В своем классическом исследовании, посвященном анализу известного заговора против Плотия (Tabella defixionis in Plotium)[19], В. Н. Топоров приходит к выводу, что порядок следования перечисляемых в «черном заговоре» частей тела проклинаемого несомненно маркирован: «дается опись всего человеческого состава, при этом хорошо организованная и направленная сверху вниз, от головы до пят» (Топоров, 1993, 55). Деструктивной прагматике данного и ему подобных текстов противостоит прагматика креативная, иллюстрируемая ведическим гимном «Тело человека»: «Природа таких текстов становится еще более ясной при введении их в некий более широкий контекст и сравнении их с текстами, работающими с той же “анатомической” номенклатурой, упорядоченной, однако, противоположным по направлению движением – снизу вверх» (там же). Данному логическому выводу, согласно которому созидание тела человека (как и дома) совершается снизу вверх (с ног до головы), а его разрушение – сверху вниз (с головы до пят), противоречит многочисленный фольклорный материал, как, например, известный заговор № 235 собрания Майкова (Майков, 1994, с. 94), в котором также перечисляются части тела человека, ограждаемые от «всякого недуга», причем порядок следования элементов – снизу вверх, то есть – от головы до пят. Данная разнонаправленность перечисления составляющих элементов в русской традиции и в ведическом гимне также отмечалась в свое время В. Н. Топоровым, объяснявшим это противоречие тем, что «русская заговорная традиция не выработала жанра размышлений о теле, о его составе и не доросла до спекулятивно-философского теоретизирования на тему человеческого тела, но об угрозах разным его частям она не забыла» (Топоров, 2002, с. 79).

Видимо, не только русская. Аналогичное перечисление частей тела сверху вниз в заговорах апотропеического характера встречается достаточно широко в славянском ареале (Вельмезова, 2004, с. 146; Radenković, 1997, p. 157), в белорусских заговорах, например, «независимо от того, с какой части тела началось перечисление, заканчиваться оно может как нижним отделом, так и верхним» (Завьялова, 2006, с. 171), в то время как в литовских заговорах «человек чаще всего воспринимается как целостный, неделимый объект» (там же, с. 169). Аналогичное перечисление частей тела (сверху вниз) можно встретить и в румынских заговорах «на красоту», которые девушки произносят на заре, обращаясь к восходящему солнцу: они просят его озарить своим светом и сделать красивыми их лоб, глаза, брови, волосы, щеки, губы, шею… и так далее до ступней ног (Golopentia, 2004, 159 ff.).

Отметим также, что во всех приведенных нами примерах (а их могло бы быть гораздо больше) собственно заговорный текст представлен побуждающим к добру (или ко злу) оптативом с непременным перечислением частей тела человека, с разной степенью подробности и детализации, однако сама обобщающая «формула» – с головы до пят – как правило, не представлена эксплицитно. Несколько иначе обстоит дело в островной кельтской традиции.

Прием (если можно назвать это «приемом») перечисления частей тела в тексте заговорного характера широко использовался в так называемых лориках (от латинского lorica – броня, кольчуга), распространенных на Британских островах и в Исландии в период раннего Средневековья (смотреть о них в нашей работе: Михайлова, 2004, подробный анализ и издания текстов смотреть: Herren, 1987). Изначально они возникли как жанр ученой латинской традиции (по мнению М. Херрена, как своего рода реакция на распространение латинских же табличек с проклятиями в эпоху поздней Античности), но затем появилось достаточное количество текстов на национальных языках, которые условно также можно отнести к этому жанру.

