— Делом Рясько займется Гуров. Если нужно, привлекайте дополнительные силы. Результаты нужны как можно быстрее, пресса с ума сходит, уже оборвали телефоны в приемных у пресс-служб. Дело резонансное, на контроле. А журналюги такое любят! Рясько сначала убила собственного ребенка, теперь мужа. Рецидивистка, таких в дурку надо закрывать вовремя. Врачи проморгали, а нам теперь разгребай. Еще эти журналисты чертовы, только и ищут, чего бы еще разнюхать, жареные факты им подавай!
Генерал Андрей Геннадьевич Юрцев даже покраснел, выплескивая свое недовольство на планерке перед подчиненными.
Полковник Гуров и его напарник по кабинету и оперской работе, Станислав Крячко, которые сидели в рядах сотрудников, переглянулись. Обменялись молчаливым недоумением и легким неодобрением без единого слова: да уж, прежний их руководитель такого себе не позволял, всегда был сдержан и даже в какие-то моменты по-отечески дружелюбен.
Их взгляды для нового начальства незамеченными не остались. Все-таки генерал Юрцев тоже сыскарь, а бывших оперов не бывает, на всю жизнь остается эта способность сканировать и в мелочах читать человека за секунды.
Генерал потемнел лицом:
— Какие-то вопросы?
Ему никто не ответил, все-таки Гуров и Крячко не первый год в органах, оба уже полковники, давно выучили: начальству если и говорить что-то против, то только по делу, с соблюдением субординации и вескими аргументами.
Но нервы не выдержали у сидящего в конце п-образного стола молодого опера Романа Кудряшова. Он и до этого ерзал бледный и напряженный на конце узкого «языка», как раз напротив начальника, словно на расстреле. Пальцы то и дело принимались теребить тоненькую стопочку из допросов и экспертиз.
И тут, не выдержав уничижительных и гневных слов, которые были направлены будто непосредственно в его адрес, почти выкрикнул:
— Товарищ генерал, ну пожалуйста, разрешите мне дальше тоже заниматься этим делом. Вместе с Гуровым. Там почти она призналась, Рясько. Я дожму ее!
Юрцев отчеканил:
— Во-первых, не с Гуровым, а с товарищем полковником Гуровым, во-вторых, Кудряшов, неделю вы уже работали по делу, и результат нулевой. В первой же инстанции любой адвокат-первогодка все развалит. Чистосердечного нет, со следствием, то есть с вами, обвиняемая не сотрудничает. И это называется почти призналась?!
Роман так и взвился на своем месте:
— Он не нулевой, я сделал все, что полагается! И соседей опросил, камеры просмотрел, свидетелей нашел, ну, почти свидетелей. Они видели…
Договорить ему Юрцев не дал, рявкнул на молодого опера:
— Кудряшов, дело должно пойти в суд, и чем быстрее, тем лучше! Нас уже начальство держит за шею, а журналисты за пятки кусают. О чем мне доложить, о твоих почти свидетелях? Нужно чистосердечное, и точка. Остальное все чушь собачья, никто там толком ничего не видел. Грош цена твоим доказательствам. Повторяю, наймет тетка хорошего адвоката, и он от твоих предположений и догадок камня на камне не оставит. А нас так протащат в прессе, что мало не будет. И так пишут, что прикрываем детоубийцу, рецидивистов отпускаем на свободу, ну и тому подобное. Так что, Кудряшов, тебе эта убийца не по зубам.
Заметив, что молодой оперативник сник, Юрцев подобрел:
— Да, не хватило силы дожать ее, но ничего. Все приходит с опытом. Ты поработай сегодня еще с опытным опером, посмотри, как таких раскалывать. Полковник Гуров покажет, как ее заставить говорить, а с завтрашнего дня я тебя на другие дела поставлю. У нас такого добра навалом, штаны протирать ни у кого не получится, — и повернулся к оперативному работнику с многолетним стажем, Льву Гурову. — Ну все, товарищ полковник, принимайте дело. Помните, нужно чистосердечное, и как можно быстрее, а потом в суд — и забудем уже про эту изжогу и журналистов поганых. Давайте, покажите класс молодняку. Вы же сыскарь первоклассный, это дело так — на один день. Планерка закончена на этом, приступайте к работе.
— Есть, товарищ генерал, — кивнул Лев Иванович Гуров и поднялся со своего места — приказы надо выполнять. Хотя ни дело, ни манера, в которой ему выдали задание, ему категорически не нравились.
По коридору Управления Кудряшов пошел за ним следом:
— Товарищ полковник, что делать-то? Ну она же не напишет чистосердечное, я с ней три раза разговаривал. Одно слово — разговаривал, эта Рясько молчит вообще, как рыба. Может, ей попросить психиатрическую экспертизу? Наверное, прав товарищ генерал, она все-таки невменяемая? Ну разве нормальная убьет ребенка и мужа?
