Для начала Лев сделал то же, с чего начал его коллега Лемигов. Полковник взял дело в архиве, переписал все адреса, бегло просмотрев показания, и поехал к родителям Самойты.

Всю дорогу Лев поглядывал в зеркало заднего вида и даже почти не удивился. За ним снова неотрывно следовала машина, и в этот раз полковник был уверен на двести процентов, что за ним не просто следят, а еще и специально постоянно маячат позади, раздражая полковника. Либо чтобы он сорвался, либо чтобы предпринял какие-либо действия против машины, либо… Примерно то же самое говорила Митрохина. Что когда она поехала в Главк на такси, за ней с какой-то раздражающей прилипчивостью следовала одна и та же машина. Но вряд ли за ними следит один и тот же человек.

Гуров поступил гораздо проще. Следили за ним не в первый раз, а уходить от слежки он умел уже давно и очень хорошо. Доехав до Киевского вокзала, на всякий случай запомнив номер и марку машины — снова китаец и снова, скорее всего, арендованная, полковник просто пересел на пригородную электричку, оставив машину в одном из дворов, благо район этот Лев знал очень хорошо. Дом родителей погибшей располагался в небольшом подмосковном поселке, в десяти минутах езды на электричке от Москвы. Уютное шато на берегу озера. С большим садом, просторной верандой. Удивительно, что тут было так тихо, казалось, что в таком месте уже должен был вырасти дом отдыха или санаторий.

Озеро так и манило искупаться, даже несмотря на то что июнь в этом году выдался не такой жаркий.

Перед тем как навестить чету Салимхановых — Елена, когда вышла замуж, взяла фамилию мужа, — Гуров позвонил родителям убитой и согласовал визит, и поэтому его уже ждали. Родители погибшей были… были похожи на пару с обложки. Оба высокие, подтянутые, они явно следили за собой. И за домом, собственно, тоже — над интерьером определенно поработали дизайнеры. Как-то слишком много глянцевых людей уже было в этом деле, а ведь расследование только началось.

Глядя на такие идеальные картинки, всегда хочется увидеть что-то неправильное. Бутерброд с толстым куском колбасы на тарелке. Брошенную в раковине чашку. Доказательство того, что люди тут живут.

— А где у вас жилая часть дома? — спросил Лев. — Ни за что не поверю, что вы тут живете.

Роман, отец погибшей, рассмеялся:

— Ну если вы нас так легко раскрыли, то прошу, пройдем на кухню.

Его жена кивнула:

— Да, там уже все готово. В гостиной мы, правда, обычно только принимаем гостей. Большие компании.

На кухне в самом деле все было готово. Чай, кофе, пирог с яблоками, пряники, шоколадные конфеты. Надо же. Буквально «сообразили на скорую руку».

— Только не говорите, что вы все время после моего звонка стояли у плиты. Мне стало немного неловко.

— Ну, что-то вроде того, полковник, чем обязаны вашему визиту? — Мать убитой улыбнулась: — Просто я люблю готовить и знаю много рецептов.

Лев вздохнул. Они заранее обсудили с Орловым этот визит и пока решили, что не стоит нигде объявлять о том, что нашли тело Елены. Может быть, именно на это и рассчитывает убийца — на то, что начнется шумиха, можно будет все свалить на плохую работу Главка, и, пока сыщики и руководство Управления будут отбиваться от прессы и адвокатов, ему будет проще уйти.

— Были подняты некоторые новые обстоятельства дела. Скорее всего, Генрих вел незаконный бизнес, и нам нужно провести доследование, возможно, что по итогам срок его станет больше, а судьба вашей дочери — чуть понятнее, — выдал заранее приготовленную легенду полковник.

— Какого рода бизнес? — уточнил Роман Салимханов, встрепенувшись.

— К сожалению, не могу пока разглашать эту информацию в интересах следствия. Но я хотел бы задать вам пару вопросов. Понимаю, что вы бы хотели забыть все как страш…

— Нет, — спокойно перебила сыщика мать Елены, Алена. Когда она представилась, Гуров мысленно хмыкнул: интересный в этом семействе выбор имен. Назвали дочь в честь матери. Тем временем Алена Салимханова продолжила: — Не хотели бы. Я думаю, что вы читали материалы дела, но на всякий случай — повторю. Мы очень много работали. Действительно много. И вложили все, что у нас было, в нашу дочь. У Елены в самое сложное для нашей страны время было все. Образование, спорт, витамины, все. Мы…

Лев подавил улыбку. Алена была права. Это было в материалах дела. Но самое интересное, что обо всем этом Гуров помнил и сам. Работа у него была такая. Помнить. В начале девяностых чета Салимхановых, вернувшись из Франции, объявила, что они разработали и успешно испытали в нескольких детских садах Франции и Польши собственную образовательную программу для детей младшего возраста. Суть программы Лев уже не помнил, да и не вникал тогда особо, но дело в том, что в некоторых европейских городах программа для развития одаренных детей, разработанная Салимхановыми, была принята и внедрена в практику. А вот в России дело не пошло. Критики было много, хотя ничего такого уж особенного в самой программе не было. Дети росли в строгости, в полном отказе от телевизора, радио… Там были еще какие-то идеи, но Льву захотелось услышать сначала то, что скажут родители убитой, а потом он планировал освежить знания по тем делам давно минувших дней.

Никогда не знаешь, что может пригодиться при расследовании очередного дела.

— Елена росла очень одаренным ребенком. У нее были потрясающие артистические таланты. Она легко перевоплощалась в кого угодно, не меняя внешность, но перенимая какие-то черты, черточки, если можно было так сказать. Походку, мимику, манеру говорить. Иногда я не узнавала своего собственного ребенка, — задумчиво сказала Алена. — Она… как будто не хотела быть самой собой. Конечно, все наши разработки мы использовали в том числе и при работе с дочерью. Было бы нечестно учить других родителей, как воспитывать своих детей, но при этом не применять все это к ней. А Елена…

— Она бунтовала. Ей не нужно было все то, что мы давали ей. Знания, путешествия. Дочь путешествовала вместе с нами по миру. Росла на Кубе, Тибете, в странах Европы. И все это ей претило. Она хотела обычную среднестатистическую жизнь. Мы с Романом постоянно пытались наладить с ней какое-то общение, найти общие точки, обычно детям нравится путешествовать. Обычно им доставляет удовольствие, когда их родители знамениты. Но Елене — нет, все это было не по вкусу. Только вот потом, надо же, когда она стала совсем взрослой, то все стало наоборот. Теперь она устраивала для нас приятные сюрпризы и организовывала путешествия, — Алена улыбнулась с легким вызовом, предлагая оспорить ее методы воспитания, — но тогда, в ее детстве, мы поняли, что не справляемся с Еленой и нам ее уже не вырастить.

