Полковник Гуров еле сдерживался, чтобы не закрыть глаза и отпустить руль. Автомобиль все равно ползет едва-едва через тугую городскую пробку.

Внезапно он поймал себя на том, что почти уткнулся лицом в руль, все сильнее проваливаясь в дремоту. Чуть не устроил аварию!

Нет, надо взбодриться! Лев опустил все окна, чтобы ноябрьский промозглый холод не давал ему уснуть, сделал музыку погромче — что угодно, только бы не уснуть прямо за рулем во время движения.

Он принялся мысленно выстраивать расписание на сегодня. Первое, конечно, это отследить Червонного, хотя бы расспросить о его местонахождении. Если тот затаился, растворился где-то в городе, то можно включать его в список подозреваемых. Еще выполнить просьбу Крячко и навестить семью погибшего Юрцева. Что там еще было по плану?

От недосыпа мысли у сыщика путались, не желая укладываться в логичную схему, как это происходило обычно. Большинство дел он расследовал, как смеялся Крячко, кабинетным методом. Долго и тщательно собирал информацию, детали произошедшего, а потом садился с блокнотом и ручкой, чтобы рисовать только ему понятные схемы — стрелочки, точки, фигуры. И после такого картинка преступления вдруг складывалась у него в голове в ясную картину, как бывает в калейдоскопе: после поворота трубы разноцветные осколки неожиданно образуют четкий рисунок. И находился ответ на все вопросы: кто убил, по какой причине и как.

Вот только сейчас так сделать не получалось. В его кабинете чужие люди ищут следы преступления, которое не совершал его напарник; а информацию он может получить только лишь благодаря случайной встрече. И времени катастрофически не хватает, надо действовать как можно быстрее.

Через час Лев Гуров добрался до района, где раньше служил Юрцев, и, немного прокатившись по окрестностям, быстро нашел тот рынок, о котором рассказал бывший коллега погибшего. Он прошелся по редеющим рядам в самую глубину, пока, наконец, не наткнулся на то, что искал, — большая чайхана, где тихо звучала музыка и за столами люди вполголоса обсуждали свои дела. Такие места для встречи бандитов были ему известны с девяностых, он словно вернулся в то время. Правда, теперь людей за столиками значительно убавилось, они были более спокойными — никто не демонстрировал невзначай оружие за поясом и не прощупывал пространство взглядом. Хотя посетители чайханы были словно прямиком из тех лет — кожаные куртки, непроницаемые взгляды, сдержанные, осторожные повадки.

Опер прошел к старику-повару, который возился с остатками плова за прилавком:

— Подскажите, где найти Червонного?

Он был уверен, что повар знает ответ на его вопрос, но захочет ли его дать… Лучшие свидетели и информаторы получаются из таких вот неприметных фигур, которые многое слышат и видят, но готовы сотрудничать, только если уверены в своей безопасности. Повар едва уловимым движением указал на крепкого мужчину за дальним столиком.

Лев таким же движением поблагодарил и заказал себе порцию плова. С полной тарелкой он прошел к соседнему столику и принялся за еду. Медленно подбирал рисинки, кусочки мяса, отправлял в рот. А сам искоса наблюдал за Черняком. Тот оказался костистым, сгорбленным и худым стариком с седой шевелюрой. Лицо рассмотреть не получилось, пожилой мужчина сидел, уставившись в окно.

Некоторые посетители, что заходили в чайхану, подходили к нему, приветствовали, перекидывались парой слов. Ничего конкретного, нейтральное общение, хотя Лев вслушивался в каждое слово, пытаясь вычленить важную информацию.

Но порция плова уже подходила к концу, а ничего необычного не происходило.

Лишь однажды он уловил обрывок фразы пожилого преступника:

— Да там не прикопаться, ты же знаешь. У меня все схвачено.

Что это означает? Что Черняк нанял исполнителей для проведения взрыва? Тем лучше, чем больше участников преступления, тем легче расколоть их союз и настроить друг против друга. А значит, получить доказательства невиновности Крячко и найти настоящего взрывника.

Как вдруг Червонный подскочил, небрежно швырнул повару крупную купюру и заспешил к выходу. Сыщик последовал за ним. Он решил сопроводить мужчину до уединенного места и там уже поговорить. Вслед за ним дошел до стоянки и там поспешно завел машину. Но торопиться не имело смысла, худая, сгорбленная фигура выделялась из толпы, и наблюдать за подозреваемым можно было издалека.

Черняк долго петлял по улицам и своим поведением вызвал еще больше подозрений у сыщика. Это не прогулка без всякой цели, но куда направляется Червонный и почему так странно строит свой маршрут? Неужели почуял наблюдение и сейчас пытается от него уйти?

Объект наблюдения полковника Гурова то садился на автобус, то шел пешком несколько кварталов и снова садился на общественный транспорт. Лев подумал, что вел бы себя точно так же, если бы уходил от преследования, — среди людей проще затеряться, а когда едешь на автобусе или трамвае, легко покинуть салон незаметно для наружки.

Правда, он Червонного из виду не потерял, хотя пришлось значительно отстать, чтобы тот не заметил машину на почти пустой дороге. Потому что сложный маршрут привел их к коттеджной застройке на окраине. И вот это уже было интересным открытием — недавний осужденный и вдруг живет в шикарном коттедже, значит, деньги от своих махинаций он сохранил. И у него есть возможность нанять исполнителя, организовать поставку взрывчатки и решить другие сложности со взрывом. А еще в доме могут храниться доказательства преступления — огромная частная территория, на ней можно спрятать что угодно.

Черняк скрылся за воротами, и Лев выбрался из машины. Подъезжать не стоит, своими ногами дойти будет безопаснее и больше возможностей для маневров. Например, найти неприметное место в ограде и перебраться на ту сторону.

Пока опер осуществлял задуманное, он размышлял. В итоге решил действовать нахрапом, нагло. Раз преступник все еще живет по законам девяностых, то и полицейским беспределом его не удивишь, жаловаться не побежит. Зато сразу будет психологический прессинг, который часто приводит к добровольному признанию.

Короткими перебежками Лев пробрался к входу в дом, осенние сумерки окутали все вокруг словно легкой дымкой. Ее разрывал желтый свет от окон с тенями-силуэтами за ними.

Гуров стремительно поднялся по ступеням на крыльцо, дернул ручку массивной двери — не заперто. Он толчком открыл входную дверь и по коридору прошел в большую гостиную. Там полный мужчина в домашнем халате у камина с удивлением уставился на опера:

— Вы кто такой? Что здесь делаете?

При виде служебного удостоверения он с размаху опустил бокал с напитком на стол, запахнул халат на груди:

— Что произошло? Вы вообще по какому поводу?

Лев, который рассчитывал встретиться лицом к лицу с Червонным, немного растерялся, но все-таки сухо пояснил:

— Черняк, он меня интересует. Позовите для разговора.

Толстяк нахмурился:

— Какого еще Черняка? Это вообще кто?

Лев бросил взгляд по периметру гостиной: со второго этажа идет лестница, есть еще коридор в глубину дома по первому этажу.

Он терпеливо объяснил:

— Минуту назад к вам в дом зашел мужчина, его фамилия Черняк. Вы — хозяин этого дома? Можете провести по территории? Я должен его найти и все осмотреть.

— Да вы о чем, в смысле, осмотреть? Вы что-то путаете! Я здесь один живу, приехал из командировки сегодня только.

— Может быть, можно пройти на соседний участок от вас? Поймите, это опасный преступник, будет лучше, если вы поможете мне его найти. — От таких слов хозяин засуетился и закивал. — Я видел своими глазами, как Василий Черняк заходил в ворота на вашу территорию.

Лев говорил и говорил, а сам прислушивался к звукам по сторонам и одновременно нащупывал ключи в кармане. Служебное оружие сегодня не при нем, придется действовать подручными средствами, если толстяк окажется сообщником Червонного. Он уже прикинул безопасное место для обороны, как вдруг щекастое лицо вытянулось:

— Василий? Так это сторож! Я его днем отпустил, пока сам дома. А вечером он, как обычно, должен был заступить на пост в домике рядом с оранжереей.

— Сторож?! — не смог удержать изумления опер.

Хозяин дома топнул ногой:

— Вот что, идемте-ка за мной. Мне это все не нравится!

Он решительно протопал к выходу, полковник Гуров шел следом в недоумении. Бандит и мошенник работает сторожем при оранжерее?

Хозяин дома раздраженно пропыхтел на ходу:

— А я думаю, чего это в таком возрасте он в сторожа пошел, а это сиделец бывший. Ну все, выгоню в шею. У меня тут оранжерея с редкими растениями, нужен надежный человек, а не этот проходимец. И ведь посоветовала мне моя бухгалтерша, женщина в годах, с опытом, специалист солидный. Ну откуда у нее такие знакомства? Может, вы, товарищ полицейский, что-то перепутали?

— Нет, — отрезал сыщик.

— Тогда тем более прогоню его сейчас же! — взвизгнул хозяин дома.

Они дошли по тропинке до огромной застекленной теплицы, где под лампами зеленели растения и даже настоящие деревца. Рядом стоял скромный вагончик для сторожа.

Толстяк грохнул по двери кулаком:

— Василий!

Червонный, в простеньких очках с толстыми линзами, показался в проеме:

— Чего? Что случилось? Я только вот с обходом собирался.

— Ты что, сидел? Я же просил нормального мужика посоветовать! А тут за тобой полиция пришла!

Василий ничего не ответил, только наклонил голову вниз, сгорбился еще сильнее.

Хозяин коттеджа развернулся к Гурову:

— Вот что, Василий вам был нужен, вот и забирайте его, куда хотите — в тюрьму обратно или там на улицу, мне плевать! Мне он здесь не нужен. — Он скривился в сторону своего сторожа. — У тебя пять минут, пока я хожу за расчетом. Отдам все до копейки, как и договаривались, уж не обману, в отличие от тебя.

Он резко развернулся и зашагал по дорожке. Черняк с досадой сплюнул под ноги полковнику Гурову:

— Вы, что ли, ему доложили? На кой черт?! Жалко вам, что я эту теплицу чертову сторожил?

Гуров молчал, такого поворота событий он не ожидал. Бывший мошенник и бандит, которого подозревают в жестоком убийстве, оказался обычным пенсионером, который подрабатывает сторожем у богача и живет не в коттедже, а в старой бытовке.

Пожилой мужчина под ворчание принялся скидывать свой скромный скарб в старый рюкзак. Он натянул на себя куртку, взял вещи и покорно застыл у входа, ожидая своей участи.

Лев перегородил ему дорогу к воротам:

— Нам надо поговорить.

Василий Червонный усмехнулся:

— Да не пыжься, не убегу. Ноги уже не для беготни. Отвезешь меня в город, в дороге и поговорим.

По дорожке к ним спешил толстяк в халате, он сунул пару купюр в руки сторожу, тот в ответ отдал ключи и зашагал по дорожке под крики мужчины:

— Давай, и чтобы я тебя больше здесь не видел! Взял на свою голову бандита, его полиция тут ищет, в моем доме! Дожился, за свои же деньги проблем себе получил. Охранничек! Еще проверить надо, что там в оранжерее творится.

Стукнула дверь, вспыхнул яркий свет и залил лужайку перед коттеджем.

Черняк, не оборачиваясь, пробурчал под нос:

— Побежал проверять! Ничего я там не трогал, все на месте. Кому нужна эта трава!

По дороге до машины они шли молча. Василий через десяток метров сильно замедлился, он явно с трудом поднимал ноги и морщился от боли при каждом шаге.

В машине пожилой мужчина долго пристраивался на пассажирском сиденье, укладывая длинные конечности. Потом пробормотал:

— Ни сигарет у тебя тут, я так понимаю, ни чифира нет. Пустой совсем катаешься.

Когда автомобиль покатился по трассе, разрезая фарами темноту, он протяжно вздохнул:

— Ну, подставил ты меня. Ни работы, ни жилья теперь, меня же сюда одна пристроила, из бывших. Шпилились мы когда-то, до подсидки, а бабы народ жалостливый, вот она за меня и похлопотала, пристроила на работенку непыльную, еще и жить можно. А ты… эх… ментенок, одно слово.

Обижаться Лев не стал, пока он внимательно слушал, что говорит Василий Черняк, рассматривая старого бандита будто под микроскопом. И сверялся — что говорит его интуиция, а она все громче ему кричала: этот человек больше похож на измученного болезнями старика, слабого и дряхлеющего, а не на организатора взрыва. Но оперуполномоченный привык проверять каждое свое предположение фактами. Поэтому задал вопрос, который так его волновал:

— Где вы были сегодня утром, в период с шести до восьми?

— В коттедже. — Ничего в пожилом мужчине не выдавало волнения. — Хозяин приехал, смотрел свою зелень эту, потом я в город у него отпросился. А то одичал сидеть среди этих грядок, хоть на людей посмотреть.

— Почему сторожем работаете, вы же заработали много денег на своем… крышевании.

Червонный мотнул острым подбородком:

— Так ты чего, думал, что это мой коттедж? И поперся за мной… Ха, конфисковали же все при аресте. Раньше этого не было, деньги там по банкам прятать, за границу перегонять. Да, может, и было, только я не сильно в таком соображаю. Так что по-простому хранил бабки, а как арестовали, так все и ушло. Так сказать, в пользу государства. У меня вот. — Василий похлопал по рюкзаку. — Все добро. Ну и пенсия еще копеечная, на нее даже комнатушку не снять.

— Юрцев конфисковал?

— Он самый. — Мужчина поскреб жилистую шею. — Прицепился, как клещ, все высосал. Настырный мужик.

— Был. — Гуров кинул намек и застыл в ожидании, рассматривая лицо своего пассажира в зеркале заднего вида. Руки сами вели авто по ровной загородной дороге, где не было ни единой машины.

Василий вскинул в удивлении кустистые брови:

— Чего это был? Помер, что ли? Он же молодой, и полтинника ему сейчас не должно быть.

Лев Иванович промолчал, пускай говорит его собеседник. Чем больше слов, тем сложнее врать, трудно общаться и удерживать фальшивую реальность в голове.

Черняк снова вздохнул, а потом вдруг оживился:

— Так это чего, грохнули его? А ты из-за Юрцева, что ли, сюда приперся, проверить, может, я это сделал?

Он махнул рукой:

— Зря мотался, я, конечно, жука этого помню хорошо, жизнь он мне попортил. Да только мстить… глупости это все. Ну мне уже семьдесят два, какая месть, умирать скоро, я и без Юрцева этого нагрешил столько, что точно в ад прямиком отправят. Был бы еще молодой, а так…

Опер покосился на сгорбленную фигуру, глубокие складки под белесой щетиной. Червонный и правда не выглядел полным сил и энергии, даже скрытой.

Тот снова протяжно выдохнул:

— Эх, промотал жизнь. Даже и жалею, что Юрцев мне пораньше не попался, так, может, и не наделал бы я делов, свернул бы, куда надо. Сейчас бы был уважаемым человеком, бизнесменом, а не по чужим домам шлялся, как пес бесприютный.

Он поймал удивление во взгляде опера:

— Ты думал… к старости-то мозги по-другому работают. Мне те миллионы не нужны сейчас, вот променял бы на то, чтобы ноги не болели, да квартирку нормальную или свой домишко. Тоже завел бы грядки, как этот пузатый. Понравилось мне у него, открыл, поговорил с листочками, а они вроде как и слышат тебя, шуршат там че-то. Все лучше, чем с людьми. Да поздно уже, не переделать прошлое.

Он с любопытством уставился на опера:

— Ну так чего, расскажешь, что с Юрцевым-то? Или так и будешь молчать, секрет, что ли, какой. Знаю я вас, молчите, все думаете, в чем кто признается. Не в чем, говорю тебе, виниться. Не убивал я твоего Юрцева, и не думал даже.

За что? Сам я виноват, понял только поздно это. Я больше десятки отсидел, от звонка до звонка, садился, еще ничего такой, бодрый был, а вышел, все — хоть сейчас на свалку выкидывай. Здоровья нет никакого, никому не нужен, ничего в жизни хорошего не сделал. Сдохну, никто и не заплачет. — Он горько усмехнулся. — Уж точно расследовать не будут.

— Его взорвали в машине утром, когда он собирался ехать на работу, — все-таки пришлось Льву Ивановичу рассказать о смерти начальника.

Снова белые брови взлетели вверх:

— О как, ну тогда правильно вы по старым делам шебуршите. Это раньше так проблемы решали, чуть заартачился — и мину под капот. Правда, сидят уже все эти минеры или друг друга и повзрывали. Время другое теперь, мир другой.

Полковник Гуров отметил про себя, что голова у Черняка работает хорошо, сразу вышел на версию, которую разрабатывает следственный комитет. И правда, в другое время и при других обстоятельствах мог бы многого добиться с таким умом.

Василий тем временем принялся рассуждать вслух:

— Знаю, вы на слово не верите. Да у пухлого все камерами обтыкано, так что берите записи у него, там я сам, как те растения, сидел неделю на его огороде. Все по расписанию, полив там включать, свет, проветривать, опрыскивать, обход делать. Возни много с этой зеленью, ну и так, территорию проверял, чтобы чужие не забрели, так что там все четко, не подкопаться. Да и, говорю же, не надо мне этого. Даже жалко Юрцева, как же зовут его… память подводит. Андрей Геннадьевич, точно! Эх, земля ему пухом, ну молодой мужик же, жить ему еще и жить. Что за сволочь его на воздух подняла, да и еще смерть такая поганая. Ну чего вот родным-то в гроб класть, тьфу… отморозки какие-то сотворили. Не уважаю я таких, и на зоне таких гнобил.

— А кто мог это сделать? — Полковник старался вытянуть из собеседника полезную информацию. Вдруг Черняк что-то слышал о Юрцеве и его недоброжелателях.

Однако тот оказался скептичен:

— Да кто, уже и нет никого с тех времен. Так, мелкие сошки, которые все забыть не могут, как на стрелки ездили десять лет назад. Из серьезных людей кто помер уже на зоне, кто поумнее — свалили отсюда подальше, на моря да за границу. Ты же сам знаешь, раз опер, нету уже никого из тех братков, сами друг друга переубивали.

— А в чайхане что делали, с кем общались? — Лев вспомнил подслушанный обрывок разговора.

— Развеяться вышел. — Черняк хихикнул. — Когда отмотал десятку на зоне, думаешь, легко потом про это забыть. Да вся эта шушера бандитская как семья же становится, ни жены, ни детей у меня нет. А там еще помнят меня, вот по старой памяти и прихожу посидеть, поболтать. Они и не знают никто, что сторожем работаю, думают, что все делами какими ворочаю. Сейчас у всех так, жизнь другая, говорю же. Кто таксистом, кто на стройке, а все корчат из себя крутых. — Он фыркнул. — Ну и я тоже корчу. Что делать-то. Так хоть поговоришь, и вроде как себя человеком уважаемым чувствуешь, а не бичом без семьи, без дома.

Он всмотрелся в лицо опера, подслеповато щурясь:

— Так ты там сидел, вспомнил я. Плов наворачивал, ух, вкусно Санжар готовит. Думал, может, хоть кто угостит, а все жлобятся. Пришлось на чае одном сидеть весь день.

— Так вы поэтому так петляли по городу, чтобы никто не увидел, куда вы поехали? — догадался Гуров.

Василий кивнул:

— А то. Они же все думают, что Червонный намутил себе деньжат, при бабках. Если узнают, так зачморят, в лохи запишут. Останется к бомжам только приткнуться. — Он нахмурился. — Считай, и так уже там, на улице.

Лев Иванович верил старому бандиту, он своими глазами увидел сегодня, что его манеры, круг общения — лишь фасад. А за ним последние годы угасающей жизни, разочарование и досада на себя за ошибки в прошлом. Ни денег, ни желания у Черняка нет, чтобы организовать подрыв машины Юрцева. И даже сочувствовал мужчине.

— Куда вас отвезти, вам есть где ночевать? — Машина замерла на перекрестке в центре города.

— Было, — вяло огрызнулся Василий. — Да твоими стараниями все, прогнали. Давай на вокзал.

— И куда поедете? — поинтересовался Лев.

Старик покрутил головой:

— Ох, все вот им проверить надо, ну работка у вас. Как с ума не сходите… Юрцев такой же был, въедливый, как ты. Но справедливый мужик, я ему чистосердечное, все пароли и явки, он мне содействие следствию и срок поменьше, а то так бы всю пятнашку влепили, сдох бы на зоне. Так хоть посмотрю свободу, немного осталось, спасибо ему за это.

Он достал старую записную книжку, напялил на нос очки, нашел нужную страничку и показал оперу:

— Вот, поеду в Ярославль, к корешу с зоны. Он там тоже сторожем пристроился при хозяйстве, дом ему выделили. Вот адрес — Покровка, дом десять. В гости звал, вот поеду первым поездом, на билет хватит как раз с расчета от пухлого. Тоже, может, для чего пригожусь там, может, у них теплицы есть. Я бы поработал, понравилось мне с травой этой возиться, ни шуму от нее, ни зла, как от людей. Хочешь, наберу ему сейчас, только денег кинь на телефон, а то пусто у меня.

Гуров вдруг остановил машину у ряда ночных киосков:

— Я сейчас.

Василий вслед фыркнул ему:

— Не бойся, машину твою не угоню. Далеко не уехать, слепой как крот стал.

Лев ему лишь кивнул, он уже понял, что старик и правда не представляет собой опасности. Даже, наоборот, нуждается в помощи.

Обратно он вернулся с двумя большими свертками и пластиковыми стаканчиками, над которыми вился пар. Одну порцию еды отдал своему пассажиру, за вторую принялся сам.

Василий кивнул:

— Спасибо, — и с аппетитом принялся за еду. Сделал несколько укусов, довольно хмыкнул. — Вкусно. Это что такое?

— Шаурма, — удивленно объяснил оперуполномоченный. — Не пробовали такого?

Василий покрутил головой, достал из рюкзака застиранное вафельное полотенце и аккуратно вытер соус с подбородка.

— Я когда сел, не было такого. Куры-гриль вот, помню, на каждом шагу были, а сейчас нигде не вижу.

Они с удовольствием ужинали в машине, будто два приятеля, которые решили перекусить, а не два врага с разных сторон закона.

Старик ел аккуратно, бережно подбирая каждую крошку:

— Вкуснотища. Мне бы обратно на машине времени, я бы по всему городу точки с этой шаурмой наставил. Озолотился бы. Эх, завела дорожка кривая не туда. А вышел, так уже все по-другому. Я ведь и телефонами вашими пользоваться не умею, не освоил еще. У меня старый, еще с кнопками, тогда такие у самых крутых были, а сейчас это так, пиликалки. Да много чего поменялось, все сейчас по-другому, через интернет. И такие, как мы, бандюганы из лохматого времени, никому не нужны.

— Может, в Покровке пригодитесь. Мне кажется, у вас получится все с растениями и опыт уже есть. Тоже хорошо ведь, свежий воздух, тишина.

— И то верно, лучше, чем на зоне чалиться, — кивнул Черняк, он медленно доедал последние куски шаурмы, наслаждаясь чувством сытости. Он похлопал себя по животу. — Поел, и прямо жить захотелось. А то весь день с пустым брюхом просидел там в чайхане, до пенсии еще нескоро, и пухлый никогда денег вперед не давал. Накормил, спасибо. Можно и в путь-дорогу.

Гуров довез Василия Черняка до вокзала, записал на всякий случай его номер и адрес. На прощание они пожали друг другу руки, будто два хороших знакомца. И пожилой мужчина неторопливо побрел по площади к зданию вокзала.

А Лев Гуров забрался в машину, успел подумать, что он обещал заехать к семье Юрцева. И уже через мгновение откинулся на сиденье, провалившись в глубокий сон от страшной усталости после двух суток на ногах.