Самым ранним текстом, который может быть назван лорикой, считается «Лорика св. Гильды» (VI в.), которая реально была написана неким Лайдкенном, предположительно лет на сто позднее. В поэтическом латинском тексте тщательно перечислены вверяемые Троице части тела, причем порядок следования элементов в данном случае – сверху вниз, но также – снаружи внутрь (так как автор называет не только видимые части тела, но и внутренние органы). Причем, что для нас в данном случае важно, автор в конце как бы в виде «резюме» говорит о необходимости сохранения его тела и чувств, употребив своего рода формулу, по содержанию противоположную направлению перечисления элементов: a plantis usque ad uerticem – от ступней до макушки. В другой латинской лорике, называемой условно «Лейденской лорикой» и датируемой VIII–IX вв.[20], аналогичная резюмирующая формула присутствует в начале текста:

Однако, как мы видим, порядок направления исчисления элементов в нем – прямо противоположный. Теоретически, возвращаясь к началу наших рассуждений, мы могли бы сказать, развивая идею В. Н. Топорова, что текст, рассчитанный на «сохранение» («Лорика Гильды»), и должен предполагать воспроизведение креативной последовательности, снизу вверх, тогда как текст, призванный если не разрушить, то по крайней мере – изменить положение вещей (любовный заговор – «Лейденская лорика»), будучи направленным деструктивно, предполагает направление называемых элементов – сверху вниз. Сказать так мы могли бы, но нам такой вывод кажется несколько натянутым. Аналогичным образом составлены и греческие любовные заговоры, сохранившиеся в так называемых магических папирусах.

В более поздней собственно ирландской традиции наиболее ярким примером лорики считается «Лорика Мугрона» (приписываемая аббату монастыря на острове Иона с 965 до 981 г.). В тексте перечислено семнадцать частей тела, причем, как и в латинских лориках, в конце дается резюмирующая строфа с уже знакомой нам «формулой»: O mullach mo baitse / co ingin mo choise… (Murphy, 1956, p. 34) – От макушки моей головы до ногтей моих ног… Резюмирующая формула в данном случае функционально предстает как своего рода «закрепка», стремящаяся охватить элементы, которые при перечислении, возможно, были упущены.

В более позднем стихотворении, приписываемом Маэль Ису О’Бролхану (умер в 1086), перечисляются восемь частей тела, причем каждая соотносится с одним из смертных грехов, в завершающей же строфе в качестве «резюмирующей формулы» автор пишет: No-m-erbaim duit uile… (Murhpy, 1956, p. 58) – Я себя вручаю тебе целиком…

Итак, как мы видим, «прием» перечисления частей тела в заговорных текстах встречается очень часто и представлен он в самых разных традициях. Но сходство не всегда является тождеством, по крайней мере – тождеством генетическим. Аналогичное перечисление частей тела человека встречается, например, и в экзортивных молитвах, что вполне логично: демоны должны быть изгнаны из всех частей тела одержимого без исключения и поэтому называемый список «по определению» не может быть открытым. Порядок следования называемых элементов, как правило, – сверху вниз, однако во избежание упущения чего-либо в начале и в конце произносится «обобщающая» формула – ab homine isto – из этого человека[21] (сравним сходную литовскую формулу: padèk man ta žmogu pagelbèt (по: Завьялова, 2006, с. 169) – помоги мне этого человека спасти).

Итак, перечисление частей тела человека в заговорных текстах разного типа, представленное в разные эпохи и у разных народов, встречается достаточно регулярно, однако это несомненное сходство, по нашему мнению, не есть тождество. Под тождеством мы имеем в виду прежде всего тождество генетическое, предполагающее теоретическую возможность реконструкции некоего прототекста, включающего в себя перечень составляющих элементов (части тела в самом широком смысле), а также «резюмирующую формулу» – типа «с головы до пят». Скорее здесь можно было бы говорить о заимствовании приема в целом, однако для этого он не кажется нам в достаточной мере конкретизированным, впрочем, последнее – вопрос достаточно спорный.

Тождество здесь предстает скорее как типологическое: стремление описать и охватить человеческое тело целиком неизбежно ведет к конкретизации составляющих его элементов, причем прием этот возникает спонтанно и если и имеет архаические корни, то очень глубокие, составителем каждого конкретного текста уже не ощущающиеся. Лишь внутри традиции локальной, возможно, действительно оказывается включенным механизм шаблона. В противном случае мы сможем увидеть архаический прототекст и в диалоге Красной Шапочки с псевдобабушкой (волком), и в стихотворении Пастернака: