В стольном городе во Киеве

У ласкова князя у Владимира

Было столованье – почестный пир

На многих князей, на бояр

И на русских могучих богатырей.

Владимир-князь по гридне похаживает,

Белыми руками помахивает,

Сам говорит таковы слова:

«Ой вы гой еси, мои князья и бояре

И вся моя дружина хоробрая!

Кто бы послужил мне, князю, верой-правдою,

Съездил в проклятую землю, в Большую орду

Ко тому царю Батею Батеевичу,

Свез ему дани-пошлины за двенадцать лет,

Сорок телег чиста се́ребра,

Сорок телег красна золота,

Сорок телег скатна жемчуга?

Да кто бы еще подарочки Батею свез:

Сорок ясных соколов,

Сорок черных со́болей,

Сорок сивых же́ребцов?»

Тут больший за меньшего хоронится,

А от меньшего ответу нет.

Говорят Владимиру князья и бояре:

«Ай же ты гой еси, Владимир стольнокиевский!

У нас много ездило в Большую орду в проклятую землю,

А назад они не приезживали».

Выступал тут удалой добрый молодец

Василий сын Казимирович:

«Ой ты гой еси, наш батюшка Владимир-князь!

Послужу я тебе верой-правдою,

Поеду я в проклятую землю в Большую орду

Ко тому царю Батею Батеевичу,

Я свезу твои дани-пошлины

За те годы, годы прошлые,

За те времена – за двенадцать лет».

Выходил Василий от князя Владимира,

Закручинился, повесил он буйну голову.

Навстречу ему Добрынюшка Никитич сын,

Соболью шапку снимал, низко кланялся:

«Здравствуй, удалый добрый молодец,

По имени Василий сын Казимирович!

Что ты с пиру невесел идешь?

Не дошло тебе от князя место доброе?

Не дошла ли тебе чара зелена вина?

Али кто тебя, Василий, избесчествовал?»

Не ответил Василий, ровно бык прошел.

Забегает Добрынюшка во второй раз;

Соболью шапку снимал, низко кланялся:

«Здравствуй, удалый добрый молодец,

Ты по имени Василий Казимирович!

Что идешь ты с пиру невесел, нерадостен?

Не дошло тебе, Василий, место доброе?

Не дошла ль от князя чара зелена вина?»

И тут Василий ровно бык прошел.

Забегает Добрынюшка в третий раз;

Соболью шапку снимает, низко кланяется:

«Здравствуй, удалый добрый молодец,

По имени Василий Казимирович!

Что ты идешь с пиру невесел, нерадостен?

Не дошло ль тебе, Василий, место доброе,

Не дошла ль тебе чара зелена вина?

Али кто тебя, Василий, избесчествовал?

Али ты захвастался куда ехати?

Я не выдам тебя у дела ратного

И у того часу смертного!»

И тут Василий возрадуется.

Обнимал Добрыню, прижимал к сердечушку:

«Гой еси, удалой добрый молодец,

По имени Добрыня Никитич сын!

Ты, Добрыня, будь мне больший брат,

А я, Василий, буду меньший брат.

Захвастался я у князя Владимира

Съездить во ту землю во дальнюю

Ко тому царю Батею Батеевичу,

Свезти ему дани-пошлины

За те годы – за двенадцать лет:

Свезти туда злато, серебро,

Свезти туда скатный жемчу́г,

Свезти ясных соколов, черных соболей,

Свести туда сорок сивых жеребцов».

И проговорит Добрыня Никитич сын:

«Не возьмем везти от князя от Владимира,

Не возьмем от него дани-пошлины;

Мы затребуем от собаки Батея Батеева,

Затребуем от него дани-пошлины».

И тут молодцы побраталися,

Крестами молодцы поменялися.

Воротились назад ко князю Владимиру:

«Гой еси, ласковый Владимир-князь!

Не желаем мы везти от тебя дани-пошлины;

Мы желаем взять от Батея Батеевича,

Привезти от него дани-пошлины.

Садись ты, солнышко князь, за дубовый стол

И пиши ты ярлыки скорописчаты:

«Дай ты мне, собака, дани-пошлины

За те годы за прошлые,

И за те времена – за двенадцать лет».

Писал им Владимир ярлыки скорописчаты.

И выходили молодцы на красно крыльцо,

Засвистали молодцы по-соловьиному,

Заревели молодцы по-звериному.

Как из далеча, далеча, из чиста поля

Два коня бегут, да два могучие

Со всею сбруею богатырскою.

Надевали молодцы латы кольчужные,

Брали палицу булатную, саблю вострую,

Брали тугой лук, калены стрелы.

Садились молодцы во седелышки черкасские.

Видели в Киеве, как удалы молодцы садилися,

Не видали, куда уехали:

Первый скок нашли за три версты,

Другой скок нашли за двенадцать верст,

Третий скок не могли найти.

Приезжают они в землю дальнюю в Большую орду,

Идут ко тому ко терему высокому,

Ко тому царю Батею Батеевичу.

Не спрашивали они у ворот приворотников,

Не спрашивали они у дверей придверников,

Отворяли они двери на пяту,

Заходили во палату белокаменную;

Богу нерусскому молодцы не молятся,

Собаке Батею не кланяются,

Сами говорят таковы слова:

«Здравствуй, собака, царь Батей Батеевич!»

