В стольном городе во Киеве

У славного князя у Владимира

Три года Добрынюшка стольничал,

Три года Никитич приворотничал,

Девять лет Добрынюшка чашничал,

На десятый погулять пошел

По стольному городу по Киеву.

А матушка Добрынюшке наказывала,

Государыня Добрыне наговаривала:

«Ты пойдешь гулять по городу Киеву,

Не ходи ты, Добрынюшка, во улицу Игнатьевску,

Тут живет молода Маринка Игнатьевна,

Отравщица, приворожница, безбожница,

Извела-то она девять молодцев,

Девять молодцев русских могучих богатырей,

Изведет тебя Добрынюшку десятого».

А Добрынюшка матушки не слушался,

Взял он, Добрыня, тугой лук,

А и колчан себе каленых стрел,

Пошел гулять по городу Киеву.

Идет он по широким улицам,

По частым мелким переулочкам,

И зашел он во улицу Игнатьевску,

И во тот переулок Маринин,

Взглянет ко Марине на широкий двор,

На ее терема высокие.

А у молоды Марины на тереме

Сидят тут два сизые голубя,

Над тем окошком косящетым,

Целуются они, милуются,

Желты носами обнимаются.

Тут Добрыне за обиду стало,

Будто над ним насмехаются.

Разгорелось у Добрыни ретиво сердце,

Натягивал Добрынюшка свой тугой лук,

Накладывал стрелку каленую,

Стрелял он в тех голубка с голубкою;

А спела ведь тетивка у туга лука,

Взвыла да пошла калена стрела.

Тут у Добрыни левая нога поскользнулася,

Не попал он в голубка с голубкою,

Попал в окошечко косящетое,

Расшиб оконницу стекольчатую.

Выбегала Маринка на широкий двор:

«А кто это, невежа, в окошко стрелял,

Расшиб оконницу мою стекольчатую?»

Увидела Добрыню, говорит таковы слова:

«Ай же ты Добрынюшка Никитич млад!

Холост ты, не женат ходишь,

Я красна девица на выданье:

Возьми-ка меня за себя замуж».

Отвечал ей Добрыня Никитич млад:

«Ты, Маринка, отравщица, приворожница,

Еретица ты, Маринка, безбожница,

Не возьму я тебя, Маринку, замуж».

Плюнул Добрыня и прочь пошел.

И в ту пору Маринке за обиду стало,

За великую досаду показалося.

Брала Маринка булатный нож,

Подрезывала следочки Добрынюшкины,

Клала те следочки на дрова белодубовы,

Затопляла Маринка печь муравленую,

Разжигала дрова, приговаривала:

«Как горят жарко следы эти молодецкие,

Так горело бы сердце молодецкое

У молода Добрынюшки Никитича

По мне ли по Маринке Игнатьевне,

Не мог бы Добрынюшка ни жить, ни быть,

Ни дня бы не дневать, ни часу бы часовать.

А и Божья крепко, вражья-то лепко».

Взяла Добрыню пуще вострого ножа

По его по сердцу богатырскому:

Не может Добрынюшка ни пить, ни есть,

Не может темной ночки спать,

Он белого свету дожидается.

Разгорелось у Добрыни ретиво сердце

По той ли по Маринке по Игнатьевне.

Зазвонили ко ранней ко заутрени,

Пошел Добрыня в церковь соборную,

Стоючись у церкви пораздумался:

«Что мне делать тут у церкви соборной,

У той ли у заутренки у ранней?

А пойду я ко Марине ко Игнатьевне».

Заходил он, Добрыня, во высок терем,

А молода Маринка не одна в терему,

У Маринки друг любимый Змеище-Горынчище.

Тут Добрынюшке за обиду стало,

За великую досаду показалося;

Вынимал он саблю вострую,

Срубил Змею-Горынчищу буйну голову.

Говорит ему Маринка Игнатьевна:

«Ай же ты, Добрынюшка Никитич млад!

