Кристина была права, дом, где жила Самойта, в самом деле оказалось найти несложно. Нужно было просто идти по Никольской улице, свернуть к метро «Площадь Революции», к одному из выходов, еще немного пройти и выйти к небольшому зданию желтого цвета.

Да, квартира практически в Кремле.

Дверь отпиралась простым ключом, домофона не было. Не было и консьержа. Как и какой-либо сложной системы видеонаблюдения. Хотя нет, она, скорее всего, была, и была действительно сложной, раз не видно сразу.

Лев поднялся по старинной лестнице с отполированными сотнями рук и заботливо отреставрированными деревянными перилами и улыбнулся.

Дверь была старой, тяжелой, деревянной или под дерево, двустворчатой. А еще на ней висел почтовый ящик. Как делали раньше. Что еще раз убедило Льва в том, что охрана у этого дома была очень серьезной, раз люди жили тут так спокойно и ничего не боялись.

Квартира была совсем не похожа на дом четы Самойта. Было видно, что тут жили. И что эту квартиру Елена любила. Вот, например, мебель. Деревянные шкафы, явно ручной работы. Гостиная сделана так, чтобы там можно было с комфортом жить. Большая спальня. Удобная кухня. Разные бытовые мелочи, которые облегчали жизнь и грели душу. И ни к чему в интерьере не подходили.

Лев заглянул в шкафы и холодильник. Интересно. Елена явно жила тут. И, наверное, она искренне любила жить и готовить, потому что холодильник был полный, но не забитый, и это были продукты и для того, чтобы быстро что-то сообразить вечером, когда слишком устала, чтобы куда-то идти, и для того, чтобы приготовить что-то сложное и вкусное. Посуда тоже была разная. Сервиз, но еще и любимые или подаренные кем-то близким чашки.

Одна чашка с бобром тут же бросилась Льву в глаза не потому, что она выбивалась из глянцевой картинки жизни Самойты, а потому, что он уже видел ее.

На фотографиях в доме. На тех самых, которые были в кабинете Генриха и где убитая с мужем не просто позировали, а жили.

Значит, погибшая точно наведывалась домой после своей первой смерти и даже забрала понравившиеся вещи.

Гуров с интересом подошел к старинному или сделанному под старину секретеру. Изящная вещь и, судя по разложенному на короткой столешнице, сервант стоял тут не для красоты. За ним работали, и достаточно часто. Лев сел на стул и обвел взглядом помещение. Мансарда была площадью с хорошую двухкомнатную квартиру. Мансардой она называлась только потому, что кто-то так странно разделил пространство второго этажа, присоединив к нему чердак. Четыре окна в гостиной, никаких обоев, кирпичные стены, окна. Картины и старинные карты Москвы в рамках на стенах, деревянная лестница вела на второй этаж, там была только кровать и тумбочка. Свет лился также из круглого окна на крыше. Рядом с секретером офисное кресло. Но очень удобное. Елена была невысокой, и кресло отрегулировала под свой рост. Гурову он был откровенно низким. Полковник все равно присел и, не снимая перчаток, покрутился в нем. Он ждал, когда приедет Дарья, она сегодня тоже работала. Вместе с экспертами они должны будут осмотреть дом, проверить на наличие следов крови. Погром в квартире присутствовал, но было видно, что сделано это скорее для проформы. Так, посбрасывали все с поверхностей. Зачем-то перевернули оттоманку и один стул. Кинули два цветка на пол с одного из подоконников.

Вещи в шкафу не тронули, но почему-то отломали дверцу и разбили зеркало, пара коробок лежала на полу, и из них стыдливо торчали изящные туфли-лодочки. Погром и обыск явно имитировали, и осталось только надеяться, что преступник или преступники не нашли то, что искали. В пользу этого говорило и то, что дорогие украшения никто не тронул. Но шкатулки с ними перевернули. А нитку жемчуга разорвали и рассыпали по полу.

Или, скорее всего, разорвал. Вряд ли тут шумела банда.

Зайчикова вместе с помощником, молчаливым молодым человеком — стажером, — приехали через полчаса и начали работать. Работали они быстро, тихо, почти не переговариваясь, Гуров же все смотрел на этот секретер. А потом понял, что ему уже несколько раз попалось на глаза и что он не сразу понял.

Каминная ниша. Вернее — печная. В доме была старая печь, «голландка», такие можно до сих пор увидеть в старых квартирах Петербурга и в некоторых домах Москвы. И именно эта печь настойчиво притягивала взгляд Гурова. Он подошел, просмотрел все изразцы. Конечно, это было бы слишком просто — устраивать тайник в печке. Но именно там, под небольшой полочкой сверху, явно носящей чисто декоративный характер, Лев нашел еще несколько паспортов. И все они снова были с фотографией Самойты. У этой женщины был какой-то бесконечный запас документов, которые она, судя по всему, раскладывала так, будто сама не знала, сможет ли она добраться до остальных. Ей бы быть шпионом, цены бы ей не было. Всегда продумывала, судя по всему, отходные маневры.

— И снова здравствуйте, — пробормотал Гуров, повернувшись от печки к столу. Все-таки не зря он подошел к ней. На полке, на самом видном месте, лежал небольшой ключ. Лев взял его в руки, покрутил. А потом подошел к дверцам серванта, которые почему-то не тронул неизвестный пока погромщик — что еще раз доказывало постановочность действий злоумышленника, — и открыл их этим ключом.

— Лев Иванович, — с легкой укоризной сказала Дарья, — а если бы это была ловушка?

Гуров кивнул:

— Да-да, я знаю, что так делать нельзя. И ты так, Дарья, никогда не делай. А мне можно, потому что я старый и опытный.

Он открыл дверцы и кивнул, там лежали папки с бумагами. Аккуратные, собранные так, чтобы можно было в любой момент достать и пользоваться.

Елена не доверяла электронному документообороту. И все данные на клиентов из того, второго, списка, который, судя по всему, и приносил основной доход фирме, держала в том числе и в бумажном виде.

Похоже, что эти папки были именно тем, что искал полковник. Он покрутил головой, чтобы найти большую коробку или сумку, куда все сложить, поднял одну из шляпных коробок из шкафа. Там лежали какие-то фотографии. Их Лев решил тоже забрать и сложил все папки поверх.

— Берем блокноты, ежедневники, фотографии, все, — распорядился полковник. — Даш, тогда заберешь все к себе в лабораторию, я сейчас еще в одно место заеду и вернусь.

А поехал Гуров домой за машиной. Он проверил машину на жучки с помощью устройства, которое дали ему в техническом отделе. Никаких дополнительных маячков, кроме того, что поставили в Главке. До Управления полковник доехал без слежки, машину он поставил на служебную парковку и на всякий случай предупредил дежурных и охранника, чтобы о любой активности как на входе в Управление, так и около парковки доложили ему лично.

Орлов ждал Гурова у себя в кабинете.

Там же сидел и Лемигов.

И, судя по его взъерошенному виду, кое-кто только что получил фирменную взбучку от генерала. Лев приподнял брови. Еще вчера они с Петром Николаевичем решили, что не будут пока, хотя бы пару дней, привлекать Лемигова к расследованию его же дела.

Нужно было понять, точно ли он не знал, что Самойта жива.

— Он сам пришел сдаваться, — рассмеялся генерал.

— Не сдаваться. Просто узнал, что снова открыто мое старое дело, — буркнул майор.

— От кого? — устало спросил Лев.

— Водитель экспертов проболтался. Сами же понимаете, если работаем в полной секретности, то обычно весь Главк в курсе.

— Семейные связи, будь они неладны, развели бардак, — развел руками генерал.

Лев напряг память и вспомнил, что точно. Кажется, один из водителей был то ли двоюродным, то ли троюродным братом Лемигова. Приехал из Нижнего Новгорода, всю жизнь служил в армии мехводом.

Лемигов мрачно смотрел перед собой. Конечно, открытие старого дела он принял на свой счет, и теперь по тому, как майор дергал коленом, было понятно, что он рвется в работу, чтобы исправить свою ошибку.

— Тебя пока никто ни в чем не обвиняет, — спокойно сказал Гуров.

— Да я понял. Но дело правда было очень простым, три дня допросов, опросы свидетелей, и все. Дольше оформлял все бумаги и писал отчеты, чем вел само расследование.

— Так обычно и бывает. Записи допросов сдавал в картотеку?

— Да.

— Хорошо, — кивнул Лев. — Петр Николаевич, чтобы не занимать ваше начальственное время, можем мы с майором обсудить дело прошлое у меня в кабинете?

— Можете. Но спешу напомнить, что товарищ майор отстранен от этого дела, формально он должен передать тебе все материалы, можешь его даже допросить, а дальше все. — Генерал метнул в Степана такой мрачный взгляд, словно хотел в нем прожечь дыру, хотя на самом деле Гуров отлично знал начальство и то, что Петр Николаевич долго злиться не умел. — Расстреляем.

— Расстреляем, обязательно расстреляем, но попозже, — примирительно сказал Гуров, выталкивая Лемигова из кабинета.

— Давай коротко свои впечатления по делу, что помнишь, что показалось странным, в общем, все, — сказал Гуров, когда они вернулись в кабинет. Лев открыл окно и щелкнул кнопку чайника. За чашкой чая или кофе разговоры всегда шли легче.

Степан кивнул:

— Лев Иванович, если честно, я это дело помню, но не скажу, чтобы что-то зацепилось в голове, хоть и прошло всего три года, но сами понимаете, это были очень яркие три года.

