Как сильное могуче-то Иванище,

Как он, Иванище, справляется,

Как он-то тут, Иван, да снаряжается

Идти к городу еще Еруса́лиму,

Господу Богу там помолитися,

Во Ердань там реченьке купатися,

В кипарисном деревце сушитися,

Господнему гробу приложитися.

А сильное-то могуче Иванище,

У него лапотцы на ножках семи шелков,

Промеж в лапотцы поплетены

Каменья самоцветные,

Клюша-то у него ведь сорок пуд.

Сходил он, Иванище, к городу Ерусалиму,

Господу Богу молился,

Во Ердань-реке купался,

В кипарисном деревце сушился,

Господнему гробу приложился.

Назад шел мимо Царь-града.

Наехало тут на Царь-град поганое Идолище,

Одолели проклятые татарева.

Святые образа поколоты,

В черные грязи потоптаны,

В Божьих церквях коней кормят.

Как это сильно могуче Иванище

Хватил-то он татарина под пазуху,

Начал у поганого допрашивать:

«Ай же ты, татарин, неверный пес,

А скажи, татарин, не утаивай:

Какой он у вас, Идолище ваше поганое?»

Говорит татарин таково слово:

«Идолище у нас в долину две сажени печатныих,

В ширину Идолище – сажень печатная,

А головище – что ведь люто лохалище,

Глазища – что чашища пивные,

А нос-то на роже он с локоть был».

Схватил Иванище татарина за руку,

Бросил в чисто поле,

Разлетелись у татарина косточки.

Пошел Иванище дальше путем-дорогою,

Навстречу ему могуч богатырь Илья Муромец,

Едет на своем коне богатырскоем:

«Ты откуда, Иванище, идешь-бредешь,

Откуда путь держишь?» —

«Иду я от того города Ерусалима,

Там я Господу Богу молился,

Во Ердань-реке купался,

Ко Господню гробу приложился.

Назад шел мимо Царь-града».

Как начал тут Ильюшенька доспрашивать,

Как начал тут Ильюшенька доведывать:

«Все ли в Царь-граде по-старому,

Все ли в Царь-граде по-прежнему?»

А говорит тут Иван таково слово:

«В Царь-граде-то нынче не по-старому,

В Царь-граде-то нынче не по-прежнему,

Одолели поганые татарове,

Наехал на Царь-град Идолище проклятое,

Головища – что ведь люто лоханище,

Глазища – что чашища пивные,

А нос-то на роже он с локоть был.

Святые образы поколоты,

В черные грязи потоптаны,

Во Божьих церквях коней кормят».

Говорит ему тут Илья Муромец:

«Дурак же ты, дурак, Иванище!

Силы у тебя могучего богатыря,

Смелости, ухватки половинки нет.

Зачем же ты не выручил царя-то Константина Боголюбова?

Разувай же лапотцы семи шелков,

Обувай мои сапожки сафьянные,

Давай сюда клюшу сорок пуд,

Сокручусь я каликой перехожею,

А ты пока стереги моего добра коня».

Приходит Илья Муромец во Царь-град,

Закричал Илья во всю голову зычным голосом:

«Ай ты царь, Константин Боголюбович!

А подай-ка мне, калике перехожей, милостыню!»

Как в Царь-граде от крика его богатырского

Пошатнулись терема златоверхие,

Хрустальные оконнички посыпалися.

Уши заложило Идолищу проклятому,

Велит слугам того калику к нему вести.

Привели слуги к нему Илью Муромца.

Спрашивает Идолище проклятое:

«Ты скажи, скажи, калика, не утаивай,

Какой у вас на Руси есть богатырь Илья Муромец?

Велик ли ростом, по многу ли хлеба ест,

По многу ли пьет зелена вина?»

Отвечал ему калика перехожая:

«У нас-то есть на Руси богатырь Илья Муромец,

Ростом он равный мне,

А хлеба он ест по три калачика крупичатых,

А зелена вина пьет на три пятачка медныих».

Усмехнулся Идолище поганое:

«Хороши же богатыри у вас на Руси!

Я вашего Илью Муромца на долонь положу,

Другой приложу – овсяной блин станет.

Я-то, Идолище, хлеба ем по семи пудов,

Пью зелена вина по три ведра».

Говорит ему калика Илья Муромец:

«У нас на Руси у попа ростовского

Корова была обжориста,

Много ела и пила, тут и треснула».

Не слюбились эти речи Идолищу проклятому,

Хватал он ножище-кинжалище,

Кидал в Илью Муромца.

Увернулся Илья Муромец,

Кинжалище колпаком отмахнул.

Ударил кинжалище во дубову дверь,

Улетела дверь в сени царские,

Убила двенадцать татаровей.

Тут Илья скоро к поганому подскакивал,

Ударил его клюкой в голову,

Повалился Идолище замертво.

Схватил его Илья за ноги,

Начал поганым помахивать,

Помахивает Илья, сам приговаривает:

«Вот мне, братцы, нынче оружье по плечу пришло,

Крепок-то поганый, не рвется, не тянется».

Прибил Идолищем всех татаровей, сколько ни было,

Не оставил и на семена.

Благодарит Ильюшеньку царь Константин Боголюбович:

«Ай ты, могуч богатырь Илья Муромец!

Ныне ты нас повыручил,

Ныне ты нас повызволил от той смерти безнапрасноей.

Живи ты у нас в Царе-граде,

Пожалую тебя воеводою».

Отвечает ему Илья Муромец:

«Спасибо тебе, царь Константин Боголюбович,

За твое слово гладкое, уветливое!

Не могу я, царь Константин Боголюбович,

У тебя воеводой быть,

Ждет меня добрый конь на Русь ехати».

Приходил Илья на то место прежнее,

Где Иванище его коня стережет,

Скидывал он с себя платье ка́личье,

Разувал лапотцы семи шелков,

Обувал сапожки сафьянные,

Надевал на себя платьице цве́тное,

Садился на добра коня богатырского,

Тут он с Иванищем прощается:

«Прощай-ка ныне ты, сильное могуче Иванище!

Впредь ты так, Иванище, не делай-ка,

А выручай-ка ты Русь от поганыих».

И поехал тут Ильюшенька на святую Русь.