Лев Иванович повернулся к парню. В другой раз с удовольствием бы побеседовал, обсудил, какие перспективы у этого с виду простого дела. Простое, но сложное, есть в нем свои скрытые аспекты.
Хотя преступник, вернее, преступница, имеется, но вину ее доказать сложно, значит, и завершить расследование, отправить в суд ее тоже трудно. Доказательств мало, и Юрцев прав, когда настаивает: только чистосердечное признание и сотрудничество со следствием может помочь в этом случае добраться до суда. Правда, и растерянность молодого опера понятна. Как это сделать, если задержанная до сих пор не сказала ни слова? Надо подумать…
Но в этом-то и была проблема у полковника Гурова. Он привык размышлять над сложными, запутанными преступными схемами в одиночестве, вычерчивая замысловатые комбинации из черточек, точек и стрелок. До тех пор, пока картина преступления не становилась для него ясна. Об этом знал и его начальник, генерал Петр Николаевич Орлов, который много лет возглавлял оперативный отдел Главного управления уголовного розыска МВД России. Он был начальником и другом Льва Ивановича много лет, изучил его натуру и всегда поручал оперу самые сложные, казалось бы, неразрешимые дела. Потому что был уверен — тот найдет ответ и соберет доказательства, всего лишь надо не давить, не трогать Гурова, а, наоборот, терпеливо подождать. И у Льва Ивановича всегда было время сосредоточиться, побыть в одиночестве. А сейчас суета Кудряшова и давление нового начальника лишь мешали.
Генерал Орлов сейчас занят совсем другими делами и находится далеко от Москвы. В Министерстве начались какие-то экстренные пертурбации, и Петра Николаевича назначили на пост заместителя министра на время болезни основного чиновника, а после назначения еще и отправили на юг разбираться с громким делом об экологической катастрофе. Клубок там закрутился знатный, распутывать долго, поэтому генерала можно ждать обратно на свое место нескоро. И конечно, на его место был назначен такой же временно исполняющий обязанности начальника отдела — полковник Юрцев Андрей Геннадьевич.
Новое руководство оказалось полной противоположностью умудренного годами Орлова, немало повидавшего на своем веку. Андрей Геннадьевич был молод для такой должности, всего лишь на три года старше Гурова. Но если Лев никогда за должностями и званиями не гнался, его работа опера-важняка полностью устраивала, то Юрцев оказался махровым карьеристом. До этого он успел сделать стремительную карьеру и до сих пор продолжал идти к вершинам, особо не задумываясь ни о чем, кроме звездочек и премий за показатели. За две недели работы с ним опера поняли: любое дело он рассматривает лишь с точки зрения выгоды, как можно его включить в отчет или хитро скрыть, чтобы не портило статистику. Да и подчиненные, казалось, для него были не людьми — винтиками в системе, как и он сам, такой же винтик, просто чуть побольше. Шустрый, везде полезный, нахрапистый, привыкший от своих оперативников требовать и выжимать показатели хорошей работы отдела.
И от этого диссонанса Лев Иванович терялся. По уставу он, строго блюдущий субординацию, не имел права отказываться от расследования того или иного дела. Да в этом до сих пор и не было надобности, мудрый Орлов ставил опера только на сложные, часто безнадежные расследования, которые требовали блестящего ума и многогранного опыта в сыске. А Юрцев рассматривал опыт как умение довести дело до суда точно в срок. Но Лев Иванович не умел, не хотел смотреть на свою работу с такого ракурса. Но и не выполнить приказ начальника не мог — все-таки это его работа. Просто с генералом Юрцевым они видели ее по-разному.
Поэтому волнение Кудряшова Льва Ивановича раздражало тем, что мешало сосредоточиться, несмотря на то что работать с молодняком он любил. Всегда приятно видеть и растить достойную смену. Но не сегодня, не сейчас…
— Вот что, Роман, давай-ка позавтракай, собери бумаги, а потом решим, как дальше действовать.
Полковник Гуров постарался ничем не выдать свое раздражение — парнишка тут ни при чем. Он ни сном ни духом во всех этих тонкостях, что происходят сейчас в голове у Гурова. Лишь с тревогой смотрит на старшего коллегу: почему отправляет его, отказывается от разговора? Неужели он сделал ошибку? Наверно, опер-важняк считает его совсем глупым и никчемным сотрудником…
Лев постарался спрятать свое раздражение поглубже, а то парнишка совсем поник:
— Иди, Роман, после обеда займемся. Думаю, ты сделал все, что возможно. Будем искать теперь невозможное. Напишу отчеты по своей работе, и начнем с тобой сотрудничать.
Кудряшов с облегчением выдохнул: показалось, не злится на него Лев Иванович. Нет, правду все ребята в отделе говорят, что Гуров нормальный мужик. Всегда поможет, всегда прикроет, хоть и полковник. И никогда не орет, не наезжает. Лучше бы его сделали начальником отдела, а не этого наглого Юрцева.