Было в Киеве у князя Владимира,

Насказали на Илью Муромца бояре кособрюхие,

Будто бы он такими словами похваляется:

«Князя Владимира я повыживу,

Сам сяду в Киеве-граде княжить».

Говорит тогда Владимир Илье Муромцу:

«Прогоню я тебя, Илья Муромец,

Прогоню тебя из славного из города из Киева,

Не ходи ты, Илья Муромец, в красен Киев-град!»

Говорил Илья таковы слова:

«Придет на тебя, Владимир, сила неверная,

Сила неверная, басурманская,

Я тебя, князь, тогда из неволюшки не выручу».

И поехал Илья в город Муром,

В село Карачарово к своим батюшке и матушке.

И живет ни мало ни много у них – три года.

И уехали все богатыри из Киева,

За обиду богатырям стало,

Что прогнал Владимир Илью Муромца.

Тут заслышал Идолище проклятое:

Нет в Киеве Ильи Муромца,

Три года уже как в живых нет.

Набирал Идолище силу неверную,

Силу татарскую, басурманскую.

Подошла сила татарская-басурманская к Киеву.

Выходит Идолище из бела шатра,

Пишет ярлыки скорописчаты:

«Я зайду, зайду, Идолище, во Киев-град,

Выжгу я, Идолище, город Киев,

Божьи церкви на дым спущу,

Народ православный повырублю,

Сяду я, Идолище, в палаты белокаменны,

Княгиню Апраксию к себе возьму,

А князя Владимира на кухню поваром поставлю,

На меня варева варить».

Посылает с теми ярлыками татарина поганого.

Скоро приходит татарин-посол в Киев-град,

Идет, собака, в палаты белокаменны,

Рубит у привратников буйны головы,

Отдает князю Владимиру ярлыки скорописчаты.

Прочитал Владимир, загорюнился,

Загорюнился, закручинился.

Нет в Киеве у него защитников,

Нет в Киеве Ильи Муромца,

Нет и тридцати богатырей киевских,

Уехали богатыри в чисто поле.

А поганый посол-татарин выговаривает:

«Выбирайся, Владимир, из палатушек,

Ступай на кухню варить поваром,

Царь наш Идолище обедать хочет».

Тут Владимир-князь из палатушек выбирается,

Сам слезами уливается.

А Идолище поганое в палатах у него расселося,

Голова у Идолища – пивной котел,

Глазищи – чашища,

Ручищи – грабища,

Между глаз – стрела каленая.

Княгиню Апраксию к себе требует,

Два дня сроку дает:

«Будешь ты через два дня не княгинею,

Будешь ты, Апраксия, царицею».

Разнемогся в ту пору Илья Муромец,

Разболелось у него ретиво сердце,

Закипела у него кровь горячая:

«Я не знаю, отчего я занемог-загорюнился,

Не могу дома сидеть,

Съезжу я проведать славен Киев-град».

Седлал Илья добра коня,

Садился в седелышко черкасское,

Приезжает он в красен Киев-град,

Оставил добра коня на широком дворе,

Пошел по городу по Киеву,

Нашел он в Киеве калику перехожую,

Перехожую калику, переброжую,

Начал тут Илья доведывать:

«Все ли в граде Киеве по-старому,

Все ли в Киеве по-прежнему?»

Отвечает ему калика перехожая:

«Не по-старому в Киеве звон звонят,

Не просят милостыни спасенныя:

Обнасильничал Идолище поганое».

Говорит калике Илья Муромец:

«Давай, калика, платьем менятися,

Мне твое платьице ка́личье,

А тебе мое богатырское».

Согласен калика платьем менятися.

Оделся Илья каликой перехожиим,

Пришел под окошко к палатам белокаменным,

Закричал во всю голову криком богатырскиим:

«Ай же ты, славный Владимир-князь,

А подай-ка, подай мне милостинку спасенную,

Ты подай, подай мне ради Христа, царя небесного,

Ради Матери Божьей, царицы Богородицы!»