Гуров кивнул. Эти три… да даже не три, а лет пять выдались для Главка какими-то рекордными по сложным, тяжелым, временами настолько тяжелым делам, что хотелось после них уйти в продолжительный отпуск. Как будто вся преступность сорвалась и решила показать максимум, на что способна. Управление работало на сверхзвуковых скоростях, временами «важняки» не спали по несколько суток, пару раз полковник по старой памяти и в засаду выходил, и погони были. Чего только не было, в общем. Даже Верочка, неизменная тень, помощник и душа кабинета генерала, в какой-то момент не выдержала и запросилась в отпуск. И целый месяц провела в военном санатории в Светлогорске, где, правда, и она уже смогла найти дело для Главка и Гурова с Крячко.

В общем, да. Простые дела, где подозреваемый был ясен сразу, в самом деле стирались из памяти, их места занимали другие, больше похожие на закрученные триллеры.

— Я даже не могу точно сказать, было ли что-то, за что я бы зацепился, ну, кроме того, что, конечно, попытка сжечь тело в собственном доме выглядела достаточно странной, — продолжал Степан, — мне кажется, что это самый непонятный и самый тяжелый способ убрать тело.

— А еще так делают, чтобы обезобразить тело настолько, чтобы никто ничего не смог доказать, — сказал Гуров.

В этот момент за окном раздалась такая какофония звуков, что оба сыщика с удивлением посмотрели в сторону окна. Как оказалось, именно сегодня, в это прекрасное воскресенье, было решено провести работы по благоустройству на территории Управления и вокруг него. Одновременно косили газон, подогнали машину, чтобы опилить деревья и помыть часть фасада здания.

— Интересно, с чего вдруг в воскресенье нам такую диверсию устроили? — спросил Гуров, и буквально через пять минут они увидели в окно, что к рабочим подошел Петр Николаевич собственной персоной и долго и достаточно эмоционально что-то выяснял.

— Он сказал, что приехал сегодня на работу еще и потому, что хотел спокойно поработать, а под такой грохот даже собственных мыслей не слышно. Пошли в курилку, Лев Иванович? — предложил Лемигов, и Гуров кивнул. Да, Степан был прав, потому что в таком грохоте работать было невозможно.

Когда рядом не было старших по званию, Степан называл Гурова на «ты», но все так же по имени-отчеству.

Генерал внизу кому-то звонил и грозил всем карами небесными, а сыщики переместились во внутренний дворик, где стоял вендинговый автомат с кофе. По старой памяти этот внутренний дворик называли «курилкой».

— Тело убитой обнаружили не сразу. Соседи вызвали пожарную службу ночью, когда пошел дым. Но найти источник не смогли. Генрих просто залил тело водой тогда. Вызов на пульт полиции поступил ночью с поста охраны. Меня очень сильно удивило поведение убийцы. Он вел себя нелогично.

— Был трезв?

— Как стеклышко… Я подумал, если честно, что у него было временное помешательство. — Лемигов задумался. — Мы тогда работали по горячим следам, понимаю, что повторяюсь, но работали на совесть. Экспертом была не Зайчикова, а Федотов, он у нас, помнишь, совсем короткое время проработал. Но все необходимые исследования были сделаны. Все эти данные должны быть у экспертов.

— Кто-то еще был в доме?

— В момент убийства, понятное дело, никого, хотя странно, потому что обычно у них на две-три ночи в неделю оставалась домработница. Но перед праздником ее отпустили, потому что потом, как объяснил Самойта, ей предстояло много работы.

— Что-то еще тебе показалось странным?

Лемигов задумался.

— Наверное, поведение Генриха. Я видел невольных убийц. Да и ты тоже не единожды. Генрих был слишком спокойным. Мне показалось, что единственное, о чем он жалел, так это не о том, что убил жену, а о том, что плохо спрятал тело. Хотя стой. Я отметил тогда это в деле, слушай. Точно. У него в самом начале был другой план.

— Не убивать жену? Или что?

— Нет, план спрятать тело. Он сначала вызвал курьера для перевозки крупногабаритного груза. И даже заказал большие коробки. Курьер привез коробки, ждал внизу, потом Самойта спустился и отменил вызов. Глупость несусветная, но меня тогда это только убедило в том, что на самом деле он просто не соображал, что происходит.

— То есть у него наверху лежало тело убитой женщины, а он курьера вызвал? — Полковник подумал, что Генрих определенно один из самых странных персонажей в его практике.

— Как сказал сам Генрих, он подумал, что надо же будет адрес какой-то указать, он сначала почему-то указал свой рабочий, а потом подумал, что это неправильно, вычислят быстро, и отменил вызов, оплатив неустойку. Решил, что если не удастся сжечь, то он закопает ее в этой коробке. В общем, вел он себя как-то странно. Как будто тело — это не его жена, которую он убил, а какая-то досадная помеха, которую нужно убрать, и он дальше сможет заниматься своими делами, мне даже показалось в какой-то момент, когда он дал показания, сейчас встанет, отряхнется и пойдет домой.

Лемигов почесал затылок и взъерошил короткие волосы руками

— Ну правда, было такое ощущение, что он такой — «ну все, ребят, я вам все рассказал, тело вы все равно нашли, я тогда домой, меня там мама ждет и уже обед готов».

Лев кивнул:

— Понял.

Лемигов принес записи с допросов и пометки, которые он делал при допросе. Понятно, что от ведения дела и какого-либо формального участия он был отстранен, генерал даже специально про это напомнил, но он все-таки вел тогда расследование и помнил те моменты, которых могло не быть в записях. Мимика, настроение, разговоры, свидетели.

— Вот тут еще распечатка проектов пары и отдельно самой Елены. — Лемигов положил Гурову на стол толстую пачку рекламных проспектов. — Представляешь, я был уверен, что выкинул их, но нет. Оказалось, засунул в шкаф и забыл. Пока я пролистал тогда все, помню, что подумал еще, что не может один человек все это успевать, на нее должен был работать целый штат сотрудников.

— А у нее они были, кстати?

— Была секретарь, мы ее не опрашивали.

— В смысле?

— Елена уволила ее за неделю до самого убийства. Вернее, до своего первого убийства. Уволила, но с очень большими подъемными, я разговаривал с ней, та отзывалась о начальнице с каким-то невероятным восторгом. Говорила, что если бы не Елена, то такого старта в жизни у нее никогда бы не было, она купила себе и квартиру, и машину, и даже нашла мужа, и дело всей своей жизни, и так далее, а до этого была просто девчонкой-сиротой. В общем, налила столько елея на репутацию своей шефини, что еще немного, и у убитой бы нимб можно было пририсовывать. Я только запомнил, что ее звали Рита, но фамилия есть где-то в деле. И еще мне показалось, что она как-то сильно моложе Елены, и я подумал, что леди-босс наняла совсем девчонку, которая и не умеет ничего.

Гуров кивнул, просматривая проспекты.

Да. Можно было смело сказать, что жила Самойта с размахом. Кроме швейных мастерских, у нее были свои модели, и она находила преподавателей, чтобы обучать их. Фонды, даже один дом престарелых.

— И правда, как она все успевала-то, — пробормотал Гуров. — А того, кто позвонил с пульта охраны, так и не нашли, да?

— Да.

После этого разговора они разошлись по кабинетам, и Гуров еще некоторое время поработал с материалами дела, изучая фотографии, записи Лемигова. Создавалось впечатление, что это дело было таким же, как вся жизнь Самойты, слишком хорошо срежиссированным.

— Иди домой уже, — сказал Орлов, возникая на пороге кабинета, — все равно, пока они пилят, работать невозможно. У меня от этого шума уже в ушах звенит.

— Сейчас затихли.

— Бой был нешуточный, но безрезультатный. Заказ не мой, я ничего не добился, но можно сказать спасибо, что работать они начали в воскресенье, думая, что у нас выходной.

— С муниципальными службами так всегда, — пожал плечами Гуров. Он и вправду понял, что, хоть, погрузившись в материалы расследования, он особо и не замечал шума, голова стала очень тяжелой и ватной.

— Муниципальные службы тут как раз и ни при чем, — ответил генерал. — Представь себе, у них частный заказ. Какой-то щедрый меценат то ли перепутал, то ли ему слишком сильно мозолил глаза наш фасад и два старых аварийных дерева, до опила которых все не доходили руки, и вот он и нанял этих хлопцев. Мало того, он сделал все это официально, то есть за еще большие деньги, чем мы с тобой можем только представить. Все оформлено, и даже специально сделали так, чтобы порядок у нас тут навели не в понедельник, а в воскресенье. Видишь, как ратуют меценаты неизвестные о работе нашей, — перешел на старомодный слог генерал.

— Да, значит, идем по домам, — сказал Гуров, на всякий случай прихватив с собой дело, и добавил: — Завтра с утра я в СИЗО, переговорю с Самойтой. — Генрих Самойта и впрямь остался в СИЗО и после вынесения приговора. Это случается сравнительно редко, все же бывает.

Орлов спросил:

— Крячко прилетел?

Гуров кивнул, раздумывая над тем, кому пришла в голову идея устроить это шоу с деревьями и помывкой фасада здания? Кто-то настолько хотел устроить шум?

Вечером отзвонился напарник, сказал, что да, искренне горел желанием прочитать все то, что написала Митрохина, но читать с телефона сложно, а он только из отпуска, звезды не рекомендуют сильно напрягаться в первые дни, а желательно вообще недели после возвращения.