— И что вы сделали?

Родители убитой переглянулись:

— Ничего. К ее десяти годам мы поняли, что это наш провал. Педагогический. Елена была необучаемая. Вернее, мы так думали. Поэтому мы уехали работать с детьми на Кубу, а она осталась в Сухуми с бабушкой. В ее восемнадцать, когда мы вернулись с Алонсо и Педро, Елена уехала в Москву учиться.

— С кем, простите? — спросил Гуров, снова доставая блокнот.

— Нашими сыновьями. Нашей гордостью.

Не нужно было быть экспертом по психологии и физиогномике, чтобы понять, что сыновьями они действительно гордились. Лица обоих родителей осветились таким счастьем, что сразу стало видно, кто тут самый любимый ребенок, надежда и опора, а кто сбежал в восемнадцать и о ком постарались забыть, пока этот кто-то не разбогател настолько, что о таком «педагогическом провале» стало незазорно помнить.

— Мы нашли близнецов в одном детском доме в Варадеро. Усыновили, и оказалось, что они идеально подходили для нашей программы. Быстро учились, впитывали как губки. Им нравилось узнавать новое. И они полностью, еще с раннего детства, разделили наши идеалы, — гордо сказала Елена. Ее муж просто кивнул. Говорила в основном жена, Роман явно был на вторых ролях, но при этом он поддерживал супругу и время от времени, как замечал Гуров, бросал на нее взгляды, полные гордости.

— А где они оба сейчас?

— Алонсо работает в Париже, а Педро перебрался в Ереван и открыл там детский центр. Наши сыновья пошли по нашим стопам. Они открывают школы по всему миру, вместе с нами работали в Гватемале, Африке, Индии. Везде, где есть недостаток образования. Наша программа позволяет вложить детям в головы огромный объем информации. Самое главное — это дисциплина и желание детей, — твердо продолжила Алена.

Лев слушал, кивал и даже задавал уточняющие вопросы там, где это было нужно по ходу беседы. Но уже понимал, что здесь он не узнает ничего нового.

— Вы общались с дочерью?

— Ну, мы не обрывали связь, всегда звали ее на все праздники, Елена тоже не отрезала нас от своей жизни. Мы были на ее свадьбе, на приемах. Просто она была… ну, обычной. Не нашей девочкой, а обычной. Красивой, умной, талантливой, но такой… Изюминки в ней не было, и она не подходила для наших целей.

Лев промолчал, чтобы не спровоцировать новый виток обсуждения того, каким должен быть ребенок с точки зрения «воспитательной программы» Салимхановых. Честно говоря, полковник не считал, что ребенок должен соответствовать каким-то целям, которые поставили для него родители, но промолчал. В данный момент от родителей Самойты ему нужно было как можно больше информации. Хотят выдавать ее в виде бахвальства и хвастовства собственными достижениями — флаг им в руки.

— А после того как вашу дочь убили, Генрих пытался как-то выйти на связь? Не было ли подозрительных звонков, писем?

— Ничего, — сказал Роман. Лев присмотрелся, пытаясь понять, кто играет первую скрипку в этой семье. Было видно, что они давно вместе и буквально проросли друг в друга. И, скорее всего, жили общими идеями, а это значит, что родители Елены были полноценными партнерами, а не ведомым и ведущим. Тем тяжелее, наверное, девочке было расти в такой семье.

— Мы могли погасить долги и выкупить дом, но зачем? Тем более что он никому из нас не нравился, просто дом, обычное жилье куклы Барби, — добавил мужчина.

— Но подождите. Ваша дочь, насколько я помню, всего добилась сама. Если я правильно понял, это была ее идея поступить в швейный колледж? Девочка много работала, в том числе и моделью. — Гуров припомнил еще несколько фактов из досье убитой, но родители лишь пожали плечами, почти синхронно.

— Это все наживное. Пустое, у нее не было цели. Не было какой-то идеи жизни. Просто жила, делала какие-то красивые вещи, кажется, даже пыталась открыть свой магазин, мы не спрашивали. Может быть, продавала свое тело, но вряд ли, Лена была слишком брезглива для этого. Мы давно вычеркнули наш неудачный проект из своей жизни, полковник, и вряд ли сможем вам помочь.

— А ваши сыновья? Они общались с Генрихом и Еленой? Вы же понимаете, что она погибла действительно ужасной смертью. И вряд ли она этого заслужила.

— Да, мы понимаем. Дочь жалко, так же как и любого другого человека, но она сама выбрала свою дорогу. Мы не давали ей денег после того, как Елена ушла из дома. Она никогда не звонила первой, не советовалась и не согласовывала свои решения с нами.

— Зато со мной она много раз советовалась, и вам бы не мешало проявить чуточку больше скорби и внимания.

Голосом, который раздался от дверей, можно было бы резать сталь. Видимо, это была бабушка Елены. Та самая, которой родители «сбагрили» свой неудавшийся проект. Но назвать эту женщину бабушкой у Гурова не поднялся бы язык, как и представить, что ей было уже хорошо за девяносто.

Высокая, очень хорошо одетая дама с легким прищуром посмотрела на полковника. Было видно, что бабушка Елены прекрасно владеет ситуацией и ей есть что сказать Гурову. Войдя на кухню, она остановилась, осмотрелась и очень внимательно и цепко «просканировала» взглядом полковника.

— Роза Эдуардовна, моя мать, — представил ее Роман. — Мама, ты бы лучше отдохнула, жарко.

Роза Эдуардовна просто посмотрела на сына долгим тяжелым взглядом, и он замолчал, смущенный.

— Я сама решу, дорогой, устала я или нет.

И в этот момент Гуров понял две вещи.

Первое — она знает, что Елена была жива все это время.

Второе — бабушка обожала свою внучку и, в отличие от родителей, поддерживала ее во всем.

И кто знает, что именно вложила эта герцогиня в отставке в голову бунтующего против правил ребенка. Если подросток перебрался жить к бабушке, то воспитывала ее, скорее всего, она. Они продолжали общаться, а значит, именно бабушка должна быть в курсе текущих дел Самойты.

— Пойдемте прогуляемся, офицер, с моей любимой скамейки на озере открывается прекрасный вид.

Гуров кивнул, попрощался с родителями убитой и, подставив локоть бабушке Елены, вышел с ней во двор. У нее была невероятно сильная хватка, сложно было притянуть к этой женщине и ее характеру слово «немощная». Да даже «возрастная» не подходило. Она держала спину так ровно, что осанке могли бы позавидовать балерины, и крепко держалась не только за руку Гурова, но и за жизнь.

Сильная, волевая. Стальная.

— Тут недалеко. Давайте отойдем подальше. Сын отлично читает по губам. Это обманчивое впечатление, что ему не было дела до дочери. На самом деле они постоянно совали свои длинные носы в жизнь дочери. Как только она начала действительно хорошо зарабатывать, у родителей проснулись семейные чувства.

— Она давала родителям деньги? — прозорливо спросил Гуров, но не стал спрашивать про жилье, просто дом был… не похож на Салимхановых. Он не подходил им по характеру. А вот Елене с ее картинами из глянца подходил.

— Да, но не потому, что хотела купить любовь родителей. Ей просто по-человечески было их жалко. Елена очень умная девочка. Лет с двадцати она поняла, что ее родители не смогут всю жизнь питаться одними грантами. Все их исследования по педагогике финансировались только в девяностых и не в России. Потом людям это быстро надоело, поток благодетелей стал быстро иссякать. Когда с Кубы стали приходить слезные письма, мне приходилось отсылать им деньги. Да еще и мальчиков этих усыновили. Думаете, мой сын сделал это для того, чтобы у них была поддержка и опора в старости?

Они дошли до скамейки, сели, и госпожа Салимханова вздохнула.

— Мой сын прекрасный манипулятор. Он знал, что у меня есть дом в Сухуми, квартира в Петербурге и квартира в Москве, и знал, что я все хотела разделить между тремя внуками. Петя и Алеша не виноваты в том, что их усыновили эти бездари. Ребята выросли очень хорошими людьми.

— Ого, — Гуров чуть улыбнулся тому, как тепло переиначила кубинские имена внуков Роза Эдуардовна.

— Наследство мужа. Он был очень известным хирургом. Лечил практически всех наших генсеков и моих родителей. Когда Роману были нужны деньги, он начинал каяться, что не пошел во врачи, что надо было слушать меня и отца, но разве теперь он имеет право остановиться и бросить все это! А что это? Их сомнительные программы? Леночка сбежала ко мне без гроша в кармане, я высылала ей деньги на еду и дорогу почтовыми переводами. Они жили так: базовые потребности ребенка закрыты, все остальное нужно заработать. Это их идея. Рома и Алена усыновили мальчишек, потому что знали, что я мечтаю о большой семье и о внуках. Близнецы были такими жалкими, худыми, больными, мы продали мою квартиру в Москве, и все эти деньги пошли на то, чтобы они могли жить спокойно на Кубе и воспитывать детей, и не мешать нам с Леночкой жить тут. Я сама подготовила и оформила договор опекунства.

— А что случилось потом?

— Лена выросла. Стала работать, работала она много. Как вол, как будто у нее в сутках не двадцать четыре часа, а все тридцать. Дом купила родителям, потому что они устали жить в южном климате или что-то около того, но на самом деле она понимала, что сыновья уже взрослые, заняты своими делами, и Роман с Аленой решат, что им нужно вернуться, и попытаются заставить меня продать квартиру в Петербурге. А я ее очень люблю, и мы всегда с Леночкой проводили там осень, в Петергофе. Раньше это была коммуналка, мой муж расселил ее и выкупил все комнаты, привел в порядок. Он тоже рассчитывал на большую семью, поэтому и комнат там пять.

— Неплохое вложение, — отметил Гуров.

— Да. И Лена не хотела, чтобы ее родители давили на меня или манипулировали как-то. Купила им этот дом, сделала ремонт. Время от времени там проводились фотосессии, родительский дом, любящая семья и все такое. От них требовалось только работать на публике, рассказывать, как они гордятся и поддерживают дочь. Рома и Алена прекрасно отрабатывали свое содержание. Думаю, что они ненавидели дочь. Она пугала их и мешала своей непохожестью, но терпели, потому что «сидели» на зарплате у нее. Однажды внучка рассказала мне, что у нее был долгий разговор на эту тему, и они все обсудили с родителями заранее, чтобы потом не было никаких разногласий.

— И что? — заинтересовался Лев таким прагматичным поведением Самойты.

— Все было хорошо. Они в самом деле играли роль нормальных родителей. Ученых, которые так рады, что их дочь такая талантливая и красивая девочка. Я раньше думала, что вся эта светская жизнь, эти блогеры, это знаете, такое, — старушка взмахнула рукой, показывая что-то эфемерное, — но на самом деле это работа, и работа тяжелая. Без какого-то расписания, но с очень большим чувством порядка. Нужно поддерживать себя в хорошей форме, заниматься здоровьем, знать, где и на каких мероприятиях тебя хотят видеть и что именно там от тебя хотят. Работать с рекламой, с клиентами. Елена и Генрих все это хорошо умели.

Роза Эдуардовна посмотрела на воду долгим взглядом. И добавила, словно прочитав мысли полковника:

— Если вам нужны ключи от ее дома, они у меня есть.

— А разве он не под арестом за долги Генриха?

— Ах. Вас же это не должно останавливать. Он под арестом, но пока что он числится как вымороченное имущество или как-то так. Это сложно запомнить, но, как я поняла, суть в том, что дом был в половинной собственности. Елена умерла, Генрих ее наследник, но как убийца он не может наследовать ей. Дом просто стоит под арестом опечатанный. Но ключи у меня есть. Вернее, они есть тут, в доме. В ящике с ключами. Думаю, что у вас хватит полномочий снять пломбы.

— Как быстро после своего исчезновения Елена вышла с вами на связь? — осторожно закинул удочку Гуров. Если он ошибался и старушка ничего не знала, то такую не доведешь до сердечного приступа, но вот она до суда может довести легко. Но чутье Льва подводило очень редко. Он был уверен, что бабушка убитой все знает.

— Сразу же. Сказала, что попала в опасную ситуацию, но ничего не может мне рассказать, чтобы не подставлять. Не просила ни денег, ни помощи. Умылась, переоделась и быстро ушла. Сказала, что как только сможет, позвонит.

— И звонила?

— Нет, — с достоинством ответила Роза Эдуардовна, — она больше не звонила мне. Но в фонд этих оболтусов, моего сына и его жены, постоянно поступают деньги. Думаю, она делает это для того, чтобы они не продали дом.

— Скорее всего.

Лев задумался. Нужно было начать разговор, почему-то полковник понимал, что он обязан рассказать о смерти Самойты, но, с другой стороны, он также понимал, что не имеет права это делать. По-человечески.

— А вы теперь живете с сыном и его женой? — осторожно спросил полковник.

— Боже упаси. Я приехала в гости. По делам. Елена сделала меня управляющей фондом ее родителей. Из этого фонда идут деньги на строительство школ в бедных странах и прочее. Школы строят ее братья. А завтра я возвращаюсь обратно домой в Сухуми. Сказать по правде, Москва меня немного утомляет. Тут мне нечем дышать.

