Осенний воздух казался вязким и плотным, обволакивал влажным коконом. В насыщенном мелкой моросью тумане ржавели облупившиеся заборы, серые бетонные блоки и разрозненные ряды металлических «ракушек». Гуров ехал медленно, чтобы не пропустить поворот — здесь, за третьей опорой линии электропередачи, был съезд к старому гаражному массиву, где он и Крячко когда-то выкупили у пенсионера за копейки безликий металлический гараж. Каких миллионы раскиданы по всем городам, не запоминающиеся, без адреса и документов, абсолютно одинаковые, как солдаты в униформе, они таятся во дворах, на пустырях и других крошечных пятачках города.

Никто не станет искать беглеца или свидетеля в ряду безликих гаражей, потому что каждый уверен — внутри лежат покрышки, старые запчасти, ржавый велосипед и ящик с инструментами. Гараж — это почти символ забвения, кладбище ненужных вещей. И именно поэтому он так надежен.

За металлическими стенками два опера оборудовали свой запасной «угол». Аккумулятор, запас дизеля, обогреватель, старая плитка, запас питьевой воды в бутылках, пара потрепанных пледов, консервы, макароны и заварка с пачкой сахара — этот минимум хранился в гараже, чтобы в любой момент превратить железный ящик в неприметную крепость, где можно исчезнуть для всего мира на несколько дней. Потому что работа оперуполномоченного может в один момент изменить его жизнь. Задержанные, преступники, подозреваемые иногда считают виновником их проблем с законом опера, который ведет розыск доказательств его вины, и начинают сражаться с ним в слепой надежде остановить машину правосудия.

И тогда твоя жизнь в опасности, никому нельзя доверять, кроме самого проверенного товарища. Поэтому даже коллеги по оперскому отделу не знали об этом месте. Не то чтобы Гуров и Крячко не доверяли своим, но в их работе слишком часто доверие оборачивается бедой. Достаточно одному лишнему уху услышать невинную фразу, чтобы информация ушла в город, а там уже… кто-то догадается, кто-то проверит, кто-то решит воспользоваться случаем.

К укрытию Гуров подъезжал медленно, без спешки. Если Стас внутри, то услышит звук мотора и поймет, что пришла помощь.

Массив был пуст — ни одного автовладельца или доморощенного ремонтника, холод и сырость выгнали из «ракушек» даже самых стойких любителей покопаться под капотом своего железного друга.

Опер припарковался под углом к металлической двери, чтобы перекрыть видимость со стороны заезда в гаражный ряд, заглушил мотор. Ничего необычного — просто очередной владелец приехал к своему гаражу. Лев вышел наружу, поежился от ледяного ветра, который сразу забрался под одежду, открыл багажник и вытащил оттуда домкрат. Потом дважды подряд хлопнул крышкой: первый раз — как бы случайно, второй — чуть тише. Для стороннего глаза выглядит как обычная суета автовладельца, который освобождает машину от ненужных вещей, а для Крячко внутри — условный сигнал «это я, все безопасно».

Внутри было тихо. Несколько секунд ничего не происходило, и Гуров скользнул взглядом по ряду: никто ли не наблюдает. Металлическая коробка равнодушно молчала, так и было задумано. Стоишь ты или нет за этой дверью — знает только тот, у кого есть ключ. И, что важнее всего, только тот, кому ты позволил знать.

Наконец, из-за небольшой дверцы донесся сухой металлический щелчок, это означало, что ключ внутри повернулся в сторону.

Опер шагнул в полумрак, его обдало волной перегара и тепла.

— Стас, — позвал он друга.

Тень выскользнула из темного угла, из-под низкого потолка разлился желтый свет лампочки.

Сухая ладонь крепко сжала пальцы Гурова:

— Левка, ты! Наконец! Я думал, уже все, не приедешь, я попал!

Обычно ироничный, сыплющий шутками Крячко сейчас был не похож на себя. Встрепанный, с густой щетиной и встревоженным взглядом, он даже не пытался, как обычно, ершиться задорными замечаниями. Наоборот, завалил приятеля вопросами:

— Лев, ну что там с Юрцевым? Ты с отдела как уехал незаметно? Как думаешь, что делать — сдаваться? Наташка не звонила тебе моя?

Руки, дрожащие не то от похмелья, не то от волнения, суетились над чайником. То насыпали заварку в старую металлическую кружку, то отсчитывали куски сахара по щербатым большим чашкам в крупный горох — подарок тещи на его свадьбу двадцать лет назад.

Лев потер лицо руками, от недосыпа кожа будто зудела, а в тепле усталость прокатилась по телу волнами, придавила к дивану. Но ему хотя бы теперь можно расслабиться: не анализировать ответы Стаса, не искать в них слабые места, здесь он не опер, а друг.

— Я не был в отделе, мне же Юрцев дал три дня отпуска за свой счет. Все только через Кудряшова знаю.

Стас осторожно взял кружку, отпил горячий напиток, обжигаясь и морщась, а потом сжал чашку так, что, казалось, она сейчас лопнет:

— Он правда умер, Лев? Это… не ошибка?

Гуров кивнул, глаза слипались от тепла и горячего чая. Расследование по «Талиону» заняло у него сутки, и теперь тело, вдруг оказавшись в безопасности, отказывалось работать и требовало отдыха.