Начинать понедельник с визита в один из столичных СИЗО… обычное дело для сыщика Главка. СИЗО находилось на станции метро «Октябрьское поле», про него ходили слухи, что там «мягкий климат», то есть многие осужденные в ожидании этапа были бы очень рады оказаться именно в этом изоляторе. Скорее всего, Самойта заплатил очень большие деньги и нанял очень зубастых адвокатов, чтобы оказаться там.

Даже комната для свиданий была больше похожа на рабочий кабинет. Полковник хорошо помнил, как выглядит Генрих Самойта и как выглядел раньше. И еще Гуров прекрасно знал, как выглядят люди, которые провели несколько лет в тюрьме. И кому еще предстоит отправиться по этапу. Лев поднял бумаги по делу, адвокаты подавали апелляции почти каждый возможный раз, плюс подали ходатайство о переводе в связи с тяжелым состоянием здоровья и прочее, и прочее… Мужчина, который сейчас сидел напротив полковника, был… совершенно не изменившимся, за исключением, наверное, того, что одежда на нем была все же слегка дешевле, чем та, к которой привык Самойта.

Слегка.

Для начала полковник поздоровался, сказал, что в связи с тем, что его адвокаты буквально не дают никому покоя, вот решено было поднять старое дело.

При этом Лев, изображая рассеянного сыщика, начал выкладывать из кармана разные предметы, не случайные, а те, что он достал из ваз в доме четы Самойта.

И среди них была та самая флешка, которая, к слову, не вписывалась в концепцию ни дома, ни жизни гламурной пары.

Генрих с интересом и легким безразличием посмотрел на флешку, которую показал ему полковник. Только потрогал ее пальцем и пожал плечами.

— А. Нашлась. А где была?

— В вазе с ключами, — ответил Гуров.

— Вот я дурак. Именно там и не поискал. Ну что поделать. Сглупил, теперь сижу, — развел руками Генрих. — Лена говорила, что она у нее. И что она видела доказательства.

— Доказательства чего? Скажите это сами, — заинтересовался Гуров, который на самом деле сейчас выиграл, хотя на руках у него не было ничего, кроме пары двоек… то есть флешки. Все-таки общение с этой Ядвигой, которая только за сегодня звонила ему уже два раза и засыпала вопросами и новыми мелкими подробностями ограбления, сильно повлияло на образ мысли полковника почему-то. Он стал думать слишком длинными и сложными фразами. Полковник не успел просмотреть, что на этой флешке, решив попробовать показать ее Генриху и выяснить, узнает ли. А оказывается, узнал.

— Да чего тут говорить. Мы с Ленкой поругались, потому что я ей изменял, вы же сами видели, на флешке есть все фото. И записи с камер, она даже не стала нанимать кого-то. Просто взяла записи с камер у дома. А я, идиот, забыл, что дал добро на то, чтобы поставить эти камеры по периметру. Поругались, — Генрих задумался, то ли подбирая слова, то ли вспоминая, — и я ее убил.

— Как?

— В деле же все есть.

— Есть, но, может быть, по прошествии лет вы хотите что-то дополнить. Ведь я так понял, что то, что вас до сих пор держат в СИЗО, а не отправляют на зону, хотя прошло уже три года, заслуга вашего очень хорошо оплачиваемого адвоката. — Гуров специально сделал небольшую паузу, чтобы дать понять осужденному, что он может сделать так, что по этапу его отправят буквально завтра.

— Со здоровьем у меня проблемы, начальник, — криво усмехнулся Самойта, входя в роль зэка, настолько быстро перестраиваясь, что полковник внутренне похлопал ему. Надо же, какие выдающиеся артистические способности.

— И что за проблемы? Нервишки пошаливают? — с притворным участием спросил Гуров.

— Сердце у меня оказалось больное. Нужно поближе к больничке быть. Лена тогда была очень груба. Она сама придумала, срежиссировала нашу сказку, мне оставалось только следовать ее сценарию. Первые годы, да, действительно была сказка. А потом она слишком увлеклась контролем. Понимаете, контролем над всем. Ни пылинки в доме, все предметы должны были быть на своих местах. Чашки повернуты ручками в одну сторону. Кровать застелена так, чтобы об натянутое покрывало можно было порезаться. Даже удлинители у нас все были только одного цвета, вида и размера. Продукты в холодильнике покупались и переливались или перекладывались в специальные контейнеры.

Вот мне и захотелось чего-то более… беспорядочного. Я не помню, что тогда произошло, врачи сказали, что это естественная защитная реакция мозга. Да, я ее убил, возможно, ударил, и не один раз. Помню, что адвокаты сказали, что два раза. Об угол комода ее любимого. Ленка такая была… тяжелая в общении. Она дралась чуть что как кошка. Постоянно ходил в синяках, мне даже стыдно было. Взрослый мужик, банкир, у меня такие люди в окружении, постоянно должен был быть на публике, лицом работать, а я в синяках и царапинах.

А потом я пришел в себя и увидел, что стою над ее телом.

Генрих описывал весь процесс монотонным голосом, как будто читал по бумажке. Лев уже успел узнать, что Самойта-муж в самом деле постоянно был на лекарствах. И такая манера поведения могла быть вызвана и их приемом. Лекарства были разные, в том числе и успокоительные.

Гуров слушал, кивал, но был один момент, который насторожил полковника, и пока сыщик держал его в мыслях на самом видном месте, чтобы раз за разом возвращаться к нему.

Роза Эдуардовна в субботу, во время разговора на озере, сказала, что внучка несколько раз говорила ей о том, что муж буквально помешан на чистоте и безликости. Что в доме все должно быть в пастельных тонах, глянцевое, спокойное. И именно этот момент с бутылками и контейнерами в холодильнике тогда пересказала бабушка убитой.

Кто же из них врал?

Лев задал еще несколько наводящих вопросов, чисто технического характера. Как переносил тело. Где взял жидкость для розжига. Закрыл ли окно, кто был еще в доме. Какой свет был включен и во что была одета убитая. Со стороны могло показаться, что вопросы странные и, возможно, глупые. Но на самом деле ответы на них подталкивали память человека, вытаскивая из нее детали. Направляли. Гуров узнал о множестве мелочей. Про то, что платье было дизайнерское и Елена его очень любила, но эта длинная юбка зацепилась за ручку двери, и пришлось дергать, и она порвалась. А потом примерно минут двадцать Генрих описывал гарнитур украшений, которые были на Елене. Очень подробно. Редкие украшения, авторские, итальянский ювелир — кораллы, бриллианты.

Лев уточнил, точно ли кораллы и бриллианты. И попросил еще раз описать их.

— Да, я точно знаю, что это были они. По ним же ваши коллеги и опознали мою жену. Такие были только у нее, я заказал их в Монтекатини-Терме. Ездил туда на гонки, потом решил остаться на пару дней, специально, чтобы ювелир успел подогнать кольцо под размер жены.

Золотые лучики солнца, на конце каждого луча — бриллианты и в центре лик луны, вырезанный из коралла. Вычурное и странноватое украшение.

— Имя ювелира или название магазина?

Генрих развел руками:

— Зрительно, где он находится, помню. Но хоть убей, не помню, как звали этого Альфредо. Все итальянцы либо Альфредо, либо Рокки, я не запоминаю имена, зачем? Деньги платил им такие, что отзывались на любые имена.

Снова соврал.

Лев кивнул, после этого попросил Генриха изложить свои показания в письменном виде и передать через начальство ему.

— Да сколько я еще должен все это проживать и писать, — Лев даже удивился тому, что убийца, совсем как капризный ребенок, надул губы, — у меня же был стресс!

— И будет еще раз, если не напишете, — холодно обронил полковник и засобирался в Главк. Тем более что, судя по звонкам на телефоне, его там уже ждал очень соскучившийся за время своего несправедливо короткого отпуска Крячко.

Машинально он поглядывал в зеркало заднего вида, и, когда понял, что за ним снова следят, даже обрадовался отчего-то. Значит, все на своих местах. У полковника всегда была очень хорошая зрительная память, и он не упускал возможности ее развивать и тренировать.

Так вот.

Он видел это кольцо. Согласно отчетам экспертов, да, именно по кольцу и серьгам — Луна и Солнце из кораллов в обрамлении бриллиантов, в том числе опознали убитую.

Только вот сегодня утром он видел совершенно целое кольцо и серьги, небрежно брошенные на туалетном столике около кровати повторно убитой Елены Самойты.

Значит, нужно найти ювелира и узнать, сколько таких комплектов он изготовил.

Лев приехал в Главк, машинально отметив, что слежка «соскочила» и сейчас его никто не «вел». Надо же, пока за тобой не начнут следить, вот и не замечаешь, как часто ездишь по городу и как редко планируешь маршрут так, чтобы в случае чего было куда уйти от погони.

Станислав выглядел довольным, заинтересованным и совершенно не выспавшимся.

Крячко вздохнул и потер виски:

— Вот и оставляй вас после этого, сходил в отпуск, называется, ты мне что тут за детектив оставил на столе?

— А ты прочитал? — заинтересовался Лев, который, несмотря на просьбу жены, так и не успел прочитать записи Ядвиги-Иоанны.

— Да, конечно. Пока пил утренний кофе. Обещал же тебе, что прочитаю. Это точно не сценарий к какому-то фильму?

Лев качнул головой:

— Нет. Это показания одной очень интересной и, как оказалось, очень известной у нас в городе барышни. Что там? Я потом прочитаю, ты своими словами.

Крячко вздохнул и поставил перед напарником, который со вздохом «Я уже слишком стар для всех этих погонь» сел в кресло, чашку с кофе.

— Если коротко, то уважаемая Ядвига рассказывает нам о том, что в Москве работает небольшая сеть подпольных клубов, где играют в карты на большие деньги. Иногда там могут поиграть и обычные люди, как она сама про себя скромно говорит, «вроде меня». Так вот. Недавно кто-то начал наведываться в эти клубы в те дни, когда идет игра на деньги, но не самые большие. Так, средне-большие, если можно так сказать.

Лев насмешливо фыркнул, когда услышал, какое меткое определение дал суммам ставок его напарник.

Крячко кивнул и продолжил:

— А когда игра заканчивается, то гостей под дулом пистолета настоятельно просят поделиться выигранными деньгами. Притом, заметь, грабят не в первый раз, и никто не жаловался.

Гуров качнулся в кресле:

— Оно и понятно. Суммы, я так понимаю, для тех, кто пришел на игру, в самом деле небольшие, а значит, они могут с ними расстаться.

— Тут интересно другое. Понимаешь, те, кто грабит, не скрывают своих лиц, всегда в полицейской форме. Но при этом, заметь, живы, здоровы и продолжают свое дело. А вот по наблюдениям той же Ядвиги, те, кого ограбили, больше не играют и не посещают подобные заведения. Митрохина дает один очень интересный комментарий. И думаю, что нам нужно будет к ней наведаться.

Лев вопросительно посмотрел на напарника.

— Она пишет, что знает тех и, с одной стороны, считает, что они делают благородное дело, а с другой стороны, будет рада твоему визиту, чтобы продолжить начатую беседу, но посмотри, как это мило.

Крячко взял один из листов с показаниями и зачитал вслух: «Я понимаю, насколько вы занятой человек, и ни в коем случае не тороплю вас, тем более что и меня в какой-то мере устроит, если банда провернет еще несколько ограблений, в последнее время в нашей среде стало слишком много нечистых на руку людей».

— Ладно, давай так, на повестке дня у нас дело Самойты. К Митрохиной я заеду, тем более что обещал Маше, они, как оказалось, знакомы.

— Да, она дама известная, — кивнул Стас, — настоящая благотворительница. Недавно где-то видел фотографию в новостях, но по поводу чего, уже не помню.

Гуров ввел Крячко в курс дела Самойты и того, что он успел сделать за эти два дня.

Напарник слушал, кивал и что-то быстро записывал у себя в блокноте, при этом не говоря ни слова.

— Хорошо помню то дело, — сказал Крячко, — Орлов тогда еще оговорился, что кто-то очень хорошо попросил, чтобы дело закрыли тихо и без шума и чтобы как можно меньше информации утекло в прессу. Лемигов тогда только пришел к нам работать, мечтал о шумных делах, к нему несколько раз пытались подбить клинья разные издания, чтобы парень дал интервью, но Петр Николаевич очень жестко все обрубил. Сказал, что никаких интервью, общение с журналистами свести к минимуму, никого никуда не пускать.

— Загадочная Елена наша оказалась, очень загадочная.

— И ее снова убили. И есть два списка клиентов. Клиенты, которые покупали индивидуальные туры за большие деньги, и те клиенты из второго списка. — Крячко расхаживал по кабинету, размышляя. — Мы уже точно знаем, как ее убили?

— Да, Дарья провела все анализы, сделала вскрытие. Исходя из ее данных, убийца все-таки мужчина, и он должен обладать немалой силой.

— Или их может быть двое.

— Или это может быть женщина в состоянии аффекта, — в тон напарнику ответил Гуров. — В нашей с тобой практике встречались и такие случаи. Так, тебе первый список клиентов, туры и приключения, а мне второй. Посмотрим, что там им организовывала «Алена Сергеевна» и ее таинственная компания.

— Сейчас, конечно, снова набирают популярность все эти путешествия в заброшки, поискал тут в интернете, что еще пользуется спросом, представляешь, до сих пор народ в Чернобыль ездит.

— Чернобыль уже давно отошел на второй план, есть места пострашнее, — неожиданно сказал Илья Дементьев, начальник информационно-технического отдела Главка. Он зашел, чтобы занести данные по сим-картам и телефонам Елены. — Вы не представляете, до какой степени интересной личностью она была. И, наверное… немного наглой.

Напарники посмотрели на коллегу совершенно одинаковыми взглядами, синхронно сложили руки на груди и совершенно синхронно откинулись в креслах, показывая таким образом, что они внимательно слушают. В целом такое немного пугало неподготовленных посетителей. Но Илья знал напарников не первый день и был в курсе, что они давние друзья, а потому и не удивлялся такой слаженности движений или тому, что один подхватывает мысль другого с полуслова.

— У убитой было несколько телефонов и несколько сим-карт. Шесть фальшивых личностей. И одна, можно сказать, подлинная — Алена Сергеевна Салимханова. Эта подлинная личность у нее начала жить очень давно. Примерно за год до убийства она уже вылетела в Париж и купила там недвижимость. Это я говорю про Алену Сергеевну, а не Елену Романовну.

— Мы поняли. И поняли, что обе они личности удивительные, — кивнул Крячко, а Гуров просто слушал. Ему не давало покоя количество паспортов. И наличных денег. И все это уже начинало напоминать плохое кино про шпионов.

— У нее двойное гражданство. А как вы сами понимаете, у нас сейчас это запрещено. Алена Сергеевна выезжала по одному паспорту, а возвращалась по-другому. Она пользовалась этими личностями, как проездными билетами. Поэтому к ним так сложно подкопаться, потому что постоянно совершались какие-то действия. Она то покупала билеты по этим паспортам, то получала визу в какую-нибудь очередную редкую страну. Жертва, хотя язык не поворачивается ее так назвать, действительно путешествовала, и действительно у нее очень хорошая репутация. Я там немного поискал про нее отзывы и прочее.

— Про них же особо нигде нет информации, ее агентство работало вообще как-то… тихо слишком, — удивился Лев.

— А я нашел, — спокойно ответил Илья, — по своим каналам, и там много всего интересного про них есть. Петр Николаевич дал добро проверить счета «Елены», и… вот.

Илья положил на стол выписки с банковских счетов, и Гуров присвистнул. Суммы, которыми ворочала та самая сербская бухгалтер на удаленной работе, Микаэлла, были не просто огромными. Это были астрономические суммы.

— Настолько много? — иронично спросил Крячко, заметив удивление напарника. Хотя, казалось бы, удивить Гурова было не так уж легко.

— Как тебе сказать… Ну вот суммы, которую перевели на организацию отдыха для группы, некие Ольга и Вадим Грачевы-Гороховы, хватило бы, чтобы отремонтировать дороги и фасады зданий, я думаю, ну… например, в Калуге.

— Давай вызовем для общения первую десятку клиентов, — предложил Стас, просматривая список. — Какая легенда?

— Говорим как есть. Хозяйка турагентства убита, расследуем ее смерть. Илья, когда будет детализация счета самой Самойта-Салимхановой?

— Скоро. Но детализация будет только по российским счетам, по французским, сами понимаете, нужно ждать, и то я сомневаюсь, что они сразу выдадут все данные.

— А как-нибудь по-другому можно узнать? — поинтересовался Гуров, пристально глядя на Илью.

— Да, конечно. У вас есть ее планшет или телефон? Ноутбук? У нее наверняка где-то был установлен доступ к онлайн-банку.

— Все у Дарьи.

Илья кивнул и ушел.

— Вот теперь мне самому интересно узнать, за что же платили такие большие деньги. — Крячко вздохнул. — Ну что? Вызываю этих… Грачевых?

— Давай. Легенда у нас такая. Расспрашиваем, записываем, а потом якобы случайно спрашиваем, не знали ли они Елену Самойту. Если спрашивают, с чего мы задаем о ней вопросы, отвечаем, что она тоже была частой путешественницей и пользовалась услугами туроператора, и, судя по найденным фото, детализации телефонных звонков или показаниям других свидетелей, они были хорошими друзьями.

Станислав кивнул:

— Принято.

Удивительно, но, несмотря на то что был будний день, первые свидетели отозвались очень быстро, оба были заняты, но работали из дома, и в Главке они появились уже через сорок минут.

— Просто мы тут снимаем квартиру, рядом, — пояснила миловидная, хорошо одетая девушка с лицом вроде бы смутно знакомым, но при этом было очень сложно вспомнить, откуда именно. Лицо Вадима тоже было хорошо узнаваемо, но его Лев уже вспомнил. Портреты этого парня висели на остановках общественного транспорта с рекламой медиафестиваля на Воробьевых горах.

И снова Гуров подумал, в каком странном мире мы живем. Они оба — очень неглупые, это было видно по умным, живым глазам, которые смотрели на полковника с интересом. Они оба работали, и работали много, но первое, что сделали, входя в кабинет, — отключили телефоны, то есть современной блогерской молодежи были не чужды правила хорошего тона.

А еще Вадим и Ольга Грачевы-Гороховы (что поделать, в последнее время мода на двойные имена и фамилии снова вернулась) знали, что Елена Самойта и Алена Сергеевна — это одно и то же лицо.

— В этом нет ничего удивительного, — объяснил Вадим, — мы не лезли в дела Лены, но мы действительно ее хорошо знали, еще до того момента, когда ее убили. Кстати, странно, что вы только сейчас решили еще раз начать расследование, или как там у вас это называется. Но да, мы были первыми клиентами у Лены, и мы же привели ей следующих и распространили слухи про то, что Лена точно знает, как должны быть потрачены деньги на отдых.

Вадим говорил все это мягким, спокойным тоном человека, который привык держать внимание других людей и управлять им.

— Но нам она сказала, что другого выхода у нее не было. Все дело в муже, — Ольга развела руками, — понимаете, он был настоящим тираном. Она не могла быть при нем в плохом настроении. Он считал, что улыбаться и быть счастливой для мужа — прямая обязанность каждой женщины.