Она вновь помолчала.

— Вы так и не сказали, что за новое дело привело вас к нам, полковник.

— Все еще не имею право разглашать данные следствия, даже несмотря на вашу очаровательную улыбку, Роза Эдуардовна, — отозвался Гуров, — но, если вы вспомните еще что-то, пожалуйста, вот мой телефон, звоните в любое время.

Родители убитой Самойты без особого интереса отнеслись к тому, что полковник забрал ключи. Авторитет властной Розы Эдуардовны подействовал на них как гипноз.

Льву даже стало их немного жалко. Люди не от мира сего, они либо жили в своем выдуманном мире, так и не разобравшись, как жить в мире современном, либо наоборот. Отлично ориентировались, понимали, что и как делают, и точно знали, что делать. Играли свои роли и, возможно, даже крутили за спиной Елены свои дела, главное, чтобы она продолжала давать им деньги на все их «проекты».

Неважно. Сейчас нужно было наведаться в дом Самойты.

Лев вернулся к остановке, сел на электричку и вернулся к машине.

Слежка снова была.

На этот раз за Гуровым, вновь же не таясь, проехался курьер из популярной службы доставки. Курьер следовал за машиной сыщика как приклеившийся, и не замечать его было сложно, но пока следившие не предпринимали никаких активных действий, полковник не стал уходить от «хвоста» и даже решил немного похулиганить. Он двигался со скоростью потока, но когда курьер отставал, то немного сбрасывал скорость, чтобы его могли догнать. Таким образом, Гуров давал понять, что видит слежку, и ему даже немного интересно, что будет дальше. Один раз, любопытства ради, Гуров нашел безопасный пятачок, притормозил у него и, встав на аварийки, вышел и помахал рукой курьеру.

Тот тут же набрал скорость и проехал мимо, но Лев успел разглядеть его лицо. Под шлемом его хорошо было видно. Водитель был не тот, что ехал за ним на машине. Тот был старше, крупнее. А «курьером» был молодой парень.

Крячко позвонил ему уже на подъезде к дому убитой. Вернее, к шлагбауму, который вел на закрытую территорию коттеджного поселка. Курьер «отвалился» на повороте у того самого пятачка, и Лев открыл шлагбаум сам, пикнув брелоком на ключах, а охраннику показал служебное удостоверение, уточнив, где находится дом четы Самойта.

— Кроме меня в последнее время к нему кто-то приезжал?

— Нет, но, если нужно, можем дать вам данные с камер. У нас пишется и сохраняется информация в течение тридцати дней.

Охранник был настолько вежлив, что Гуров даже поймал себя на том, что ему было бы спокойнее, если бы пришлось немного поспорить или повоевать.

Но нет. Ему действительно буквально через десять минут выгрузили все записи за тридцать дней, а полковник только и успел, что доехать до дома Самойты.

И снова это странное ощущение нежилого дома. Но только снаружи. Даже окна, несмотря на то что, согласно документам, дом был нежилым уже три года — стекла снаружи были вымыты. Газон — подстрижен. Калитка — смазана. Внутри на территории тоже царил порядок.

Гуров специально провел по полке рукой. Тонкий слой пыли был, а то бы полковник уже решил, что тут кто-то живет и поддерживает порядок.

Судя по всему, кто-то просто вызывал клининговую службу.

И делал это достаточно часто, Гуров сделал себе пометку узнать про компанию.

Внутри дома царил порядок. Все вещи на своих местах, даже запасные ключи лежали в вазе в прихожей. Такая ваза, коробка, тарелка или корзинка есть, наверное, у каждого человека, и там можно найти все что угодно, что обычно выкладывается сразу в прихожей из сумок и карманов.

Полковник надел перчатки, взял вазочку и вытряхнул ее на тумбочку.

Ключи, леденцы в коробочке, превратившиеся в монолит, флешка в виде смешной курицы, которая, кстати, не вязалась с образом бизнес-леди Самойты. Гуров сложил все, что нашел, в пакет для улик, снова повинуясь тому самому чутью сыщика, и прошелся по дому.

Тихо. Чисто. Светлый паркет, светлые стены. Сервиз. Чашки только парные. Нет ни компьютера, ни ноутбука, они, скорее всего, остались в Главке, в хранилище для улик. В кино обычно в таком хранилище можно было найти все что угодно и сравнительно быстро. На самом деле — нет. На самом деле, для ценных вещей, украшений, техники и прочего, что каким-то образом фигурировало в деле, но не могло быть по каким-то причинам возвращено родственникам или самим участникам дела, использовали обычные ячейки, что-то вроде камер хранения на вокзале. Ключи от каждой были прописаны в архивном деле, и сотрудники отдела, которые вели дело, могли под роспись брать ключи, работать с вещдоками, а потом также под запись в присутствии сотрудника камеры хранения возвращать улики на место.

Потому что, когда осужденный выходил на свободу, он имел право получить свои личные вещи, если мог доказать факт владения ими. И даже если там были дорогие украшения, одежда, техника, все, что было на заключенном в момент ареста, возвращалось.

Лев все же нашел то, что не было в этом доме постановочным. Как ни странно — фотографии.

А точнее, фотографии, которые стояли на столе в кабинете Генриха. И если посмотреть на них внимательно, то было видно, что он искренне любил свою жену, а она — его. Пусть это было не так долго, хотя кто знает, но на этих фотографиях они были искренними. Без масок успешных селебрити, в простой домашней одежде, смеющиеся, довольные. Там были и селфи, и снимки друг друга.

На остальных фотографиях, их в доме было очень много, — пара позировала. На этих — жила.

Именно это несоответствие заинтересовало полковника. Надо сказать, что предыдущий обыск был проведен не то чтобы халатно, но достаточно расслабленно.

Конечно, это понятно. Убийца, вот он. Сам признался. Зачем что-то еще делать и тратить время?

Лев искал глубже, хотя прекрасно понимал, что прошло три года и вряд ли он найдет что-то действительно важное.

Супруги жили в разных комнатах. Две разные спальни. В этом нет ничего удивительного, если позволяет пространство, а у пары разные рабочие графики и ритмы. Гуров внимательно осмотрел комнату Елены и понял, что там недавно кто-то был и, скорее всего, сильно торопился. Дом не стоял на сигнализации, поскольку сам поселок хорошо охранялся. Окна открывались на английский манер — ставни поднимались снизу вверх. Рамы деревянные, двойные. Лев открыл окно и осмотрел раму снаружи. Нет, следов взлома не было, прошли явно не через окно.

