Во славном во городе во Киеве

У солнышка князя Владимира

Было еще пированьице-почестный пир.

Вполсыты все наедаются,

Вполпьяна все напиваются,

Между собой похваляются:

Сильный хвалится силою,

Богатый хвалится золотой казной,

Кто хвалится товарами заморскими,

Кто поместьями, вотчинами.

Один только не хвалится Данила Денисьевич.

Говорит тут солнышко Владимир-князь:

«Уж ты гой еси, Данилушка Денисьевич!

Что ты у меня ничем не хвалишься?

Или нет у тебя золотой казны,

Или нет у тебя молодой жены,

Или нет у тебя цветного платьица?»

Ответ держит Данила Денисьевич:

«Уж ты батюшка наш, Владимир-князь!

Есть у меня золота казна,

Есть у меня молода жена,

Есть у меня и цветное платьице;

Это я, молодец, призадумался».

Тут пошел Данила с пира княженецкого.

Говорит Владимир-князь таковы слова:

«Уж вы гой еси, мои князья-бояре!

Все вы у меня в Киеве переженены,

Только я один холост хожу,

Холост хожу, неженат гуляю.

Не знает ли кто мне девицу пригожую,

Кабы лицом красна и станом статна,

Станом статна и умом сверстна,

Назвал бы ее княгинею».

Вставал тут из-за левой из-за сторонушки

Мишатка Путятин сын:

«Уж ты батюшка, Владимир-князь стольнокиевский!

Много я езживал по чужим землям,

Много видал я королевичен, девиц пригожиих,

Не нахаживал такой пригожицы

Как у того ли у Данилы Денисьевича

Та ли Марья Микулична:

И лицом красна и умом сверстна,

Ее бы назвать тебе княгинюшкой,

А нам назвать бы ее государыней матушкой».

Не полюбилась та речь князю Владимиру:

«Где это видано, где слыхано:

От жива мужа жену отнять!»

А Мишатка Путятин приметлив был:

«Уж ты батюшка, Владимир-князь стольнокиевский!

Не вели казнить, вели слово молвити;

Наряди Данилушку в службу дальнюю, невозвратную,

Пошли его во те луга Леванидовы,

Ко тому ко ключику ко гремячему,

Ловить ему Скимна, зверя лютого.

Заохотится добрый молодец,

Назад не воротится».

Это слово князю показалося.

Говорил тут Владимиру Илья Муромец:

«Уж ты батюшка, Владимир-князь стольнокиевский!

Изведешь ты ясного сокола —

Не поймать тебе лебедь белую».

То слово князю не показалося,

Посадил Илью Муромца во глубок погреб.

Сам садился на золот стул,

Писал ярлыки скорописные,

Посылал с Мишаткой в Чернигов-град.

Поехал Мишатка в Чернигов-град

Ко двору Данилы, ко терему Данилину.

На двор въезжает неопасливо,

В палаты входит, не кланяясь.

А Данилы дома не оказалося,

Одна молода жена Марья Микулична.

Говорит тут Марья Микулична:

«Что еще за невежа ко мне пришел!»

Ответ держит Мишатка Путятин сын:

«Уж ты гой еси, Марья Микулична!

Прислал меня сам батюшка Владимир-князь

Со теми ярлыками скорописными».

Положил ярлычки, вон пошел.

Стала Марья ярлыки просматривать,

Залилась слезами горючими.

Скидывала с себя платье женское,

Надевала платье молодецкое,

Села на добра коня, поехала в чисто поле

Искать мила дружка своего Данилушку.

Нашла она Данилу свет Денисьевича:

«Ты надежинка, надежа, мой сердечный друг,

Молодой Данила Денисьевич!

Ведь последнее ныне нам с тобой свиданьице.

Привезла я тебе колчан стрел каленыих».

Говорит ей Данила свет Денисьевич:

«Для чего же ты, Марьюшка свет Микулична

Привезла мне колчан стрел каленыих?

Есть у меня колчан и стрелочки не потрачены».

Отвечала ему Марьюшка Микулична:

«Ты надежинка, мой сердечный друг,

Молодой Данила Денисьевич!

Пригодятся тебе стрелочки каленые,

Пойдут они не по князя, не по боярина,

А пойдут по своего брата богатыря.

Посылает тебя Владимир в луга Леванидовы,

Ко тому ключику ко гремячему

Ловить Скимна зверя лютого».

Брал Данила колчан стрел каленыих,

Велел Марьюшке вернуться в Чернигов-град.

Сам поехал во те луга Леванидовы,

Ко тому ключику ко гремячему,

Ко тому колодезю ко студеному.

Глядит ко городу Киеву:

Не белые снеги забелелися,

Не черные грязи зачернелися,

Забелела, зачернела сила русская

На того ли на Данилу на Денисьевича.

Тут заплакал Данила слезами горючими:

«Знать, гораздо я Владимиру стал не надобен!»

Берет Данила саблю вострую,

Прирубил Денисьевич силу русскую.

Глядит ко городу Киеву:

Не два сыра дуба в поле шатаются —

Едут на него два богатыря из Киева,

Брат его родной Никита Денисьевич

И названый брат Добрыня Никитич млад.

Тут Данила пуще заплакал слезьми горючими:

«Знать, Господь на меня прогневался,

Где это слыхано, где видано:

Брат на брата с боем идет?»

Берет Данила свое востро копье,

Тупым концом втыкал во сыру землю,

А на острый конец сам упал,

Спорол себе Данила груди белые,

Померкли его очи ясные.

Подъезжали к нему два богатыря киевских,

Закручинились, загорюнились;

Погоревав, воротились ко князю Владимиру:

«Не стало Данилы удалого Денисьевича!»

Тут собрал Владимир-князь поезд свадебный,

Поехали ко городу Чернигову,

Приехали ко двору ко Данилину,

Всходят во высок терем к Марье Микуличне,

Целовал ее Владимир во уста саха́рные.

Возговорит тут Марья Микулична:

«Уж ты батюшка, Владимир-князь стольнокиевский,

Не целуй меня во уста во кровавыя,

Без моего друга Данилы Денисьевича».

Отвечал ей Владимир стольнокиевский:

«Уж ты гой еси, Марья Микулична!

Наряжайся ты в платье невестное,

В платье невестное, подвенечное».

Наряжалась она в платье невестное,

Взяла с собой булатный нож.

Поехали они ко городу ко Киеву,

Поравнялись с лугами Леванидовыми.

Говорит тут Марья Микулична:

«Уж ты батюшка, Владимир-князь стольнокиевский!

Пусти меня проститься с милым дружком,

Со тем ли Данилой Денисьевичем».

Пустил ее князь Владимир проститься с Данилою.

Посылал с ней двух богатырей киевских.

Подходила Марья ко милу дружку,

Поклонилась она Даниле Денисьевичу.

Говорила двум богатырям киевским:

«Уж вы гой еси, мои вы два богатыря киевских!

Вы подите, скажите князю Владимиру,

Чтобы не дал нам валяться по чисту полю,

По чисту полю со милым дружком,

Со тем ли Данилой Денисьевичем».

Брала Марья свой булатный нож,

Спорола себе Марьюшка груди белые.

Приехал Владимир во Киев-град,

Выпускал Илью Муромца из погреба,

Целовал его в головку, во темечко:

«Правду сказал ты, старый казак,

Старый казак Илья Муромец!»

Жаловал его шубой соболиною,

А Мишатке пожаловал смолы котел.