— То есть я правильно понял, что не только вы знали, кто такая Алена Салимханова?

— Да.

Напарники переглянулись.

— Хорошо. А за что, если не секрет (хотя сами понимаете, мы все равно узнаем), вы платили такие огромные деньги за туры? Что было в них такого особенного? — уточнил Гуров.

— Алену, кстати, так ее называли все близкие и семья, Елена — это для родителей, мужа и публики, — сказал Вадим и продолжил: — А по поводу туров… Аленка продумывала все настолько идеально, что за это не жалко было никаких денег. Билеты, такси, места, кафе. Она бралась за сложные туры, составляя маршрут так, что везде, где вы жили в этом путешествии, было все, что вы любите. Например, я как-то раз высказался, что мне всегда было интересно заночевать в торговом центре. Искал новые места для видео, вдохновение, вот и подумал, что было бы здорово в каком-нибудь огромном молле остаться на ночь.

Ольга, услышав эту историю, улыбнулась и дополнила:

— Он нам все уши прожужжал, на самом деле. И Алена смогла это сделать. Мы купили тур на Мальдивы, хотели жить на острове, чтобы туда все доставляли, чтобы ни о чем не болела голова и чтобы там не было никого, кроме нашей компании. Заказали перелеты, и между стыковочными рейсами на удобное нам время нужно было переждать два дня. Заказали так, чтобы эти два дня остановиться в Дубае, у меня там были дела, у меня компания по производству натуральной косметики, и через Дубай я заказываю хну. Натуральную, правильную хну и басму. В общем, Алена нашла нам уникальный отель. Отель был на последнем этаже одного из сити-моллов. Огромный, там целый город можно было уместить. И представьте себе — из номера можно было выйти в торговый центр. И ночью! И ночью по нему гулять. И там была стеклянная крыша.

Лицо Вадима осветилось так, словно ребенку дали очень вкусную конфету:

— Звезды наверху были огромные. А внизу — спящие павильоны. И фонтаны, на ночь их отключают, и можно было смотреть, как звезды отражаются в воде. И мы там были одни. Охрана, конечно, тоже была, но все равно весь этаж принадлежал нам. Мы просто… гуляли. Я тогда не спал всю ночь, потому что не мог поверить, что получилось то, о чем я мечтал.

Они привели еще несколько примеров туров, которые организовывала Самойта. Получалось, что турагентство «Елена» продавало мечту. За очень большие деньги.

Все остальные клиенты, до которых смогли дозвониться, отзывались примерно так же. В целом, почти все были известные люди, каждый в своей области. Банкиры, руководители компаний, директор одного аэропорта, несколько звезд и один очень известный писатель, у которого к тому же была своя небольшая, но процветающая фирма по производству натуральной косметики.

Пока что не было ничего и никого, что могло бы дать хоть намек на ненависть или злость к Самойте от клиентов из первого списка.

В каждом расследовании есть свои нюансы, которые нужно постоянно держать в голове и в соответствии с которыми нужно вести себя «правильно». Выбрать правильный тон, правильную манеру подавать себя или даже одеться, но одеться так, чтобы тебя приняли в этом обществе. Гуров быстро понял, что в этом деле их главным помощником может стать Митрохина. Как оказалось, Ядвига была в курсе всего, что происходило в мире очень богатых людей, кроме того, она виртуозно владела тем же языком, которым владели клиенты Самойты и, скорее всего, сама Елена. Лев даже мрачно пошутил, что Митрохину, видимо, в тот день к ним послало само провидение, раз уж она так хотела им помочь и «крайне ненавязчиво» звонила примерно раз в три часа, чтобы спросить, как продвигается расследование ее дела, не узнали ли они чего-нибудь нового и может ли она как-то помочь.

Конечно, посвящать ее в детали расследования никто не собирался. Да это и было противозаконно.

Но вот какой сюрприз ждал обоих сыщиков в волшебном еженедельнике Самойты. Митрохина тоже была среди ее клиентов.

И мало того, судя по всему, она дважды пользовалась ее услугами. Напротив ее фамилии стояли две странные пометки, и Лев решил позвонить Ядвиге, чтобы не вызывать ее в Главк и не тратить время всего Главка. Слишком уж долгими получались разговоры с ней.

— Лев Иванович, я даже не тешу себя надеждой, что вы соскучились.

— Скажите, Ядвига, а вы пользовались услугами туристической компании «Елена»? Какие поездки она организовывала для вас?

— Не для меня, — спокойно сказала Ядвига. — Бедная девочка. Она помогала мне устроить праздник для моей близкой подруги. Я подарила им с мужем на свадьбу свадебное путешествие.

Лев посмотрел в блокнот Самойты. Значит, этот странный знак, какая-то непонятная закорючка, которая, правда, больше потом нигде не повторялась, означал, скорее всего, свадьбу.

— А почему вы назвали ее «бедной девочкой»? — с интересом спросил Гуров.

— У нас с ней было чисто деловое общение, оба раза я покупала ее услуги для друзей. И оба раза это были свадьбы. И мне показалось, что она была не очень счастливой в своем браке. Просто как-то раз обмолвилась, что муж бил ее. Кажется, дело несколько раз доходило до больницы. Алена старалась не вдаваться в подробности.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Месяц назад. И знаете, это был совсем другой человек. Не та деловая суперженщина, которая придумала и организовала сказку. Ту, первую. В этот раз меня встретила счастливая влюбленная девушка.

Гуров поблагодарил и положил трубку.

— Ну вот, у нас еще и счастливый Ромео.

Лев нарисовал на доске вопросительный знак и дописал «Ромео», чтобы неизвестный мужчина всегда был у них перед глазами.

— Так. У нас с тобой в списке директор банка ОДКБ, — мрачно сказал Стас и добавил: — Судя по тому, что пишет Самойта в своих записях, он был постоянным клиентом ее агентства. Да еще и друзей приводил.

Коллеги переглянулись.

Афанасий Вольт был человеком в Москве известным. В свое время Вольт был одним из первых, кто открыл в стране коммерческий банк. И смог продержаться так долго, что его до сих пор не закрыли. Мало того, банки Вольта открывались по всей стране и даже в парочке соседних. Сказать, что у него был тяжелый характер, значит не сказать ничего. Работал Вольт сутками, своих подчиненных доводил до истощения так, что многие падали в обморок просто на рабочих местах во время совещаний. Но и платил он столько, что, поработав в его банке несколько лет, можно было купить квартиру… и угробить здоровье при недостаточной стрессоустойчивости.

Все это знали в Главке, потому что Вольт проходил у них по десяткам дел свидетелем. Но именно Митрохина рассказала сыщикам о слабости громады, опоры и главного ориентира в мире коммерческих банков.

— О, на самом деле я его хорошо знаю. — Ядвига-Иоанна вплыла в кабинет Гурова так, как будто у нее было персональное приглашение заглядывать на чай в любое удобное время. Зашла она как раз в тот момент, когда напарники обсуждали Вольта.

— А у вас, как я погляжу, абонемент к нам, да? — спросил Стас.

— Простите, не хотела мешать, просто была рядом, вчера, вернее, уже сегодня была очередная игра. Играли снова, как у вас говорят, «мелкие сошки». И снова ворвались трое в полицейской форме и забрали всю выручку.

— Но кроме вашего, у нас по-прежнему нет ни одного заявления, — вздохнул Гуров.

— Я вот что подумала, если я помогу вам как можно быстрее раскрыть текущее дело, то, может быть, у вас тогда получится плотнее заняться моим. Вы не думайте, что я боюсь, тут дело в другом. — Ядвига подошла к окну и, посмотрев во двор, ненадолго замолчала.

— Вы боитесь, что у вас не останется партнеров для дружеских посиделок и игры на небольшие деньги? — язвительно поинтересовался Гуров.

— И это тоже, но на самом деле, это какое-то… странное дело. В Москве работает много подпольных клубов, казино, постоянно идет какое-то движение, вокруг буквально летают огромные деньги. Но почему эти люди выбрали именно нас? Значит, среди моего окружения есть налетчик.

— Наводчик, — поправил Стас.

— Да. Наводчик. Кто-то, кому теперь я никогда не смогу доверять. И вот это я бы и хотела узнать. — Ядвига мило улыбнулась.

Сегодня она уже не была похожа на городскую чудачку или даму со странностями, видимо, Митрохина в самом деле проезжала мимо после какой-то деловой встречи, потому что на ней был стильный летний костюм, скорее всего, очень дорогого бренда. В тот момент, когда Лев подумал, что этот костюм, наверное, стоит как две его зарплаты, если не больше, Ядвига полезла в карман, и оттуда вместе с платком, который она искала, высыпались странные комочки.

— Прошу прощения, — она быстро собрала их и сунула обратно, до того, как Станислав, сидящий рядом, успел помочь, — это корм для кошек. У меня около дома живет бездомная кошка, домой она не заходит, вот подкармливаю ее у дома.

— Правильно, почему бы и не носить в кармане костюма от какой-нибудь «Шанель» кусочки корма для кошки. Я бы сделал то же самое, — улыбнулся Стас, за что получил поощрительную улыбку от гостьи.

— Вы совершенно правы. Кстати, господин Вольт, которого вы обсуждали, обожает своих английских бульдогов и каждый день в одно и то же время с ними гуляет на Гоголевском бульваре. Это лучшее время для встречи с ним, потому что во время прогулки он не в деловом настроении. И даже снимает галстук. А это значит, что он не на работе.