Говорил им грозный царь Батей Батеевич:

«С чем пожаловали ко мне, добры молодцы?

Или привезли вы от Владимира киевского

Дани-пошлины за двенадцать лет,

Сорок телег чиста серебра,

Сорок телег красна золота,

Сорок телег скатна жемчуга;

Да еще мне, царю, подарочки:

Сорок ясных соколов,

Сорок черных соболей,

Сорок сивых жеребцов?»

Отвечал ему Василий Казимирович:

«Не привезли мы тебе, царь Батей, дани-пошлины,

Не привезли мы тебе подарочки.

А плати-ка ты, собака, царь Батей

Нашему Владимиру Красну Солнышку

Те же дани-пошлины на двенадцать лет,

Да пошли ему, Владимиру, те же подарочки».

Вынимает Васильюшка ярлыки скорописчаты,

Кладет Батею на дубовый стол.

Распечатывал собака Батей Батеевич,

Распечатывал ярлыки скорописчаты,

А сам говорил таковы слова:

«Уж вы гой еси, добры молодцы, богатыри русские!

А есть ли у вас таковы стрельцы —

С моими стрельцами состязатися?

А если нету у вас таковых стрельцов,

Не бывать вам, добрым молодцам, на святой Руси,

Не слыхать вам звону колокольного,

Не видать вам, молодцам, свету белого».

Отвечает Василий сын Казимирович:

«Ай же ты гой еси, царь Батей Батеевич!

Я надеюсь на братца назва́ного,

На Добрыню на Никитича.

А еще надеюсь на Господа Бога нашего

И на Матерь Божью Богородицу.

А еще я надеюсь на братство наше богатырское».

Выбрал царь Батей триста стрельцов,

Из трехсот тридцать выбирал,

А из тридцати выбрал три стрельца,

А из троих единого стрельца могучего.

Пошли они во чисто поле,

Меточку поставили за три версты —

Попадать в колечко золоченое

На сыром дубу кряковистоем.

Несут тугой лук девять татаринов,

Стрелу несут шесть татаринов.

Стал татарин-богатырь натягивать тугой лук,

Заревел лук, как лютый зверь,

Полетела калена стрела за три версты.

Первый раз стрелял – недострелил,

Другой раз стрелял – перестрелил,

Третий раз стрелял – и тут не попал.

Подает свой тугой лук Добрынюшке

И подает калену стрелу.

Стал натягивать Добрыня тугой лук,

И заревел тугой лук, как лютый зверь,

И переламывал Добрыня тугой лук надвое.

И бросил он тугой лук о сыру землю́,

Направлял он калену стрелу жалом наперед,

И бросал он калену стрелу за три версты,

И попадал в сырой дуб кряко́вистый,

В то колечко золо́чено:

Разлетелся сырой дуб на черенья ножовые.

Тут царю Батею за обиду стало,

За великую досаду показалося:

«Уж вы, добры молодцы, богатыри русские,

А есть ли у вас таковы игроки,

С моими игроками в шахматы играть?

А если нет у вас таковых игроков,

Не бывать вам, молодцам, на святой Руси,

Не слыхать вам звону колокольного,

Не видать вам, молодцам, свету белого».

Говорили царю Батею богатыри русские:

У нас, царь, надежда на Господа Бога нашего,

На Матерь Божью Богородицу,

А еще у нас надежда крепкая

На братство наше богатырское».

Выбрал царь Батей триста игроков,

Из трехсот тридцать выбирал,

Из тридцати выбрал троих игроков наилучшиих,

Из троих выбрал единого.

Сел с ним играть в шахматы Добрынюшка,

Обыграл Добрыня татарина

И первый раз обыграл, и другой, и третий раз.

Тут царю Батею за обиду стало,

За великую досаду показалося:

«Уж вы, добры молодцы, богатыри русские,

А есть ли у вас таковы борцы,

С моими борцами поборотися?

А если нет у вас таковых борцов,

Не бывать вам, молодцам, на святой Руси,

Не слыхать вам звону колокольного,

Не видать вам, молодцам, свету белого».

Отвечали царю богатыри русские:

«У нас, царь, надежда на Господа Бога нашего,

На матерь Божью Богородицу,

А еще надежда наша на братство богатырское».

Выбрал царь Батей триста борцов,

Из трехсот тридцать выбирал,

Из тридцати троих выбрал,

Наисильнейших в Большой орде.

Пошли они бороться во чисто поле.

Одного борца Василий Казимирович смял,

Двух других Добрынюшка Никитич в охапку взял,

Косточки борцам переломал.

Набежало тут татар – сметы нет.

Стали богатыри русские, братцы названые

По силе той татарской похаживать,

Руками богатырскими помахивать,

Вперед махнут – тут и улица,

Назад отмахнут – переулочек.

Тут взмолился собака, царь Батей,

Кричит Батей зычным голосом:

«Ай же вы гой еси, русские богатыри!

Укротите вы свои ретивы́ сердца,

Опустите свои руки богатырские,

Оставьте мне татар хоть на семена.

Буду я сам платить Владимиру киевскому

Дани-пошлины на двенадцать лет:

Сорок телег чиста серебра,

Сорок телег красна золота,

Сорок телег скатна жемчуга,

А еще пошлю Владимиру подарочки:

Сорок ясных соколов,

Сорок черных соболей,

Сорок сивых жеребцов наилучшиих

Из моих табунов в Большой орде».