Матушка Добрынюшке говаривала,

Матушка Никитичу наказывала:

«Ты не езди, Добрынюшка, на гору Сорочинскую,

Не топчи там малых змеенышев,

Не выручай же полону там русского,

Не купайся-ка ты во матушке Пучай-реке,

Та Пучай-река сердитая, свирепая:

Первая струя, как огонь сечет,

Из другой струи искры сыплются,

Из третьей дым столбом валит со пламенем.

Кто к Пучай-реке езживал,

Счастлив оттуда не приезживал».

Добрыня матушки не слушался,

Ездил он на гору Сорочинскую,

Топтал там малых змеенышев,

Купался во Пучай-реке,

Купался, сам приговаривал:

«Мне, Добрыне, матушка говаривала,

Мне, Никитичу, матушка наказывала:

Не купайся, Добрыня, во Пучай-реке,

Та Пучай-река сердитая, свирепая,

А Пучай-река-то ведь, гляжу, смирная,

Как будто лужица дождёвая».

Не поспел Добрыня слова молвити,

А Пучай-река течет сердитая, свирепая:

Первая струя, как огонь сечет,

Из другой струи искры сыплются,

Из третьей дым столбом валит со пламенем.

Ветра нет, да тучи нанесло,

Тучи нет, да будто дождь дождит,

А дождя-то нет, да искры сыплются:

Налетело Змеище Горынчище,

О двенадцати Змей хоботах.

Говорит он, Змей, как гром гремит:

«Пророчили мне, Змею, убиту быть

От молода Добрынюшки Никитича,

А ныне Добрыня у меня сам в руках!

Захочу – Добрыню живьем сожру,

Захочу – Добрыню в полон возьму».

Выскочил Добрыня на крут бережок,

Нету у Добрыни коня доброго,

Нету у Добрыни меча булатного,

Нечем ему со Змеем сразитися,

Только лежит колпак земли греческой,

Весом колпак ровно трех пудов.

Ударил Добрыня тем колпаком Змея Горынчища,

Отшиб ему все двенадцать хоботов.

Взмолился тут Змеище проклятыий:

«Ай же ты, Добрынюшка Никитич сын!

Не предай меня смерти напрасноей.

Положим мы с тобой заповедь великую:

Не буду я летать на святую Русь,

Не буду брать полону русского,

Уносить народу христианского,

А ты не будешь ездить на гору Сорочинскую

Топтать моих детушек-змеенышев.

Буду я, Змей, тебе меньший брат,

А ты будешь мне больший брат».

Отпустил Добрыня Змея проклятого.

Полетел Змей на Русь в Киев-град.

Ходила-гуляла тут в зеленом саду

Любимая племянница князя Владимира

Молода Забава дочь Путятична.

Ходила-гуляла она с мамками да с няньками.

Ухватил Змей молоду Забаву дочь Путятичну,

Унес к себе в пещеру глубокую.

Собирал князь Владимир русских богатырей:

«Ай же вы русские могучие богатыри!

Кто из вас вызволит мою племянницу любимую

Молоду Забаву Путятичну из полону змеиного?»

Тут больший за меньшего хоронится,

А от меньшего князю ответа нет.

Вставал Добрыня со скамьи белодубовой,

Говорит князю Владимиру:

«Ай же ты, Красно Солнышко Владимир-князь!

Вызволю я Забаву Путятичну из полону змеиного».

Приходит Добрыня ко своей матушке:

«Уж ты матушка родимая Амелфа Тимофеевна!

Дай мне, матушка, прощеньице-благословеньице

Ехать на гору Сорочинскую,

Притоптать малых змеенышев,

Вызволить молоду Забаву Путятичну

Из полону змеиного».

Дает матушка Амелфа Тимофеевна

Прощеньице-благословеньице.

«Ты поди, Добрынюшка, на конюшню стоялую,

Бери коня батюшкина.

Стоит бурко пятнадцать лет,

По колено ноги в назем вросли.

Да бери плетку шемаханскую семи шелков.

Съедешь ты на гору Сорочинскую,

Станешь топтать малых змеенышев,

Не сможет бурушка больше поскакивать,

Змеенышев от ног отряхивать,

Бей бурушку промежду ушей,

Бей бурушку промежду ног.

Станет бурушка поскакивать,

Змеенышев от ног отряхивать,

Притопчет всех до единого».

Приехал Добрыня на ту гору Сорочинскую,

Стал топтать он малых змеенышев,

Подточили змеи коню щеточки,

Не может бурушка больше поскакивать,

Змеенышев от ног отряхивать.

Взял Добрыня плеточку шелковую шемаханскую,

Стал бить бурушку промежду ушей,

Стал бить бурушку промежду ног.

Стал бурушка опять поскакивать,

Змеенышев от ног отряхивать,

Притоптал всех до единого.

Выходил тут из пещеры глубокоей

Змеище Горынчище проклятое:

«Ай же ты, Добрынюшка больший брат!

Зачем порушил ты нашу заповедь великую,

Зачем приехал на гору Сорочинскую

Топтать моих детушек-змеенышев?»

Говорит тут Добрынюшка Никитич сын:

«Ай же ты, Змеище Горынчище проклятое!

Ты порушил нашу заповедь великую,

Ты зачем летал на Русь в Киев-град,

Унес молоду Забаву дочь Путятичну?»

Стали они тут биться боем великиим,

Бился Добрыня со Змеем три дня и три ноченьки,

Убил Змея проклятого, срубил голову змеиную.

Пролилась кровь змеиная от востока до запада,

Не принимает ее матушка сыра земля.

Ударил Добрыня мать сыру землю

Своим копьем мурзамецкиим,

Сам земле приговаривал:

«Расступись ты, матушка сыра земля,

На четыре на все стороны,

Прими в себя кровь змеиную!»

Расступилась матушка сыра земля,

Приняла в себя кровь змеиную.

Сошел Добрынюшка во пещеру глубокую,

Вывел из пещеры полону русского,

Много добрых молодцев и красных девушек,

Говорит добрым молодцам и красным девушкам:

«Всяк ступайте в свою сторону,

Не тронет вас больше Змеище проклятое,

Не унесет больше полону русского».

Идет Добрыня в пещеры дальние,

Не может найти Забавы Путятичны.

Много прошел он пещер глубокиих,

В последней нашел молоду Забаву дочь Путятичну,

Вывел Забавушку на белый свет.

Садился тут Добрыня на добра коня,

Сажал он Забаву на право стегно

И поехал по чисту полю.

Говорит ему Забава Путятична:

«Ай же ты, Добрынюшка Никитич млад!

За твою выслугу великую

Назвала бы тебя, Добрыня, батюшкой,

Да нельзя мне тебя батюшкой звать.

За твою выслугу великую

Назвала бы тебя, Добрыня, братцем родимыим,

Да нельзя мне тебя братцем родимым звать.

За твою выслугу великую

Назвала бы тебя, Добрыня, другом любимыим».

Отвечал Добрыня Никитич Забавушке:

«Ах ты, молода Забава дочь Путятична!

Ты ведь роду княженецкого,

А я ведь роду воинского,

Нельзя нам назваться другом любимыим».