— А если он не на работе, значит, сможет побеседовать с нами в неформальной обстановке.

Гуров поблагодарил удивительную даму и так же тактично, как она вошла к ним в кабинет, выставил Митрохину за дверь.

— Лихо ты с ней.

— Мы же тут все-таки расследование ведем, а не в бирюльки играем, — вздохнул Лев. — А у меня, пока мы ведем эти дела, все время такое ощущение, что я нахожусь за пределами мира, в котором мне все понятно, просто и комфортно.

— Хочется просто человеческого: пострелять и погоняться за кем-то, да? — сочувственно посмеялся Крячко.

А еще в списке Елены напротив фамилии Вольта стояло несколько странных пометок, и нужно было узнать, что они означали. Тем более, судя по списку, и потом Кристина это подтвердила, Вольт был одним из самых частых клиентов Елены.

— Думаешь, будет лучше, если мы найдем его на какой-то из выставок собак? Или все же воспользуемся наводкой Митрохиной? — спросил Крячко, вставая и понимая, что им в любом случае сейчас придется ехать куда-то.

Гуров покачал головой:

— Приближается время обеда, значит, он сейчас пойдет гулять. Проверим, правду ли нам сказала Митрохина, и заодно увидим реакцию банкира на то, что мы его так легко нашли. Пусть думает, что мы за ним наблюдаем.

Не заметить Афанасия на улице было невозможно. Конечно, и Гуров, и Крячко знали, что Вольт… внушительный мужчина. Но когда они увидели его на бульваре и пошли навстречу, то им показалось…

— Как будто нам навстречу шагает телефонная будка, — с почти детским восторгом сказал Станислав. — Слушай, он же когда в лифт входит, то, наверное, даже не входит, а надевает его на себя.

— Вы хотите поговорить со мной о Елене? — неожиданно поинтересовался директор банка и, судя по всему, любимый клиент Самойты, когда к нему подошли сыщики. — Дайте мне буквально одну минуту, убрать за Лордом.

Лорд в этот момент сидел рядом с самым преданным видом и ждал, когда хозяин приберет за ним весь этот неподобающий настоящему лорду беспорядок.

— Я придушу ее, — шепотом сказал Гуров, поняв, что, скорее всего, Вольту позвонила Митрохина и предупредила его.

— Жаль, что мы не можем ее до поры до времени где-нибудь запереть, — в тон другу ответил напарник.

— Итак. Алена Салимханова. Она же Елена Самойта, да. Я знал про нее и про то, кто она есть на самом деле, все равно вы это рано или поздно раскопаете. Думаю, что половина клиентов знала. Может быть, даже больше, — начал Афанасий таким бодрым и уверенным тоном, и было в его голосе что-то… человеческое. Теплота. Гуров даже подумал, уж не он ли тот самый возлюбленный. Но потом понял, что вряд ли. Он совсем не подходил по типажу Самойте, и знакомы они были давно, а Митрохина сказала, что, судя по всему, кто-то близкий появился у Елены недавно.

— Вы помогали ей в работе? Она сама рассказала о своем первом убийстве?

— Елена описала мне это так. Что муж хотел ее убить. Что она испугалась и спряталась и не знает, кого именно убил муж. И что теперь она вынуждена жить вот так. Полуподпольно и под другими документами, потому что муж, хоть и в тюрьме, все равно хочет ее убить.

— А ее не смущало тогда, что снять офис в самом центре Москвы как-то совершенно не вяжется с тем, как обычно прячутся люди?

— Лена была с легкой причудинкой, — развел руками Вольт и добавил: — Но вот что она действительно умела делать, так это работать. Я даже думал взять ее к себе в банк. И не в филиал, а в головной офис. Пахать она умела лучше многих мужиков. Сутками. Если бралась организовать приключение, то вначале ездила и сама все на месте узнавала. Продумывала все до малейших деталей. Знаете, однажды я решил съездить в Шотландию. Хотелось куда-нибудь, где мне будет тихо и спокойно. Я всегда беру моих парней с собой.

Афанасий с нежностью посмотрел на бульдогов:

— Так вот. Я жил в огромном старинном отеле в замке. И туда пускали с собаками. Но когда я поднялся в свою комнату, знаете, что там лежало на комоде?

— Что?

— Лапомойки. Две. Собаки же две. Это такие штуки… Мягкая банка из резины с щетками внутри, тоже мягкими. Туда наливается теплая вода с мылом и вставляется лапа собаки. Потом вы аккуратно мнете лапомойку, вытаскиваете и вставляете следующую лапку. Понимаете, у бульдогов невероятно чувствительные подушечки лап. Если туда попадает песок между пальцами, то они стирают все в кровь. И она подумала даже про это.

— Но вы тоже не поверили в ту историю про мужа? — прозорливо спросил Гуров. Один из бульдогов подошел к сыщику и подставил лобастую голову, чтобы полковник его почесал. Полковник погладил его совершенно машинально. Но не потрепал по голове, как делают многие с собаками, а погладил обеими руками за ушами и по шее.

Вольта посмотрел на это очень внимательно и неожиданно улыбнулся:

— У вас, наверное, тоже собака, да? На самом деле, они не любят, когда человек треплет по голове. Это признак превосходства, собака терпит, да, но не любит. По поводу того, верил ли я или нет. Наверное, нет. Тоже думал, что, если хотела бы спрятаться, — спряталась бы. Денег у нее было много. И гражданство иностранное. Но Лена объяснила мне все очень разумно. Что типа вот так, прямо под носом, да еще и под родительской фамилией, ему не придет в голову ее искать, что, скорее всего, его люди будут искать ее где-то далеко.

— Его люди? — заинтересовался Крячко, и великан пожал плечами:

— Может быть, ей нравилось играть в детективы. Но однажды Лена попросила меня о помощи. Кто-то ей угрожал. Она сказала, что один из бывших клиентов преследует ее. Я еще пошутил тогда, что, видимо, не понравился отель, который она подобрала. Но Лена была настроена очень решительно и говорила, что ей нужно от него избавиться, что у нее плохое предчувствие, а только это ее и спасало. Это цитата. Я дал ей пару людей из своей службы безопасности. Ребята хорошие, проверенные. Они подежурили. Какой-то мужик в самом деле приходил. Орал, скандалил, постоянно требовал, чтобы она выслушала его и вернула все обратно. Не знаю, деньги, наверное.

Однажды он начал буквально выламывать дверь у нее в кабинете, и тогда мои пацаны вынесли его на руках на улицу и там объяснили, что он сильно не прав.

— Документы у него, конечно же, ваши ребята не спросили. Но он был хотя бы жив после этого?

— Жив и ушел на своих ногах. Но потом, где-то через неделю, она сказала, что не нужно больше, все хорошо, поблагодарила, сказала, что с нее тоже услуга. Я так понял, что у нее то ли кто-то появился, то ли она просто договорилась с этим своим типом. Может, деньги вернула, может, еще что. Он так и не сказал, чем недоволен, но мои ребята рассказали, что мужик действительно буквально не вылезал из офиса и постоянно преследовал Елену.

— Описать они его смогут?

— Так вы лучше записи с камер возьмите, — посоветовал Вольта.

— Конечно, взяли бы. Давно бы уже взяли. Но Самойта, видимо, заботясь о конфиденциальности своих клиентов, не ставила камеры в офисе и комнате отдыха. Так, чтобы никто не волновался, что за ними будут следить.

— Не, вы что-то путаете. У нее была камера, в предбаннике. Белая такая комната с креслами, — твердо сказал банкир.

После этого ему уже нужно было идти на встречу, и Афанасий ушел, а сыщики устроились на скамейке на бульваре. Жара спала, и хотелось немного отдохнуть и подумать, прежде чем бежать дальше.

— Кристина, добрый вечер, скажите, а камеры в комнате отдыха перед вашим офисом точно не было? Наши эксперты все проверили, нет даже следов, но вот один из клиентов утверждает, что она была, — позвонил Гуров помощнице Самойты.

— Да, правильно, она действительно раньше была, а потом мы ее убрали.

— А почему?

— Директор сказала, что нашла более современную модель, ее друг прислал своих людей, они демонтировали камеру и обещали на днях установить новую систему.

— Скажите, а были ли скандалы? Недовольные клиенты? Почему вы не сказали, что один из клиентов угрожал Елене?

— Потому что я не уверена, что это клиент. Я не скрывала, а скорее… выбросила его из головы, потому что Елена сказала, что это личное. Кто-то личный. И она не хотела больше об этом говорить. Я так поняла, что это был кто-то близкий, может быть. — Кристина замялась. — Он приходил один раз при мне только. Я же не всегда была в офисе. Потом у нас появилась охрана.

— А когда при вас он приходил, то был скандал?

— Нет. Он просто сидел на диване и ждал, а потом побежал за директором, когда она вышла из кабинета, они вышли на балкон, и он долго что-то кричал ей, но я не слышала. Что-то про «вернуть» или «вернись». Потому я и поверила, что это что-то личное.

Гуров поблагодарил и положил трубку.

— Что, интересно, за таинственный друг такой был у нашей убитой.

— И что за враг, тоже интересно, — добавил Крячко.

— Кристина, кстати, начала выздоравливать от заразы обожания «Самойты».

— С чего ты взял? — удивился Стас.

— Сегодня она впервые назвала ее просто «директором». Ты заметил, что почти все, с кем мы разговаривали, словно каким-то вирусом переболели и постоянно рассказывали нам, какая героическая, сильная и умная и настоящая волшебница была наша убитая?

— Ни на йоту не веришь им?

