Купер, отвернувшись от дороги и окинув Айрис оценивающим взглядом, словно рассчитывала найти на ней что-то вроде ярлычка.

– Нет, не писательница. Почему вы так решили?

– В Этеридж-Хаус зимой только они и приезжают. Писатели. Летом дорого. А с ноября и дешевле, и тихо-спокойно. Говорят, тут вдохновляющая атмосфера… Полезная для творчества или как-то так.

– Я больше читательница. Узнала от своего преподавателя, что у Этериджа есть музей, и решила посмотреть.

– Так вы студентка? Из Оксфорда, поди?

Айрис не стала разубеждать миссис Купер и сказала, что она действительно студентка из Оксфорда. Так было проще. И она была студенткой буквально четыре месяца назад.

– Так вы изучаете капитана Этериджа? Может, книгу о нём будете писать? А почему бы и нет? Вон про Шекспира сколько понаписали! Вы же…

Не договорив, миссис Купер вдруг начала бешено сигналить, так что Айрис от неожиданности подпрыгнула на сиденье.

Они проехали мимо заправки и ангара с надписью «Гараж Купера», и все несколько секунд миссис Купер неистово махала рукой. Под большим навесом стоял маленький старый грузовичок, и мужчина в комбинезоне, до того склонявшийся над его открытым капотом, выпрямился и поднял руку в ответ.

– Это наш гараж! – радостно сообщила миссис Купер. – Бобби двадцать лет работал на старого мистера Барроу автомехаником, а потом мы выкупили его бизнес, и…

И Айрис пришлось выслушать рассказ про то, как мистер Купер выкупал гараж. Пока длился рассказ, дорога через поля кончилась, и они въехали в саму деревню Шиптон, миссис Купер сбавила скорость до совсем уже черепашьей. Дома здесь были старыми, и большинство – из знаменитого котсволдского камня, но вообще деревушка выглядела довольно заурядно. Никаких живописных садиков и коттеджей под соломенными крышами, которые выглядели как картинки с конфетных коробок и точно магнитом притягивали туристов. Скучный вид разнообразила разве что поднимавшаяся над домами острая крыша церкви.

Словно угадав, куда смотрит Айрис, миссис Купер с гордостью пояснила:

– Это наша приходская церковь. О-о-о-чень старая. А красивая какая! Хотите посмотреть? Можно сделать небольшой крюк.

– Нет, спасибо, мне бы успеть съездить в Окли до вечернего поезда.

– Вы всё успеете! А насчёт церкви – вы не думайте, что раз в деревне, то и смотреть не на что! Не в каждом городе такая есть! Ей семьсот лет, не шутки… А капитан Этеридж, кстати, в ней покоится. Не на церковном дворе, а прямо в церкви. Жена добилась, – в голосе миссис Купер явно слышалось осуждение. – Мол, он же великий писатель!

– Он на самом деле прекрасный автор, – вступилась за Этериджа Айрис. – Он не был очень знаменитым, но, возможно, через несколько десятилетий всё встанет на свои места, и его книги будут…

– Да я разве спорю, что он великий? – перебила её миссис Купер. – По крайней мере, в нашей деревне никого более великого не было. Я не к тому, что он недостоин там лежать… Кто, как не он! Да просто он не хотел. Это против воли покойного, понимаете! Он сам место указал – как от его дома к озеру идти, там вроде и луга, и деревья так красиво посажены. Тихое место… Он хотел, чтобы его там похоронили и чтобы на камне никаких надписей не делали, только год смерти. Так жена его не послушала! Он остыть не успел, она побежала к отцу Келли договариваться насчёт того, чтобы в церкви гробницу устроить. Отец Келли, конечно, знал, что капитан Этеридж не того хотел. Мы все знали, деревня же маленькая. Но отец Келли – мягкий человек, а Мэри Этеридж – ох, не мягкая! Уговорила… Так не хотите в церковь?

– Нет, мне нужно в Окли, – твёрдо сказала Айрис.

– Ну как знаете… – почти обиженно протянула миссис Купер.

Проехав деревню насквозь, они снова выехали на дорогу, которая тянулась между полей.

– Почти приехали, – сообщила миссис Купер. – Видите вон там деревья? Это парк Этеридж-Хауса.

– О, так близко! Вы ведь сможете забрать меня оттуда, миссис Купер? Мне надо успеть на поезд в шесть четырнадцать.

