Построил Садко тридцать кораблей,

Тридцать кораблей, тридцать черлёныих;

На те на корабли на черлёные

Свалил товары новгородские,

Поехал Садко по Волхову,

Со Волхова во Ладожско озеро,

А со Ладожска озера во Неву-реку,

А со Невы-реки во сине море.

Как по морю, по морю синему

Бегут-побегут тридцать кораблей,

Тридцать кораблей, един Сокол-корабль

Самого Садка, гостя богатого.

Поехал Садко торговать за сине море.

Продавал он товары новгородские,

Получал барыши великие,

Насыпал бочки сороковки красна золота, чиста серебра,

Поезжал назад во Новгород.

А на синем море расходилась погодушка,

Волной бьет, паруса рвет,

Ломает кораблики черлёные;

Нейдут корабли с места на синем море.

Говорит Садко дружине своей хоробрыя:

«Ай же ты, дружинушка хоробрая!

Как мы век по морю езживали,

А морскому царю дани не плачивали:

Видно, царь морской от нас дани требует.

Берите бочку-сороковку чиста серебра,

Спускайте бочку во сине море».

Тут дружина его хоробрая

Брала бочку чиста серебра,

Спускали бочку во сине море:

А волной-то бьет, паруса рвет,

Ломает кораблики черлёные;

Нейдут корабли с места на синем море.

Тут его дружина хоробрая

Брала бочку сороковку красна золота,

Спускали бочку во сине море:

А волной-то бьет, паруса рвет,

Ломает кораблики черлёные;

Нейдут корабли с места на синем море.

Говорит Садко дружине своей хоробрыя:

«Видно, царь морской требует

Живой головы во сине море.

Режьте, братцы, же́ребья во́льжаны,

Я сам сделаю на красном золоте,

Всяк свои имена подписывайте,

Спускайте жеребья на сине море:

Чей жеребий ко дну пойдет,

Тому идти во сине море».

Резали они жеребья вольжаны,

Сам Садко делал на красном золоте,

Всяк свое имя подписывал,

Спускали жеребья на сине море:

У всей дружины хоробрыя

Жеребья гоголем по воде плывут,

А у Садка ключом ко дну.

Говорит Садко дружине хоробрыя:

«Ай же, братцы, дружина хоробрая!

Эти жеребья неправильны:

Делайте жеребья на красном золоте,

А я сделаю жеребий вольжаный».

Делали они жеребья на красном золоте,

Сам Садко сделал жеребий вольжаный,

Всяк свое имя подписывал,

Спускали жеребья на сине море:

У всей дружины хоробрыя

Жеребья гоголем по воде плывут,

А у Садка ключом ко дну.

Говорит Садко своей дружине хоробрыя:

«Ай же, братцы, дружина хоробрая!

Видно, царь морской требует

Самого Садка во сине море.

Больше мне в гусельки не игрывать,

Возьму я гусельки с собой во сине море».

Спустили на воду доску дубовую,

Сошел Садко на ту доску с гусельками.

Тут утихла на море погодушка,

Полетели корабли по синю морю.

Остался Садко один-одинешенек,

Заснул Садко на доске дубовоей.

Проснулся он во синем море на самом дне.

Сквозь воду увидел красное солнышко,

Вечернюю зарю, зарю утреннюю.

Увидел Садко: во синем море

Стоит палата белокаменная,

Заходил Садко в палату белокаменную.

Сидит в палате царь морской,

Голова у царя, как куча се́нная,

Говорит царь таковы слова:

«Ай же ты, Садко, богатый гость!

Век ты, Садко, по морю езживал,

Мне, царю, дани не плачивал,

А ныне весь пришел ко мне в подарочек.

Говорят, мастер ты играть в гусельки яровчаты:

Поиграй же мне, Садко, в гусельки».

Как начал играть Садко в гусельки яровчаты,

Как начал плясать царь морской во синем море,

Расплясался царь морской, распотешился.

Играл Садко сутки, играл и другие,

Да играл Садко еще и третии,

А все пляшет царь во синем море.

Всколебалось сине море, стало корабли разбивать,

Стало много тонуть народу корабельщиков.

Видит Садко, тонут корабли многие,

Гибнут люди неповинные.

Порвал Садко струны на гусельках яровчатых.

Перестал плясать царь морской:

«Ай же ты, Садко, купец новгородскиий!

Что же не играешь в гусельки яровчаты?»

Отвечает царю морскому Садко:

«Не могу я, царь морской, играть в гусельки,

Порвались у меня на гусельках струночки».

Говорит морской царь таковы слова:

А разбери-тко ты, Садко, рассуди-тко ты,

Рассуди ты наш спор со царицею:

Что у вас на Руси есть дорого?

Злато-серебро на Руси дорого,

Или булат-железо дорого?»

Отвечал ему Садко, богатый гость:

«Я скажу тебе, царь, поведаю —

У нас злато-серебро на Руси дорого,

А булат-железо дороже того,

Потому булат-железо дороже того,

Что без злата-серебра сколько можно жить,

А без булату-железа жить-то неможно».

И говорит царь морской Садку:

«Не хочешь ли, Садко, жениться во синем море

На душечке на красной де́вице?

Есть у меня триста красных девиц,

И друго триста красных девиц,

И третье триста красных девиц,

Выбирай себе девицу-красавицу».

Тронуло тут Садка в плечо правое,

Обернулся – стоит старик седатыий:

«Ай же ты, Садко новгородскиий!

Пропусти, Садко, тех триста красных девиц,

И друго триста девиц пропусти,

И третье триста девиц пропусти;

Будет позади всех девица Чернавушка,

Бери ту Чернаву за себя замуж.

Как ляжешь спать во перву ночь,

Не твори с женой блуда во синем море,

Останешься навеки во синем море.

Будешь, Садко, во Нове-граде —

На свою бессчетну золоту казну

Построй церковь соборную Миколы Можайскому».

Видит Садко, идут девицы-красавицы,

Он перво триста девиц пропустил,

И друго триста девиц пропустил,

И третье триста девиц пропустил;

Позади идет девушка Чернавушка.

Брал ту Чернаву за себя замуж.

Ложился спать Садко во перву ночь,

Не творил с женой блуда во синем море.

Как проснулся Садко во Нове-граде,

У реки Чернавы на крутом кряжу.

Видит, бегут его корабли черлёные по Волхову.

Встречал он дружину свою хоробрую,

Бессчетну золоту казну с кораблей повыгрузил,

Построил церковь соборную Миколы Можайскому.

Не стал больше ездить Садко на сине море,

Стал поживать Садко во Нове-граде.