— Сам знаешь, чем больше говорят про человека, что он сущий ангел, тем темнее у него внутри, — отозвался Гуров. К сожалению, его опыт подсказывал, что обычно именно так все и происходит. А вот если свидетели говорили разное, про вспышки гнева и, для примера, о том, что некто любил котят и переводил бабушек через дорогу, то значит, перед нами просто обычный человек, который, как и все мы, бывает разным. В зависимости от обстоятельств.

После этого напарники все-таки завернули в офис в ГУМе и сами еще раз проверили на месте.

Следы того, что на двери офиса когда-то смотрела камера, в самом деле были убраны очень профессионально.

И вот что интересно.

Куда тогда делась камера и записи с нее?

— Заметил? — спросил Стас, когда к вечеру напарники решили перекусить в столовой на Арбате. Место было тихое, недорогое, а самое главное — в этот час там практически никого не было, а Гуров и Крячко уже изрядно проголодались. Первые полчаса они молча ели, переваривая количество селебрити, с которыми им сегодня пришлось общаться. Станислав даже пошутил, что будь он студентом или студенткой, то, наверное, уже с ума сошел бы от счастья. А он просто уставший полковник в первый день после отпуска и пока вообще не очень понимает, что от него хотят.

— Что?

— Удивительно приятных себе клиентов подбирала Самойта. Ни одного хама. Даже как-то обидно. Никто не показывал, насколько он круче и богаче, никто не хвастался, не кичился ничем. Я, если честно, был готов к каким-то, ну… уговорам, что нам придется перед ним расшаркиваться, и прочее, — рассмеялся Стас.

Гуров пожал плечами:

— Либо в мире что-то меняется и вежливость стала модной, либо Елену в самом деле любили и, искренне скорбя, нам с тобой пытались помочь, либо не знаю что. В «скромное обаяние буржуазии» я не особо верю. А возможно, они все просто очень удачно притворяются. И это скорее всего. Притворство было в моде всегда.

— Вот и я думаю так же. — Крячко сделал глоток сока и поставил стакан на стол, наблюдая за тем, как со скатерти пропадает пятно конденсата, который был на холодном стакане. Ровно то время, пока кружок впитывался в ткань, понадобилось Крячко, чтобы сформулировать мысль: — Тебе не показалось, они все знали, что Самойта и Салимханова — это одно и то же лицо, и не видели ничего странного в том, что да, кого-то убили, но вот Елена же жива?

— Они все знали, кто она, но я думаю, что про все остальное клиентам Елены просто не было дела. Пока это не касалось их лично, — согласно кивнул Гуров.

Само собой, что за этот бесконечный день опросов оба напарника неоднократно задавали вопросы: бывали ли свидетели в доме Самойты, знали ли Генриха, и почему-то никого не смущало, что он сидит в тюрьме. Все опрошенные как один отвечали, что не знают, кого именно убил Генрих, но раз он сознался и его буквально поймали над трупом, то значит, сидит за дело. Сидя в столовой за ужином, напарники по несколько раз прокрутили в головах все детали допросов.

Нет, сестры-близнеца у Елены не было.

И нет, никто не знал, с кем именно изменял Генрих Елене.

Самойта — муж-тиран, деспот, Елена непонятно как с ним жила, и хорошо, что он ее на самом деле не убил. Что только так она и могла сбежать и теперь боялась даже смотреть в сторону, где был их старый дом.

И старалась забыть свою прошлую жизнь как страшный сон.

Откуда взяла деньги?

Ну, у нее же была подушка безопасности на черный день. Она же у всех есть…

То ли это такое совпадение, то ли Елена так подбирала клиентов, то ли так грамотно распространяла информацию вокруг себя, но говорили все одно и то же.

Даже теми же словами.

И никто из них не был свидетелем по делу о первом убийстве Самойты.

История становилась все более удивительной.

— Формально мы не можем никого из них ни за что привлечь. Они не делали ничего плохого, не совершали преступлений, не давали ложных показаний. И даже в том, что они скрывали преступление, тоже не можем никого обвинить, потому что, по факту преступления, все были в это время где-то, но не в Москве.

Это тоже было правдой. Все опрашиваемые вспомнили, что в то время, когда было первое убийство, находились не в Москве. И если нужно, они готовы были предоставить сколько угодно доказательств этого.

У них остался еще один свидетель. Он был самым частым клиентом «Елены», и оба сыщика даже прикинули, что, может быть, таким образом просто отмывались деньги? Ну кто еще потратит пару миллионов за двухдневный тур в Калининград?

Елисей Байбыкин был очень известным фотографом, его работы собирали, кажется, все самые известные призы, выставки, его называли «государственным фотографом», потому что, кроме коммерческих работ, он снимал все известные государственные мероприятия, и именно его работы первыми печатали все столичные издания.

Орлов, увидев список клиентов, крякнул, но потом пообещал, что о встрече с Байбыкиным договариваться будет сам, и «скажите спасибо, если мне для этого не придется в Кремль идти на поклон». Оба сыщика с чувством сказали спасибо, и генерал скупо усмехнулся, почему-то он был уверен, что эти двое не промолчат.

Неизвестно, как генерал это сделал, но фотограф ждал сыщиков у себя дома.

Правда, дорога пошла немного не по плану.

— «Хвост» за нами какой красивый видишь?

Спросил Гуров, глядя в зеркало заднего вида.

Напарник кивнул:

— Ну, я так понимаю, в наши планы не входит вести их к нашему знаменитому фотографу?

— Даже соскучиться успел. Думаю, что это такое — день почти прошел, а меня никто не пасет. Думал, как увижу, спрошу обязательно, что случилось. В наши планы пока входит посмотреть, что будет дальше, — в тон ему отозвался Лев.

Фотограф жил в новом районе на берегу реки. Лев специально выбрал одну из максимально незаполненных дорог, чтобы посмотреть, как поведет себя преследователь. Неприметная серая Киа следовала за ними как приклеенная, и как только машина Гурова выехала на относительно ровный и пустынный участок дороги, Лев ускорился. Но, как оказалось, преследователь разгадал маневр полковника и не просто ускорился вслед за ним, сделав вид, что пошел на обгон, а начал выдавливать сыщиков к обочине. То ли Киа была слишком самоуверенной, то ли у преследователя сдали нервы.

Все это заняло не больше минуты, Гуров сделал вид, что ускоряется, чуть-чуть выжав педаль газа, и в последний момент оттормозился. Если бы Киа в этот момент не решила вильнуть, чтобы заставить полковника рефлекторно уйти от столкновения и на полном ходу свернуть в отбойник, то машина преследователей просто уехала бы вперед.

А так она сама продолжила свой увлекательный маневр уже в отбойнике, так как тормозил Гуров резко и машина у него была тяжелее, что и не дало им вылететь вперед.

Машина «хвоста» была гораздо легче, это их и подвело. Водитель явно был не самый опытный. Он резко нажал на тормоз, машину несколько раз развернуло, и она вылетела с трассы.

— Как думаешь, есть кто живой? — спросил Стас, когда они затормозили около машины.

Человек внизу явно потерял сознание, но опыт сыщиков подсказывал, что скорее жив. Прикинуть примерную силу удара было несложно, если видел таких аварий уже много. Действительно много. Скорее всего, водитель отделался легким испугом, синяками и ссадинами.

Напарники выволокли водителя из машины и даже аккуратно уложили его на траву. При нем не было документов, но был мобильный телефон.

— Тебе хоть лицо его знакомо? — спросил Стас, разглядывая раненого. Невысокий, лысый, с бульдожьей челюстью, татуировками, которые поднимались по шее из-под воротника футболки.

Кажется, какой-то китайский дракон. Лицо его было знакомо, но только потому, что он следил за Гуровым уже не первый день.

— Совсем люди разучились общаться, — псевдопечально сказал Гуров. — Нет бы как-то… попытаться наладить отношения. Что же сразу сталкивать нас с дороги?

— Да как будто ты бы дал ему спокойно, как это слово сейчас такое модное стало? Коммуницировать? С такими аргументами? — Крячко заглянул в машину и достал оттуда пистолет, который он аккуратно держал какой-то тряпкой из машины бандита, чтобы не стереть отпечатки пальцев, если они на оружии были.

Лев покачал головой:

— Что за мода пошла, чуть что сразу за оружие хвататься.

— И ты по-прежнему будешь к этому спокойно относиться и делать вид, что в том, что за тобой по городу ездят какие-то отморозки, нет ничего странного? — поинтересовался Стас.

— Я пока не знаю, как реагировать, потому что не могу понять, что им от меня надо, но сам пойми, даже если мы поймаем и задержим их, все равно не узнаем ничего. Потому что на место этих придут другие. — Лев развел руками. — Они следят за мной уже несколько дней и пешком, и на машине. Меняются лица, кто-то остается постоянным, кто-то нет. Есть новички, кто, судя по тому, как они открыто топают, чуть ли не дышат в спину, скорее всего, вообще раньше никогда ни за кем не следили. Все это очень… очень странно.

— Думаешь, это связано с делом Самойты?

Гуров покачал головой:

— Я думаю, что нет.

Пока Крячко вызывал полицию и скорую, Гуров быстро осмотрел машину и раненого. Он действительно не знал этого человека, хотя внешность у лежащего на земле мужчины была, скажем так, неприметной. Лев проверил пульс. Прощупывался. На виске набухала гематома от сильного удара.

Дышал он тихо. Почти не слышно.

Кое-что Гуров не сказал Крячко. Он пока вообще никому этого не сказал. Что в самый первый раз, когда он ехал из ГУМа в Главк, был еще один преследователь.