Несколько комков грязи с обуви — компьютерный стол отодвигали. Лев присел перед столом, осмотрел пол. Вместо паркета — полоски ровного светлого ламината, но в одном месте прямо под столом полоска отходила. Гуров поддел ее ключом, который лежал в кармане. Тайник был сделан в самом деле хорошо, и если бы Лев не заметил, что стол отодвигали, то и не стал бы искать.

Внутри, понятное дело, уже ничего не было.

В таком доме не могло не быть сейфа.

Полковник прошелся еще раз по дому, нашел даже два — один в библиотеке, а другой в гостиной, и оба были опечатаны. Значит, пустые.

Хорошо.

Заглянул Лев и в ванную комнату, где было совершено убийство. Тут тоже хорошо поработали. Только часть плиток, видимо, треснула от огня. И сама ванна, хоть и была отмыта, потрескалась, часть была словно оплавлена. Гуров вспомнил фотографии из дела, то, как лежало тело убитой женщины. Нужно будет поехать и допросить Генриха Самойту. Он утверждал, что не помнил, как убил жену. Почему попытался сжечь ее тело, тоже не смог никак аргументировать. Все списывал на состояние шока.

Под конец осмотра, оставив ее себе на десерт, Гуров заглянул в кладовку. Полки с продуктами с долгим сроком хранения, бытовая химия, надо же. Как будто хозяева вышли и вот-вот вернутся. Лев постучал согнутыми пальцами по стенам, внимательно осмотрел полки. Кое-что сильно выбивалось из общей картины. Несколько коробок с армейским набором суточного сухпая. Такие наборы продаются в интернете, в военкоматах и магазинах для рыболовов и охотников. В последних — за цену, примерно в два раза превышающую их стоимость, а то и в три. Выглядят они как обычная темно-зеленая снаружи и фольгированная внутри коробка, в которой лежат касалетки с горячими блюдами, закуски, чай, кофе и приборы.

Лев взял одну из коробок и взвесил ее в руке. Весила она слишком легко. Как он помнил, суточный рацион весит в среднем два килограмма. Они сами часто покупали такие коробки перед поездками на природу, если выдавалось время.

Все три коробки, которые стояли в кладовке, различались по весу. Хоть и были вроде бы запакованы.

Гуров достал еще одну пару перчаток, вынес коробки из кладовки и разложил на кухонном столе.

При ярком свете было видно, что все они очень аккуратно открывались и потом закрывались обратно.

Лев улыбнулся.

Открыл первую.

Плотные пачки купюр. Наличные разного номинала — и крупные, и мелкие, рубли, доллары и евро. Документы, все с фотографиями убитой. Отличались только прически и фамилии. На вид — очень качественные подделки. Настолько качественные, что вряд ли система контроля их бы не пропустила. Лев не удивится, если все эти личности уже «живут» в электронных базах и даже ведут достаточно активный образ жизни, платят налоги… В последние десять лет с развитием цифровых систем в обеих столицах такой вид мошенничества стал набирать обороты. Стоил он очень дорого, но пользовался спросом. Цифровые фальшивые личности начинали жить еще задолго до того, как для них получались вполне себе легальные документы. Ходили в школу, заполняли бумаги. Получали зарплаты, и в самом деле от них могли даже идти отчисления государству. Вся эта работа велась только в базах, и заметить, что такая личность появилась совсем недавно, мог только очень-очень хороший специалист.

В Главке такой специалист был, и начальник отдела информационно-технической безопасности даже разработал специальную программу, которая, «сев» на цифровой «хвост», раскручивала историю фальшивой личности, отслеживала все ее действия и помогала точно определить, на каком этапе была создана «фальшивка». А отследив момент «рождения», можно уже понять время заказа документов.

Две другие коробки были утрамбованы очень грамотно, на случай, если бы Елене пришлось быстро куда-то убегать без возможности найти магазин и купить все необходимое. Там была небольшая аптечка, косметические принадлежности, швейный набор, разные мелочи, которые могут пригодиться в дороге, даже два энергетических батончика и таблетки для очистки воды.

Кажется, Елена Самойта была готова ко всему.

Гуров забрал все три коробки, несколько фотографий и пакеты с найденными уликами.

— Ну что у тебя там за дело? — Гуров не брал трубку на звонок напарника уже три раза, и не потому, что не хотел с ним разговаривать или скрывал что-то, а на самом деле просто хотел, чтоб Стас еще отдохнул. У него оставался всего один день отпуска, так пусть он хотя бы пройдет нормально.

— Да все нормально, завтра приедешь — узнаешь, считай, что сюрприз тебя ждет, — сказал Лев, понимая, что друг уже почуял что-то или ему позвонили и рассказали, но вряд ли Орлов стал бы дергать Крячко. Они с генералом договорились дать Станиславу отдохнуть. Значит, где-то в Управлении все-таки поползли слухи.

— Обычно, если ты не сбрасываешь, а просто не берешь трубку, то что-то у тебя там интересное происходит. — Гуров услышал, что друг смеется. — Ладно, понял, что не хочешь портить мне последний день отпуска, но хотя бы оно срочное или можно завтра еще догулять и выйти послезавтра?

— Гуляй, у тебя еще день отпуска. Потом отдохнуть не получится. Чтобы тебе не было так скучно в дороге, я тебе скинул интересное чтиво.

Полковник в самом деле переслал другу кое-что любопытное. А именно: он сфотографировал записи утренней гостьи и переслал их Стасу. Пусть почитает, может, что интересного найдет.

— У тебя опять дело правительственной важности? — позвонила жена Гурова, Мария, в тот момент, когда полковник выехал из поселка и с удивлением обнаружил, что слежки сейчас не было.

— Да… Я забыл тебя забрать, да?

Мария рассмеялась. Сегодня у нее были съемки пилотной серии исторического фильма, и Мария попросила мужа забрать ее после съемок из Царицыно. У нее с собой было несколько кофров с платьями, и не хотелось таскаться с ними в общественном транспорте или такси.

— Ну раз помнишь, значит, не забыл, — рассмеялась жена.

— Еду. — У Льва созрел интересный план. Он заметил, что, пока он ехал, слежка так и не появилась, но раз он сегодня будет не один, конечно, не хотелось бы, чтобы те, кто будет следить за ним, увидели и Марию. Лев очень сильно не любил «светить» членов своей семьи. Конечно, узнать, что он женат, было не сложно. Но чем меньше она будет попадаться на глаза различного рода криминальным элементам, тем лучше.

И все же неплохо будет как-нибудь их покатать по городу, его преследователей, и докатиться с ними до каких-нибудь укромных уголков.

И там уже выяснить, что нужно от него.