Когда-то была твоя воля,

А теперича моя воля:

Что хочу над тобой, то и сделаю.

Ищи-ка ты, Добрыня, девять туров,

А пусть ты десятый тур золоты рога!»

Обвернула Добрыню гнедым туром,

Пустила его далече во чисто поле,

Ходят там в чистом поле девять туров,

Девять туров, девять братеников,

Будет Добрыня им десятый тур,

Десятый тур золоты рога.

В ту пору завелся у князя Владимира великий пир,

Сидели на пиру честные вдовы,

И сидела тут Добрынина матушка

Честна вдова Амелфа Тимофеевна.

На пиру наедалися, напивалися,

На почестном порасхвасталися,

Кто хвастает золотой казной,

Кто хвастает молодой женой,

Третий хвастает добрым конем.

Тут Маринка Добрынюшкой похвастала:

«Гой еси вы, княгини, боярыни!

Во стольном во городе во Киеве

А и нет меня хитрея-мудрея.

Есть у меня во чистом поле девять туров,

Девять туров гнедых, всем украшенных,

Девять туров – девять молодцев,

Сильных, могучих богатырей.

А ныне пустила я в чисто поле десятого,

Молодца Добрыню Никитича,

Десятый тур золоты рога».

Тут вставала Добрынина матушка

Амелфа Тимофеевна,

Била Маринку по белу лицу:

«Ай же ты, Маринка Игнатьевна!

А и сука ты, еретица, безбожница!

Есть тут тебя хитрее, есть мудренее.

Я тебя сукой обверну, по Киеву пущу,

Станешь ты, Маринка, псов-кобелей за собой водить.

Обверни-ка, Маринка, всех добрых молодцев,

Всех могучих богатырей,

Обверни Добрынюшку Никитича».

А и женское дело прелестивое,

Прелестивое, перепадчивое.

Обвернулась Маринка сорокою,

Полетела далече во чисто поле,

Где ходят-гуляют девять туров,

Добрыня ходит десятый тур.

Села Добрыне на золотой рожок:

«Нагулялся ли ты, Добрыня, по чисту полю,

Наелся ли той ковыль-травы,

Возьмешь ли меня за себя замуж?»

Отвечал Добрынюшка гнедой тур:

«Нагулялся я, Добрыня, по чисту полю,

Наелся я, Добрыня, ковыль-травы,

Возьму тебя, Марина, за себя замуж».

Обвернула его Маринка добрым молодцем,

Обвернула всех девять могучих богатырей,

Сама обвернулась красной девицей.

Поженились они с Добрыней в чистом поле,

Круг ракитова куста венчалися.

Пришли они к Марине во высок терем.

Говорил Добрынюшка Никитич млад:

«А и гой еси ты, моя молодая жена,

Молода Марина Игнатьевна!

Нет у тебя в терему Спасова образа,

Некому у тебя помолитися, некому поклонитися,

А и дам тебе, Марина, поученьице,

Как мужья своих жен учат.

А и чай моя вострая сабля заржа́вела?»

Стал тут Добрыня жену свою учить,

Молоду Маринку Игнатьевну:

Первое ученье – ей руку отсек,

Сам приговаривает:

«Эта мне рука ненадобна,

Ласкала она, рука, Змея Горынчища».

Второе ученье – ноги ей отсек:

«А и эти ноги мне не надобны,

Оплетались они со Змеем Горынчищем».

Третье ученье – губы ей обрезал и с носом прочь:

«А и эти-то мне губы не надобны,

Целовали они Змея Горынчища».

Четвертое ученье – голову отсек и с языком прочь:

«А и эта голова не надобна мне,

И этот язык не надобен,

Знал он речи чародейные,

Дела еретические».

Позвал Добрыня девять молодцев,

Девять богатырей могучиих,

Что турами с ним гуляли в чистом поле,

Привел в стольный Киев-град ко князю Владимиру,

Встали они в дружину богатырскую,

Дружину братьев названыих

Под начало большего брата Ильи Муромца,

Встали на защиту земли русской.