Такая получается интересная шахматная партия. И если бы не эти горе-следящие за ним, то он бы не заметил, что его пасут. Именно поэтому Лев не хотел пока ничего делать с непрофессионально следящими за ним «дураками». Потому что только благодаря их местами глупым и, казалось бы, действующим на нервы любому сыщику… да и вообще любому человеку, действиям Гуров заметил другую слежку.

И вот те, вторые, вели его профессионально. Чутье, опыт и профессионализм подсказывали полковнику, что вели его свои же. Не из Управления, само собой, но либо кто-то из действующих, либо из бывших коллег из соседних ведомств. И вот это уже заставляло немного понервничать.

— Где там скорая? — спросил Лев у напарника.

— Он тебе так дорог?

— Нужно же узнать, зачем он за мной столько дней катается. Это будет сложно сделать, если он у нас тут простудится, лежа на траве.

Полиция и скорая приехали одновременно, раненого увезли, а патруль остался работать на месте аварии.

Еще двадцать минут ушло на то, чтобы дать вводные патрульным и ехать дальше.

Всего на то, чтобы поехать не по той дороге, уйти от погони и вызвать патруль и скорую помощь преследователю, у напарников ушло полчаса.

Именно этого времени хватило, чтобы Байбыкин смог напиться. До состояния, когда весь мир в целом и все окружающие в частности стали у него лучшими друзьями.

— Господа! Как хорошо, что вы зашли! — Елисей буквально вывалился на напарников из подъезда, куда вышел, чтобы встретить их вместо того, чтобы просто открыть дверь умного домофона.

— Я увидел вас в камеру и решил спуститься, — доверительно сообщил он в лифте. По пути от лифта до квартиры поддерживаемый сыщиками знаменитый фотограф успел рассказать о том, что получил крупный заказ, а вот работать по нему он планирует завтра. Сегодня у него дело: кажется, его бросила любовь всей его жизни. Она же муза, вдохновительница и бессменный помощник.

— А почему вы решили, что она вас бросила? — спросил Лев, которому этот коридор от лифта до квартиры показался бесконечным. Сложно идти быстро, когда на тебе буквально висит средней упитанности нетрезвый фотограф.

— Не отвечает на телефонные звонки, — печально сообщил Байбыкин и, как только он переступил порог своей квартиры, гостеприимно махнув рукой сыщикам, добавил, что они могут чувствовать себя как дома, дошел до дивана в гостиной и заснул.

— Мило, — прокомментировал Гуров, взял со стола телефон и набрал последний набранный номер. На экране высветилось фото женщины, лицо которой было уже хорошо знакомо обоим сыщикам. Интересно. Самойта избегала фотографов и даже фотографию на пропуск в ГУМ в служебные помещения принесла в последнюю очередь.

Крячко вздохнул и оглядел количество бутылок из-под дорогого спиртного. Судя по всему, у Байбыкина был тяжелый период.

А еще по всей гостиной были раскиданы туристические буклеты, какие-то каталоги. Создавалось впечатление, что фотограф хотел поехать в отпуск, но никак не мог выбрать куда. Еще на полу лежал разрезанный загранпаспорт.

— Неплохо он гуляет, — отметил Крячко.

— Ладно. Разговор с ним нам, я так понимаю, все-таки придется отложить.

Сыщики вернулись в Главк. По пути Лев выяснил, что личность преследователя пока не установлена, его отпечатки отправлены в базу, специалисты ищут совпадения, а сам он находится без сознания.

— Знаешь, мне кажется, я знаю, куда нам нужно заехать, — сказал Лев. Он молчал уже десять минут, пока они ехали, и Стас решил, что друг просто размышляет.

— Куда?

— К Ядвиге. Ты же прочитал ее записи, а я успел немного порасспрашивать про нее. И как мы с тобой уже успели убедиться, наша дама обладает весьма и весьма обширными связями. Думаю, что мы можем быть полезны друг другу. Если уж она решила осаждать Главк, то почему бы и нам немного не помозолить ей глаза.

— У тебя предчувствие или просто плохое настроение, и ты решил испортить его кому-нибудь еще? — заинтересованно спросил Крячко.

Ядвига-Ионна в тот первый визит в Главк обмолвилась, что недавно она решила открыть свое литературное кафе, где каждый желающий, даже если у него нет денег на кофе, может расплатиться, принеся в кафе книгу из своей домашней библиотеки. Главное, чтобы книга была в хорошем состоянии и желательно не из классики. Для классики Ядвига решила открыть отдельный зал. Митрохина рассказала, что хотела таким образом еще и поставить небольшой эксперимент: увидеть, сколько читающих людей осталось в городе.

— Заявимся без звонка? — только и спросил Станислав, за сегодняшний день он уже изрядно устал от количества необычных людей, с которыми они успели пообщаться, но если нальют кофе, то почему бы и нет.

Еще он хотел просто побыть где-то, где, возможно, не совершаются преступления.

Чтобы подумать и поговорить о преступлениях уже свершенных.

Ядвига была в кафе и обрадовалась Льву, как члену семьи. Как она это делала, никто не знал, но работать на публику Митрохина умела очень убедительно.

— Как хорошо, что вы зашли, у меня есть информация для вас. Кофе, чай? Рекомендую попробовать десерты, а пока вы будете пробовать, я коротенько расскажу вам про все, что успела узнать за это время, — начала она так, словно полковник что-то спросил у нее или они заранее договаривались о встрече.

— Пока она не сказала слово «коротенько», у нас еще был шанс на быстрый разговор, — шепнул Стас. Но надо отдать должное хорошему вкусу Ядвиги. В кафе в самом деле было очень уютно, играла тихая и ненавязчивая музыка, вкусно пахло чем-то цветочным и легким, а удобные кресла и кофе с десертами оказались выше всяких похвал. Речь Ядвиги звучала так… словно ручей, и Станислав поймал себя на том, что не может сосредоточиться на отдельных словах. Предложения были слишком длинные и многословные, и уже на середине начало терялось. Лев посмотрел на напарника с легким сочувствием. Он уже имел счастье общаться с Митрохиной и знал о ее манере разговаривать. Особенно учитывая любовь Ядвиги к тому, чтобы позвонить и завязать разговор, настолько долгий, насколько ей нужно. Хотя и была в этом какая-то, наверное, особая властность. Она привыкла, что ее слушают и будут слушать всегда, когда бы она ни позвонила.

— Мы прочитали ваши бесценные записи еще раз, все как следует изучили и будем очень благодарны, если и все то, что вы сейчас рассказали нам, вы тоже изложите письменно, — сказал Лев, когда Ядвига-Иоанна, кажется, закончила свой монолог или же просто остановилась, чтобы сделать вдох и продолжить. — Сами понимаете, все должно быть записано и приобщено к делу.

И еще у меня к вам такой вопрос. Раз уж вы косвенно приобщились к нашему второму делу. Хорошо ли вы знали бизнес Елены Самойты? Знали ли вы (только имейте в виду, что сейчас я разглашаю материалы дела, которое мы ведем, и если кто-то еще об этом узнает, то у нас с напарником будут большие проблемы и мы точно больше не сможем заниматься вашим делом), что она, по всей вероятности, занималась не только туристическим бизнесом?

Гуров сделал тяжелый вздох и печально посмотрел на свидетельницу и пострадавшую в одном лице.

— Да, конечно, правда, она скорее занималась не туристическим бизнесом, — сказала Митрохина и вздохнула, — но, господа сыщики, предупреждаю, что все, что я скажу дальше, является просто слухами. Но, как вы сами понимаете, именно ими земля и полнится. На самом деле светская тусовка — это очень тесное и достаточно насыщенное личными связями сообщество.

Но приступить к сути Ядвига не успела, на кухне раздался какой-то странный шум, завыла пожарная сигнализация, а буквально через минуту из дверей кухни вырвался сноп огня. Напарники среагировали молниеносно, и именно это спасло жизнь молодой бариста, которая оказалась на пути огня: ровно за секунду до того, как могла случиться катастрофа, Стас скинул все со стола, а Лев, подхватив кувшин с водой с соседнего столика, опрокинул его на скатерть. Быстро завернув в мокрую плотную ткань девушку, на которой загорелся синтетический передник, напарники вытолкнули ее и Ядвигу из помещения, остальные служащие покинули зал сами.

Напарники еще раз прошлись по помещению и помогли выбраться всем остальным посетителям.

— Надо же. Как хорошо, что мне еще не успели принести много книг, — меланхолично заметила Ядвига, когда прибывший пожарный расчет начал тушить пожар.

— Вы настолько любите книги? — удивился Станислав, подумав, что эксцентричная дамочка переживает, что книги могли пострадать.

— Это бумага, и она очень хорошо горит, — пожала плечами Митрохина, — представляете, как быстро тогда бы разгорелось пламя, наверное.

Напарники переглянулись.

— Прошу прощения, что не могу уделить вам столько внимания, сколько планировалось, — все так же вежливо сказала Ядвига, — но сами видите, что творится. Скажу лишь только одно. По слухам, которые очень упорно курсируют по Москве, агентство «Елена» не столько занималось туристическими поездками, сколько помогало людям, которые по каким-то причинам не могут выехать из России, покинуть ее. Долги, налоги, судебные запреты — Алена виртуозно находила способ обойти их. Так что думаю, что вам стоит покопать в этой области.

После этого Ядвига царственно запахнула на груди вторую скатерть, которую она зачем-то сдернула со стола перед выходом, и пошла к своему кафе.

— Уникальная женщина, — пробормотал себе под нос Стас, и Гуров был совершенно с ним согласен.