Гуров договорился с женой, что заберет ее через два часа, она как раз закончит все дела. Сам же полковник отвез все вещдоки в Главк и доехал до Царицыно. Все время он очень надеялся, что за ним снова будет слежка, но, как специально, все было чисто.

— Что-то секретное или можешь рассказать? — спросила Маша. Она решила не переодеваться, и в машину села очаровательная, немного взъерошенная и уставшая то ли декабристка, то ли просто знатная дама из прошлого, но в слегка потрепанной приключениями одежде. К своему стыду, полковник понял, что жена говорила ему про тот проект, в котором будет проходить пробы, но он забыл.

Лев улыбнулся, обошел машину и поправил Марии платье, которое защемило дверью.

— Спасибо.

— Нет, дело не секретное, в целом я могу тебе про него рассказать, но лучше, чтобы кроме нас о нем никто больше не знал.

— Тогда дома, — улыбнулась Мария. По пути она постаралась отвлечь мужа от дела, рассказывая ему, как прошли съемки, как смешно ругается режиссер на всех подряд. — Он очень молодой, это его первая серьезная работа.

Лев слушал неторопливую речь жены, кивал, сам при этом посматривал по зеркалам заднего вида, но никаких признаков того, что за ним снова следили, не было.

Уже дома, когда оба рухнули на диван, Маша вздохнула:

— Длинный день получился, да?

— Да.

Лев знал, что дальше жены то, о чем он расскажет, не уйдет. К тому же Мария была знакома с Еленой. Они, конечно, не были подругами и даже не приятельствовали, но еще тогда, три года назад, Маша рассказывала супругу, что Самойта была спонсором нескольких театральных фестивалей для талантливых детей.

— Как ты думаешь, возможно вот так ходить по улицам, тем более в самом центре города, такой известной персоне, как она, и при этом не быть никем узнанной? — спросил Гуров у жены. Ему было интересно, что она скажет. Мария часто помогала мужу увидеть ситуацию под каким-то другим углом.

— Да, я думаю, что да. Чуть-чуть изменить макияж, по-другому причесаться и накраситься. Селебрити узнают, но, если они не хотят быть узнанными, не так, как «вроде как не быть узнанными», когда надели очки, платочек, и вот не узнать. А когда по-настоящему не хотят, то внешность меняют запросто. К тому же…

Маша задумалась, то ли подбирая слова, то ли вспоминая, как выглядела Елена Самойта…

— Она была не настолько известной, чтобы ее узнавали на улицах, — сказал за нее Гуров.

— Да. Таких светских львиц, как Самойта, много. И у всех была какая-то своя фишечка. Самойта шила, но так, скорее чтобы обозначить, что она умеет. Я с ней долго-то разговаривала всего один раз, когда она пришла поработать к нам в гримерку. И знаешь, о чем я тогда подумала? Что она гораздо умнее, чем кажется, просто этот образ ей сейчас очень удобен. Кстати, про умных женщин, я правильно понимаю, что завтра тебе тоже придется работать, и вообще, пока не раскроешь это дело, ты у нас работаешь без выходных?

— Ты невероятно умная, — улыбнулся Лев.

— Тогда я соглашусь на съемки.

— А что у тебя было сегодня? Ты говорила, что вроде бы даже не сериал, а какие-то пробы?

Лев обратил внимание на то, что все время их разговора Маша крутила в руках телефон и ей постоянно приходили какие-то сообщения, но она просто читала их, не отвечала.

— Пилотная серия. Режиссер написал, уже пока мы ехали домой, что хотел бы продолжить работу со мной, предложил денег даже в два раза больше. Вот сейчас он писал о том, что хочет снимать длинный метр даже. Но я не знаю… Я не снималась в таких проектах. И я все еще не видела сценарий.

— И надолго съемки?

Мария достала телефон и посмотрела на сообщения:

— На две недели, если позволит погода. Хотя странно. Вообще странный проект.

— Почему?

Мария замялась:

— Мне показалось, что он сырой, знаешь, когда изначально планировали одно и проект просто дописывали в спешке. Потом другое, потом третье, наш режиссер раньше вообще никогда не снимал кино. Только клипы, ему нравится красивая картинка, но чтобы сюжет за ней был короткий, не расписанный по ролям, а скорее намек, остальное зритель додумывает сам.

— Ты почти мое дело описала. Может быть, просто не надеялись, что получат финансирование? А тут неожиданно пришли деньги, и теперь нужно срочно их освоить? — предположил Гуров.

— Может быть, ты и прав. По-моему, среди всех наших дней сегодняшний в целом можно назвать лидером по странностям.

Мария села на кровать и посмотрела на мужа. Он давно заметил, что после съемок в кино она долго ходит задумчивая и устает гораздо сильнее, чем когда играет в театре. Как уже однажды Маша сама объяснила, в театре ей проще, потому что реакцию она видит сразу. И даже если ошибешься, то шанс исправить ошибку на сцене у тебя будет, пусть маленький. А в кино можно по десять раз переснимать одну и ту же сцену, и в конце концов эта сцена забирает все силы и эмоции.

— Да, — подумав, сказал Гуров, и, чтобы немного развеселить жену, он рассказал ей о визите странной дамы, Ядвиги-Иоанны, и ее странном деле.

— Вот где настоящий криминальный детектив, какой подошел бы твоему режиссеру. Там и подпольное казино, и миллионеры-преступники, и народные мстители, а на деле обыкновенные бандиты, которые, переодеваясь, грабят всех игроков. Я пока, если честно, не вникал в это дело, но сама Ядвига тебе бы понравилась, наверное.

— А вот ее я, кстати, хорошо знаю, будешь смеяться, но я бы тебе советовала почитать, что она там написала в своих бумагах, и послушать ее.

Лев с удивлением посмотрел на Марию:

— Серьезно? Ядвига-Иоанна Митрохина известный человек? Да она душится духами «Красная Москва» до сих пор. Мне пришлось идти на поклон к дежурным, чтобы у них найти в аптечке таблетки от аллергии.

— Точно, у тебя же на них аллергия. Как ты тогда в театре чихал, когда я в гримерке нашла этот флакончик… У Митрохиной это фишка такая. Я ее по театру знаю. Во-первых, она не просто богата, а неприлично богата. Но согласись, что по ней это совершенно не заметно?

— Да.

— Во-вторых, она широко известный в узких кругах переводчик. Она переводит и адаптирует пьесы.

— Что значит — адаптирует?