– Да, с радостью! Без десяти шесть приеду, чтобы с запасом, а то мало ли что… Только что вы там до шести делать-то будете? Весь музей – одна комната. Знаете, что: когда остановимся, я вам дам карточку мужа. Позвоните в гараж, если надо будет приехать за вами раньше. Летом и весной хотя бы по парку можно погулять, а сейчас и вида никакого нет, и холод… Хорошо, с неба не льёт.

– Я позвоню, если быстро всё посмотрю. Но у меня есть несколько вопросов к миссис Этеридж. Пока я её расспрашиваю, пока смотрю кабинет Этериджа, время пройдёт.

– Как знаете, – хмыкнула миссис Купер. – Только есть я вам там не советую. Поваром у них Энн Пэкхем, а готовить она не мастерица. На вкус сносно, не отравитесь, но лучше заехать в чайную в деревне.

– Буду иметь в виду.

– Бедные постояльцы, как они выживают на этой стряпне!

– Раз не сбегают, то, значит, не так всё и плохо, – предположила Айрис, вглядываясь вперёд.

Они неспешно приближались к парку, и за голыми деревьями уже проглядывал дом, сложенный из золотистого котсволдского известняка. Познаний Айрис в архитектуре не хватало, чтобы определить стиль: тюдоровский или якобинский? А возможно, и то и другое. Чем-то он напоминал Клэйхит-Корт, но был, конечно, гораздо меньше и ниже, не так богато украшен башенками и каменной резьбой. Этеридж-Хаус был простым и лаконичным и на вид – гораздо более уютным и тёплым. Вместо колоссальных окон его украшали аккуратные узкие окошечки с частым переплётом. Высокая живая изгородь, плотная и пушистая, несмотря на зиму, окружала дом точно крепостная стена.

– Постояльцы-то не сбегут, раз уж приехали, – сварливо заметила миссис Купер. – Куда им деваться? Но они не сказать что счастливы. Вот когда Ник тут работал, он умел к каждому гостю найти подход. У него дар был. У кого ведь какой дар… Кто книжки пишет, кто в цифрах соображает, а Ник умел любого к себе расположить. Ник Этеридж…

– Этеридж? Родственник? – удивилась Айрис.

– Капитану-то? Это как посмотреть. – Миссис Купер выразительно кашлянула, но ничего больше не сказала.

– Извините, я не поняла, что вы имеете в виду, – сказала Айрис, уже догадываясь, что её ждёт порция отборнейших деревенских слухов.

Миссис Купер притормозила перед тем, как свернуть на узкую дорогу к Этеридж-Хаусу, зажатую между стенами живой изгороди.

– Капитан Этеридж был достойным человеком, – сказала миссис Купер. – Почти никто из нас его не видел, но то, что он делал, как относился к людям… Достойный человек и умный, благородный, чего нельзя сказать о его жене. Мы уже близко, – миссис Купер указала на дом, возвышающийся в конце короткой аллеи. – Если вам интересно про капитана Этериджа и его семейку послушать, то давайте остановимся на минутку. Хотите?

Айрис колебалась. Знать про семейную жизнь Этериджа ей было ни к чему – это если думать только о деле, но ведь она сюда не совсем по делу приехала. Она была не прочь понять, каким человеком был Питер Этеридж и почему его книги вызывали в людях настолько нездоровый интерес, что за них были готовы платить полторы тысячи фунтов и – судя по всему – даже воровать их.

– Я бы послушала, если у вас есть время, – сказала Айрис.

Миссис Купер ударила по тормозам так, что Айрис бросило вперёд, а потом остановилась на краю дороги. Она заглушила двигатель, сплела пальцы рук на груди и повернулась к Айрис:

– Так вы собираетесь книгу писать про капитана Этериджа?

– Нет, я просто изучаю творчество Этериджа, может быть, немного его личность – она же связана с творчеством. К примеру, то, что он дважды оказывался на пороге смерти, очень на него повлияло, как я понимаю. В его рассказах…

– А, про это я тоже знаю! Все знают! Попросите миссис Этеридж показать вам колодец, его восстановили. Писатели, которые за вдохновением приезжают, все туда ходят.

– Простите, а что за колодец? – спросила Айрис, которой уже начинало казаться, что она просто не успевает за полётом мысли миссис Купер, так резво она перескакивала с одного на другое.

– Тот самый, в который капитан Этеридж ребёнком упал! – Миссис Купер посмотрела на Айрис так, словно она спросила, что завоевал Вильгельм Завоеватель. – Вы не зна-а-а-аете?! – Её удивление граничило с ужасом.

Лицо миссис Купер ежесекундно меняло выражение: она была одновременно оскорблена тем, что кто-то, изучающий творчество капитана Этериджа, мог не знать столь важную часть его биографии, и предвкушала, как сейчас лично раскроет все тайны.

– Позади дома раньше был кухонный огород и колодец около него, – с воодушевлением начала миссис Купер. – Но за домом и садом плохо следили… К тому времени, как дед капитана Этериджа купил дом, тут всё в упадке было. Камни, которыми колодец был обложен, или попадали, или кто растащил, а что колодец когда-то был, никто и не помнил. Много лет прошло, кустами всё заросло… И вот мальчишки там носились, лазили, и вот Этеридж и провалился. Три дня в себя не приходил, что с ним только ни делали. Думали, всё, а он потом очнулся. И такие истории чудны́е рассказывал. Никто не слушал, конечно. Мало ли что мальчишки болтают в шесть лет! А потом, это уже Ник мне рассказал, какие-то важные господа приезжали, и писатели, и учёные вроде, и они говорили, что это ценный опыт… Выискивали в его книгах как раз эти кусочки про то, что он запомнил, пока был при смерти.

Колодец Айрис не был интересен, но она подумала, что одним из упомянутых писателей-учёных как раз и мог быть тот знакомый Ментон-Уайта. А что, если он был не единственным? Миссис Купер ведь не об одном человеке говорила. Она сказала «писатели» и «учёные». Получается, не один, а сразу несколько человек могли охотиться за книгой.

Очень странная история – Питер Этеридж не особо интересует академических исследователей в колледжах, про его рассказы не пишут не то что монографий, а даже статей, но, оказывается, существует множество «подпольных» исследователей и почитателей его таланта. И было бы хорошо узнать их имена. Возможно, она наткнётся на человека, который имел возможность забрать книгу из Клэйхит-Корта.

Вот бы встретиться с этим Ником! Хотя вряд ли бы он назвал ей имена… Интересно, с точки зрения закона имена постояльцев – это тайна вроде банковской или нет? Понятно, что если позвонить в отель и спросить, не останавливался ли у них такой-то, то администратор ответит, но если попросить назвать тех, кто останавливался год назад, то имеет ли право сотрудник отеля разглашать такую информацию?

Айрис понятия не имела. Ей никогда в жизни не требовалось звонить в гостиницы и выяснять имена гостей.

На дорогу перед ними опустился ворон. Птица была крупной, с длинным тяжёлым клювом, который беззвучно приоткрывался. Ворон был непроницаемо чёрен, лишь в глазах играли светлые блики. Он сделал несколько шагов в сторону машины, повертел головой, а потом перелетел через живую изгородь и скрылся.

– Господи, жуткий какой! – прошептала миссис Купер. – Аж не по себе… Бабка моя говорила, что у нас здесь воронов отродясь не было, а появились, когда капитана Этериджа привезли в дом. В девятнадцатом году то есть.

– Вы хотели рассказать про семью капитана Этериджа, – подсказала Айрис, которая уже поняла, что миссис Купер нужно было постоянно направлять, иначе разговор уносило в совершенно непредсказуемом направлении.

– Ах, да! Семья-то у него, можно сказать, что одна только миссис Диббл. Покойная уже… Её взяли к нему нянькой, потому что мать-то его, считай, бросила. Так что миссис Диббл мальчика растила, пока его не отправили в школу. Говорят, потом он тут почти не показывался – учёба, служба, потом война. А няня его так в поместье и осталась, замуж даже вышла. Вернулся он только в девятнадцатом году, на носилках. Миссис Диббл о нём заботилась, как никто бы не стал, выхаживала, кормила, поила, обмывала, нянчилась как с младенцем. У неё самой детей было много, но все почти поумирали маленькими, остался самый старший мальчик и самая младшая девочка. Сын погиб в самом начале войны, он добровольцем туда ушёл. Осталась только дочка, Мэри. Она тогда совсем малышка была. Потом подросла, и они с миссис Диббл вдвоём так и ухаживали за капитаном. Мэри замуж не вышла, а потом вдруг… Мы тут все не знали, что и думать. Он на ней женился. Капитан Этеридж, то есть.

– Но она же… – изумлённо выдохнула Айрис. – Я думала, что…

Она почему-то решила, хотя никто ей этого не говорил, что миссис Этеридж была одного примерно возраста с мужем, вышла замуж за ещё здорового мужчину и оставалась рядом с ним, искалеченным, более сорока лет: с девятьсот девятнадцатого, когда он вернулся домой, до шестьдесят второго, когда он умер.

– Я думала, они поженились ещё до Великой войны, – произнесла Айрис.

– Нет, до Великой войны Мэри, наверное, только-только научилась шнурочки на ботинках завязывать. Они поженились в тридцать девятом. В деревне все подумали, что из-за наследства. Капитан Этеридж хотел всё оставить миссис Диббл, думал, что её не переживёт, и женился на её дочери, чтобы вроде как вопросов никаких не было, почему он всё завещал прислуге. А потом Мэри начала… ну это… – миссис Купер изобразила рукой большой живот.

– Разве это мог быть ребенок капитана Этериджа? Он же…

– Понятно, что не мог! – махнула рукой миссис Купер. – И вот тогда-то мы всё и поняли! Перед свадьбой они обе, и мать, и дочь, ходили сами не свои, как будто умер кто. С кем уж Мэри Диббл спуталась, неизвестно, но ясно, что жениться тот подлец на ней не собирался. А капитан Этеридж, видимо, про всё узнал, ну и решил им помочь. Чтобы у ребёнка было имя, а Мэри могла без стыда в деревне показаться. Даже сейчас её бы осудили, а тогда, особенно люди, что постарше… Ох… Норрисы такую женщину даже обслуживать бы не стали в своей лавке. Это бы разбило миссис Диббл сердце! А тут её доченька стала миссис Этеридж. Разве кто мог на неё теперь косо смотреть?

– Получается, что Ник, о котором вы говорили, – это сын Мэри Диббл и… – Айрис замялась, не зная, как сказать без лишней грубости.

– И неведомо кого, – закончила за неё миссис Купер.

– А он знает про это?

– Как же не знает… А если бы не знал, то когда подрос, понял бы, что никак он не мог от капитана Этериджа родиться.

– Вот это история! – выдохнула Айрис.

Она теперь, кажется, понимала причину нелюбви миссис Купер к миссис Этеридж. Они начали свою жизнь одинаково, наверное, ходили в одну школу, знали друг друга, играли в одни игры, но одна вышла замуж за капитана Этериджа, владельца усадьбы, а вторая стала женой автослесаря.

– Да, вот такие у нас тут дела делаются! Эту их свадьбу целый год обсуждали. И три бы обсуждали, если бы война не началась. В Этеридж-Хаусе офицеров, кстати, поселили. Из какой-то канадской эскадрильи. Так после них у нас ещё трое детей народилось, у Мэдж Паундер, у…

– А дом, получается, достался миссис Этеридж и её сыну? – спросила Айрис, немного напуганная перспективой выслушивать подробный доклад деревенской сплетницы.

– Только миссис Этеридж. Ник, может, и не уехал бы, если бы у него что-то своё было.

– А он уехал? – спросила Айрис, которая как раз с ним-то и надеялась поговорить.

– Давно, года два. Между прочим, – миссис Купер понизила голос, словно кто-то мог подслушать их внутри машины, – Мэри сами виновата. Почти не платила ему за работу. Кухарка больше получала. Зачем, говорит, тебе деньги, ты же работаешь на семью. Сходить на танцы или в паб тебе хватит, а если что-то ещё надо, ты мне скажи, я тебе куплю. Кто ж такое потерпит? Это пятьдесят лет назад дети были готовы горбатиться на папеньку и маменьку за кров над головой и спасибо, а сейчас разве будут? Вот и ревёт теперь, что Ник уехал. А нечего корчить из себя герцогиню! – добавила миссис Купер с осуждением в голосе.

– Нам пора, – сказала Айрис, поглядев на часы. – Мне нужно успеть до поезда, да и вас не хочу задерживать.

Миссис Купер вовсе не выглядела расстроенной тем, что её задержали. Наоборот, она выглядела весьма довольной тем, что сумела предупредить студентку из Оксфорда о подлинной сущности миссис Этеридж.

Миссис Купер завела мотор, и они медленно поехали к дому. Чем ближе к нему они оказывались, тем более причудливой становилась живая изгородь: появлялись зубцы, колонны, арки. У самого входа тисовые деревья были подстрижены в виде острых конусов и стояли, точно караул, на страже покоя обитателей дома.