В Киеве от того крика богатырского

Терема пошатнулися,

Оконнички стекольные посыпалися.

Уши заложило Идолищу проклятому.

Говорит Идолище князю Владимиру:

«Эки у вас на Руси калики голосастые!»

А Илья Муромец кричит во второй након:

«Ай подай ты, подай милостину спасенную,

Ай подай ты, Красно Солнышко Владимир-князь!

Ты подай-ка не для ради кого-нибудь,

Ты подай-ка для Ильи для Муромца!»

Тут скорехонько к окошечку подходит князь,

Отпирает окошечко косящето,

Говорит Владимир таковы речи:

«Уж ты гой еси, калика перехожая,

Перехожая ты, калика, переброжая!

Я живу, калика, не по-прежнему,

Не по-прежнему живу, не по-старому.

Я не смею подать тебе милостинки спасенноей,

Не велит Идолище поганое

Поминать Христа, царя небесного,

А еще поминать Илью Муромца,

Богатыря святорусского.

Кто помянет – судом судить,

Судом судить – живому не быть,

Очи ясные вынимать его косицами,

Язык тянуть да его теменем.

Живу я, князь, теперь не в палатах белокаменных,

Живу я теперь на кухне поваром,

Варю варево басурманское,

Подношу кушанье Идолищу проклятому».

Говорит ему Илья, калика перехожая:

«Уж ты гой еси, Владимир Красно Солнышко!

Ты не мог узнать меня, Илью Муромца?»

Тут падал Владимир-князь на резвы ноги:

«Ты прости, прости, Илья Муромец, меня виноватого!»

Отвечал ему Илья таково слово:

«Не тужи, Владимир Красно Солнышко,

Так и быть, выручу я тебя из неволюшки».

Пошел Илья в палаты к Идолищу поганому:

«Ты, поганое Идолище, басурманский царь,

Принес я тебе весть нерадостную:

Илья-то Муромец ведь живехонек, здоровешенек.

Встретил я его в чистом поле.

Хочет заутра приехать в Киев-град».

Говорит ему Идолище басурманский царь:

«А скажи, калика, скажи-ка мне,

Велик ли этот Илья Муромец?»

Отвечает Илья калика перехожая:

«Илья-то Муромец будет в мой же рост». —

«А по многу ли ест хлеба Илья Муромец?»

Отвечает калика перехожая:

«Хлеба он по единому ломтю кушает». —

«А по многу ли он пьет пива пьяного?»

Отвечает калика перехожая:

«Пива пьяного он пьет всего-то одну чарочку».

Усмехнулся тут Идолище поганое:

«Почему же этим Ильею на Руси хвастают?

На долонь его положу, другой приложу, —

Останется от него мокро место».

Говорит ему калика перехожая:

«А по многу ли, царь, ты пьешь и ешь?»

Отвечает ему Идолище поганое:

«Я-то пива пью в полтора ведра,

Я-то хлеба ем по семи пудов,

Я ведь мяса-то ем – в обед быка съем».

Отвечал на те речи Илья Муромец,

Илья Муромец сын Иванович:

«У моего-то батюшки родимого

Была корова обжорлива,

Она много пила да много ела —

У ней скоро ведь брюхо треснуло».

Та речь Идолищу не слюбилася,

Хватал он из ногалища булатный нож,

Кидал в калику перехожую.

Увернулся Илья от ножа булатного,

Скидывал тут Илья шапку с головушки,

Шапку ту сорочинскую,

Кинул шапкою в Идолище поганое —

Угодил в басурманскую саму голову.

Улетел Идолище из простенка вон,

Вылетел Идолище на улицу.

Побежал Илья Муромец из палат на двор,

Срубил Идолищу буйну голову.

Избил-изрубил всю силу басурманскую,

Силу татарскую, великую.

Тут велел князь Владимир звонить в большой колокол,

За Илью петь обедни с молебнами:

«Не за меня молите, за Илью за Муромца».

Собирал Владимир Красно Солнышко почестный пир,

Почестный пир для Ильи для Муромца,

Славить могучего богатыря русского.