— Как переводные стихи. Их же переводят так, чтобы они и на русском языке звучали как стихи. Так и пьесы. Недостаточно переводить их просто близко к тексту. Нужно перевести так, чтобы комедия не перестала быть комедией, чтобы была также понятна игра слов, чтобы если трагедия, то это было действительно тяжело, добавить эмоции и страстей, но на нужном языке. А Ядвига, она умеет делать так, чтоб и на русском было понятно, что хотели донести авторы, и с русского великолепно переводит классику. У нее какой-то нереальный талант. Но азартна, кстати, в самом деле невероятно. Я думаю, что дело тут в подпольных казино — это же необычно и романтично. Насколько я помню, она ни разу не была замужем и у нее нет детей, но при этом она помогает то ли трем, то ли четырем детским домам, но детей не любит. Вернее, не любит младенцев, говорит, что они для нее слишком непредсказуемы. В целом, если писать книгу про нее, то я бы сделала ее главным убийцей. Притом убила бы она не потому, что ей там кто-то не угодил, а просто потому, что ей было бы интересно посмотреть, получится ли. И если я правильно помню, Ядвига как-то раз сказала, что когда-нибудь она возьмется за перо и напишет книгу, но это будет не автобиография, а «Всемирная история ядов». Так что смотри, чтобы в течение дела она у вас там не отравила кого-нибудь из азарта.

— Мария! — рассмеялся Гуров. — Все-то ты знаешь!

Жена полковника шутливо опустила глаза:

— Она невероятно азартна. И насколько я знаю, очень любит играть на деньги. Но все же, если будет время, почитай, что она там написала, хорошо? Она правда удивительный человек, очень уважает полицию и просто так не стала бы приходить в выходной день и дергать тебя. А учитывая, что она пыталась переодеться и, судя по твоему рассказу, вырядилась как чучело, можно смело сказать, что Ядвигу напугали. А это вообще, мне кажется, практически невозможно.

— Обещаю, — приложил руку к груди Гуров, хотя, на самом деле, не сразу вспомнил, куда он положил исписанные листы Ядвиги. Кажется, на стол Крячко. В конце концов, у него есть фото в телефоне, которые он отправил напарнику.

Воскресенье в Главке — это такой же рабочий день, как и все остальные: дежурства, расследования, все шло своим чередом. Многие оперативники сами напрашивались дежурить именно в воскресенье. Но не потому, что в этот день совершалось меньше преступлений, а потому, что именно в этот день можно было действительно спокойно поработать на рабочем месте, без хождений туда-сюда, лишних разговоров и совещаний. Совещания, как вид пустого времяпровождения, любят везде, и Главк не стал исключением. Гуров совещания, на которых присутствовало больше пяти человек, не любил и всегда всеми силами старался избежать своего там участия. Про эту особенность полковника Орлов знал и не приглашал Гурова на такие заседания, зная, что лучше генерал потом все сам спокойно расскажет своему лучшему оперативнику.

Ну, не любит Лев Иванович долгие заседания и длинные беседы ни о чем. Имеет право.

Лев доехал на метро, специально. И несколько раз менял станции, но за ним все так же, даже слишком явно, следовал курьер. Уже другой — не тот, что вчера, но «срисовать лицо» не составило труда. Гуров плутал примерно полчаса, делал пересадки, внезапно менял маршрут и пару раз, как и тогда, когда ехал на машине, специально поджидал своего преследователя. В этот раз вел его даже не то что непрофессионал. Это был человек, который, судя по всему, до этого случая со слежкой знаком не был. Понять это было несложно, особенно для Гурова, который однажды вел свой объект в течение восьми часов и настолько воплотился в его тень, что потом сам себя не узнал в отражении в витрине магазина.

Конечно, можно было, опять же, остановить его и, показав удостоверение, спросить, на каком основании устроена слежка за должностным лицом. Можно было просто сдать его патрулю. Но, по уму, преследователь ничего не делал. Да, преследование наказуемо по закону, но любой грамотный адвокат не оставит от такого обвинения камня на камне.

К тому же Гурову было интересно, что от него хотят.

Лев поехал не в Главк.

В метро все-таки затеряться гораздо проще, тем более что вели его непрофессионалы. А Гуров не горел желанием, чтобы те, кто за ним следил, знали об обстоятельствах дела.

Первым делом он навестил в больнице Кристину Кувшинову.

— Простите, что не смогла быть вам вчера полезна, — устало сказала девушка, как только Лев вошел к ней в палату, и тут же, без предисловий и каких-либо вопросов со стороны полковника, достала из сумочки ключи и телефон.

— Вот, это рабочий телефон Алены Сергеевны, то есть Елены вашей… Я должна была следить за ним, когда она сама не могла ответить, и отвечать на звонки. У нее было два телефона, в одном две симки — личная и еще для ВИП-клиентов. Вот в этом телефоне тоже две симки, точно так же они для разных клиентов. Вот список и краткая информация о клиентах. — Кристина дала Гурову небольшую записную книжку, перетянутую плетеным шнурком. — Тут все: личные истории, предпочтения, финансовый уровень. Только очень коротко, и можно было бы сказать, что это шифр или иероглифы, но на самом деле, присмотритесь, у Алены Сергеевны просто был такой почерк, она сильно мельчила.

Полковник специально решил не поправлять девушку, чтобы не сбить с мысли. К имени «Алена Сергеевна Салимханова» у нее привязано очень много воспоминаний, и, судя по всему, часть из них достаточно личная. Если они были приятельницами, вряд ли подругами, то так будет гораздо проще.

Лев взял в руки небольшой блокнот и пролистал его, глядя на список клиентов, — не так много, чтобы держать такой офис в ГУМе, в самом центре города.

— Скажите, у вашей директрисы был богатый покровитель? — Полковник думал, что за Еленой должен кто-то стоять, со вчерашнего дня. Не потому, что женщина одна не может ворочать таким бизнесом, а потому, что, судя по всему, она делала это, будучи полностью уверенной в себе, словно знала, что, если что-то пойдет не так, ей есть у кого попросить помощи. А еще убитая была одета… Как женщина, которая планировала вечером приятный ужин с близким мужчиной. Вроде бы обычная одежда, но с легкой чертовщинкой.

— У нее было много богатых покровителей, но все это касалось только работы, патрон не подпускала никого к себе близко.

— Но личная жизнь у нее была?

Кристина замялась:

— Не уверена. Я видела, что рядом с ней время от времени был мужчина, но ничего точно не могу про него сказать.

Кувшинова явно была очень неглупой девушкой и, немного подумав, все же сказала:

— Понимаете, мне кажется, но доказательств у меня нет, возможно, вы найдете что-то дома у… Елены, вот ключи от квартиры, у меня был дубликат, я ездила поливать цветы и кормить рыбок, когда она была в командировках. Так вот, я приведу только доводы, а выводы делайте сами.

