Во той во Рязани да во Великои

Жил-был боярин Никитушка Романович,

Состарился Никитушка, преставился,

Оставалась у Никиты любима семья,

Любима семья, молода жена,

Молода жена Амелфа Тимофеевна,

Оставалось у Никиты чадо милое,

Милое чадушко, любимое

Молодой Добрынюшка Никитич млад.

Возрос Добрыня до двенадцати лет,

Стал он с малыми ребятами поигрывать,

Хватит за руку – руку выдернет,

Хватит за ногу – ногу выломит.

Пошла про него слава великая

По всем городам, по всем украинам.

Доходила та слава до города Мурома,

До славного богатыря Ильи Муромца.

Стал Илья в путь-дорожку собиратися,

Посмотреть на такова удала молодца.

Седлал Илья коня доброго,

Застегивал двенадцать подпруг шелковых,

А подпружины были чиста се́ребра,

Да спенечки были красна золота,

Сам сбруе богатырской приговаривает:

«Булат-железо не по́гнется,

Шемаханский шелк не по́рвется,

Красно золото в грязи не ржа́веет,

Мо́лодец сидит на коне, не ста́реет».

Поехал Илья во чисто поле,

Едет через леса темные, через грязи черные,

Подъезжает он ко Рязанюшке городу,

Сам говорит таково слово:

«Досель Рязань слободой слыла,

А нынче Рязань слывет городом».

Увидал Илья малых ребятушек:

«Скажите, ребятушки, где тут живет удал молодец

Добрынюшка Никитич сын?»

Доводили они Илью до Добрынина подворьица.

Закричал Илья зычным голосом:

«Здесь ли живет Добрынюшка Никитич сын?»

От того голоса богатырского

Мать сыра земля потрясалася,

Терема пошатнулися,

Стеколенки в окошках посыпалися.

Услыхала Добрынина матушка

Амелфа Тимофеевна:

«Уж ты здравствуй, русский могуч богатырь,

Илья Муромец сын Иванович!

Добрынюшки-то нынче дома нет,

Поехал он искать себе поединщика.

Наедешь ты на Добрынюшку во чистом поле,

Не будь, Илья, запальчив, будь милостив,

Не сруби Добрынюшке буйной головушки,

Добрынюшка у меня ведь молодешенек».

Поехал Илья Муромец во чисто поле,

Да выезжал он на шо́ломя на окатисто,

На окатисто-то шоломя, на угористо,

Да увидел под восточной под стороночкой —

Ездит в поле дородный удал молодец,

Потешается утехами богатырскими:

Мечет палицу булатную высоко в подне́бесье,

Одной рукой мечет, другой подхватывает,

Сам палице своей приговаривает:

«Уж ты палица, палица булатная,

Нет мне, Добрыне, теперь поединщика,

Нет мне наезжего могучего богатыря».

Воскричал ему тут Илья Муромец:

«Уж полно тебе, молодец, похвалятися!

Уж мы съедемся с тобой на поле, поборемся,

Кому будет на поле Божья помощь».

Поворачивал Добрынюшка добра коня,

Съехались богатыри на чистом поле,

Ударились палицами булатными,

Друг дружку они не ранили,

Только палицы булатные поломалися.

Съехались богатыри во второй након,

Ударились они саблями вострыми,

Друг дружку они не ранили,

Только сабельки вострые пощербалися.

А как съехались богатыри во третий након,

Ударились копьями мурзамецкими,

Друг дружку они не ранили,

Только копьица переломилися.

Спешились богатыри с добрых коней,

Схватились в рукопашную битися,

Подвернулась у Добрыни правая ноженька,

Пал Добрынюшка на сыру землю;

Сел Илья ему на белы груди,

Сам говорил таково слово:

«Уж ты гой еси, удалой добрый молодец!

Коего ты города, коей земли,

Чьего отца, чьей матери?»

Отвечал ему Добрынюшка Никитич млад:

«Кабы я был у тебя на белых грудях,

То не спрашивал бы, не выспрашивал,

Я порол бы твои груди белые,

Смотрел бы у тебя ретиво сердце.

Еду я из славного города из Рязанюшки,

Добрыня Никитич сын».

Тут вскочил Илья Муромец на резвы ноги,

Подымал Добрынюшку за белы руки.

Тут богатыри побраталися,

Крестами нательными поменялися,

Илья Муромец будет больший брат,

Добрыня Никитич будет меньший брат.

Поехали они в Рязань-город,

Встречает их Добрынина матушка

Амелфа Тимофеевна:

«Спасибо тебе, могуч богатырь Илья Муромец!

Что ты миловал Добрынюшку, мое чадо милое».

Попировали они трое суточек,

Говорил тогда Илья Муромец:

«Уж ты гой еси, Амелфа Тимофеевна!

Отпусти ты Добрынюшку Никитича,

Отпусти его со мной в красен Киев-град».

Отпустила Добрыню Амелфа Тимофеевна,

И поехали богатыри в Киев ко князю Владимиру.