— Ну, это все-таки моя работа, да, — не удержался Гуров от колкости, и именно это помогло немного растопить лед, и девушка улыбнулась. А полковнику уже начало казаться, что, когда Кристина говорила, она не дышала и не шевелила плечами. Это не очень хороший признак, значит, все еще не отошла от шока.

— У нас были постоянные клиенты, вы сами увидите, их достаточно много, это только кажется, что блокнот тонкий. Но были и те, кто приходил один раз. Когда они приходили, меня отпускали домой, наша директриса могла уехать вместе с клиентом или клиенткой и даже пару дней не появляться, она говорила, что это командировки, бизнес, рассматриваются новые направления, все-таки мы всегда занимались отдыхом экстра-класса, мега-экстра-класса. Мы отправляли людей не просто в путешествия, а в их мечту. И даже если эта мечта была неосуществима, Алена Сергеевна могла подобрать что-то настолько уникальное, что, возвращаясь, человек думал, что мечтать о таком не смел. А те, что приходили один раз… Нам часто приходили подарки потом из разных стран. Иногда не подарки, а такие знаки внимания, на которые ты смотришь и понимаешь, что человек очень благодарен, даже несмотря на то что дорого заплатил за оказанную услугу. Например, нам однажды прислали огромный ящик экзотических фруктов, которые в Москве зимой если и найдешь, то они будут совершенно резиновыми, а тут от одного только запаха голова шла кругом.

После того как эти клиенты получали желаемое, у нас действительно появлялось кое-что новое… Обратите внимание, у нас в офисе есть небольшой шкаф. И там стоят куклы. Очень дорогие куклы. И, если вы приглядитесь, — девушка повела плечами, — у них есть небольшое сходство с людьми. Они живут среди книг, это антиквариат, но, знаете, некоторые из этих кукол, только не думайте, что я сошла с ума, но они очень похожи на тех клиентов, которые бывают только один раз.

— Заполучить бы список и этих ребят. Что же это за клиенты такие?

Кристина пожала плечами:

— Может быть, патрон хранила этот список дома.

— Патрон?

— Алене нравилось, когда наедине я ее так называла. Тогда она очень смеялась и говорила, что чувствует себя главарем мафии. Если честно, это единственное, что мне не нравилось в моей работе. Глупое, дурацкое слово.

— Вы были близки? — сочувственно спросил Гуров, на самом деле, это было видно невооруженным глазом. Кристина искренне скорбела по начальнице.

— Она была доброй ко мне. Ей было не все равно. Понимаете, всех, кто работал с нами и вокруг нас, она всегда знала по именам. Даже в кафе, даже уборщиц. Вы думаете, мы обедали в каких-то очень дорогих ресторанах? На самом деле, мы ходили обедать или в кафе-столовую тут же, в ГУМе, или спускались на Никольскую, там есть «Пельменная». И это были очень хорошие обеды, просто и спокойно, без ложного пафоса. А я вам могу сказать точно, что Алена Сергеевна знала очень громкие и пафосные заведения, но она их не любила.

— Сколько человек было в вашем агентстве?

— Двое. Вернее, только мы двое приходили на работу и присутствовали в офисе.

— Только вы двое? — удивился Лев.

— Да, все остальные работали на удаленке из разных точек мира. Сейчас это очень удобно. Свой бухгалтер — она работала из Сербии. Микаэлла. Ее контакты есть там же, в записной книжке. Микаэлла очень любит пошутить, что родители так хотели мальчика, что дали ей такое имя, но она не в обиде. Ведь ее покровитель — Предводитель воинства Господня. Сербы все такие. Они очень добрые и искренне верят в Бога и семью.

— Вы дружите, да? — Гуров заметил, как лицо свидетельницы чуть осветилось каким-то очень приятным теплым чувством. Было заметно, что она радуется тому, что, может быть, скоро снова поговорит с Микаэллой, расскажет ей о визите странноватого полковника.

— Да, я даже прошлый отпуск проводила в Сомборе, в доме Мики. Поговорите с ней по видеосвязи. — Кристина снова улыбнулась. — Вы должны увидеть ее, прежде чем делать какие-то выводы. Она хороший человек и очень трудолюбива. И патологически честная.

— Хорошо. Но, Кристина, не может быть так, чтобы у вас больше не было персонала, ну, для примера, кто-то же администрировал вашу офисную технику.

— У нас было по два ноутбука — рабочий и для поездок, принтер и сканер. И камера, и много другое, но для обслуживания мы вызывали людей из компании, она есть в этой же записной книжке. Зачем ради этого держать постоянно рядом с собой или в штате дополнительного человека?

— Понятно. Адрес квартиры вашей патронессы, я так понимаю, тоже здесь? — Гуров похлопал по обложке блокнота.

— Нет, адреса там нет. Елена жила в старом доме, недалеко от Шереметьевского подворья. На работу она ходила пешком.

Кристина описала, как найти этот дом, и правда, оказалось совсем близко к ГУМу, а так как одна из центральных улиц города была всегда очень нарядной и хорошо узнаваемой, Гуров понял, что знает зрительно этот дом и проходил мимо него десятки раз.

— Я знаю, где это, спасибо.

— Вот. Дом желтого кирпича, третий этаж. Там осталось всего две квартиры. Ее — мансардная.

— Ого.

Кристина улыбнулась:

— Да. Это действительно ого. И очень здорово. Когда дома слышно, как звонят колокола. Там же поблизости монастырь. И одновременно — куранты. И сердце города бьется настолько рядом, что только руку протяни.

Кувшинова явно подготовилась к визиту полковника.

— И вы всегда все это носите с собой? Ключи, блокнот, ноутбук?

— И да, и нет. На самом деле, я поняла, что вы придете, и попросила мужа привезти мне все это.

Лев машинально посмотрел на руки Кристины, обручального кольца не было.

— Я не люблю кольца, — улыбнулась Кристина, — и у меня аллергия на золото. Мой муж военный, часто уходит в дальние походы, а когда возвращается, то у нас каждый раз почти что отпуск. Мы успеваем сильно друг по другу соскучиться за это время.

— Все-таки вы уникальная девушка, — улыбнулся полковник.

Ну вот, становилось чуть более понятно, за что могли второй раз убить Самойту. Пока что можно держать за рабочую версию то, что ее мог убить кто-то из клиентов и, скорее всего, из того, второго списка.

Кувшинова также дала полковнику папку с распечатанными учредительными документами компании. Надо же. Она ведь действительно особо не маскировалась. Просто изменила отчество, переиначила имя («В честь матери», — иронично подумал сыщик) и взяла фамилию родителей. Но оставила очень громкую подсказку.

Ведь компания-туроператор называлась «Елена». Для тех, кто знает и поймет.