А Крячко, наоборот, от тревоги был словно взведенная пружина. Он принялся ходить из угла в угол:

— Не могу поверить, в голове не укладывается. Нет, конечно, он мужик неприятный, особенно в работе. Но за такое не взрывают, максимум рожу начистить. И то для самых смелых, кому погоны терять не жалко. А тут… странно это все, как будто из девяностых привет. Лев, как думаешь, мог кто-то, кого он за решетку упек в лихие года, взорвать Юрцева?

Лев снова смог ответить лишь кивком, реальность плыла вокруг него волнами — дремота накатывала и тяжелила веки. Он едва смог пробормотать:

— Ты расскажи, почему не на работе? Ты же сам себя в подозреваемые отправил.

— Знаю, знаю! — усмехнулся безрадостно Стас. — Сам бы первый себя задержал. Мотив есть — поругались до увольнения, обстоятельства подозрительные — пропал куда-то, алиби нет, на работу не вышел. Хоть сейчас пакуй и на допрос.

Он жадно допил содержимое чашки и снова принялся греметь банками и коробками, заваривая вторую порцию:

— Ну ты же знаешь, Левка, я наорать могу, с кулаками кинуться, но убивать… Серьезно? Я опер, да если бы решил с Юрцевым расправиться, то нашел бы способ похитрее. Да и вообще, Лев, ты же знаешь меня!

— Знаю, — эхом отозвался Гуров. Сил сказать это вслух не было, он верил, что Стас на такое не способен. Под вечной иронией, язвительными шутками и резким характером скрывалась добрейшая натура. Как только стихала буря эмоций, Стас сразу готов был сделать больше, чем требуется, своротить горы, помочь тому, с кем недавно до хрипа ругался. Легкий на гнев, он так же быстро приходил в себя и становился широкой душой, которая готова поддержать нуждающегося в крепком плече.

Тихо загудел телефон, и лицо Стаса помрачнело до черноты:

— Наташа! Все утро мне звонит. Напугали мою девочку! Черт, Лева. — Он затряс напарника. — Ты спишь, что ли?! Давай, просыпайся, нужен мозговой штурм. Надо искать выход. Если не решим, что делать, то поеду в отдел сдаваться. У меня жена не выдержит, если я в бега подамся. Ее там, наверно, на допросе замордовали!

Он опять засновал по гаражу:

— Лева! Нужно действовать, и срочно, они же мою Наталью там мучают. Да она такая впечатлительная, она же ничего не знает.

Гуров вырвался из вязкой, липкой дремоты:

— Подожди, Стас, давай по-другому. Нахрапом мы дело не раскроем, ты же знаешь, расследование иногда может занимать годы! Тем более, тут такой потерпевший — опер, который, я уверен, засадил за решетку кучу народа. Представляешь, сколько версий надо будет отработать?!

Давай с другой стороны зайдем, мотив твой мы убрать не сможем, все Управление знает, что вы с Юрцевым сцепились. И доказательство есть — твой рапорт на увольнение, уверен, свидетели вашей ссоры тоже найдутся. Давай тогда алиби под микроскопом рассмотрим.

Стас вскинулся:

— Да что тут придумаешь, Лев?! Я же после ссоры так расстроился, еще ты пропал куда-то, что решил — напьюсь! И чтобы Наталью не напрягать своей рожей пьяной, сюда рванул. Она бы расспрашивать начала, если бы я дома остался, переживать. А тут… никто в душу не полезет.

— Ехал ты на чем сюда?

— На такси.

Лев медленно приходил в себя:

— Значит, свидетель есть, во сколько ты здесь оказался. Обратно тоже пешком не добрался бы. Попутка или такси, их можно отследить по камерам городским. Утром не такой большой трафик на этом шоссе.

Стас в отчаянии выкрикнул:

— Это все время тоже! Понимаешь? Пока камеры отследят, меня на неделю закроют. Наташка с ума сойдет, муж арестован. Левка. — Он вцепился двумя руками в разворошенную шевелюру. — Чего делать, а? Не соображу, поплыл!

Он заходил по гаражу кругами, врезался в стул с наваленными вещами, и оттуда вывалилась его кожаная папка. Ее дарила почти пять лет назад жена Наталья для работы, удобно — можно писать протоколы, складывать рабочие бумаги, чтобы не помялись.

Крячко на несколько секунд застыл над ней, а потом подхватил и ринулся к товарищу:

— Лева, я же тут уже нарыл на Юрцева кое-что, пробил там через знакомых по своим каналам. Мы когда с ним поругались, я позвонил парням в отдел, где он раньше работал, поговорил с ними. Думал, нарою, может, какой-нибудь компромат и прижму его.

Гуров обрадовался, наконец хоть какая-то информация, за которую можно зацепиться. Правда, ее было совсем немного — пара исписанных датами и фамилиями листов.

Крячко принялся объяснять все, что узнал:

— Так, ну он реально оказался идейным, Юрцев, карьерист, но, знаешь, за правду. Самое громкое дело, на котором он поднялся в начальники отдела, — группировка Черняка, кличка Червонный за везучесть. Мужик провернул хитрую схему с бухгалтерами, работал под прикрытием кадрового агентства, а на самом деле, ну, обычное крышевание. Набирал бухгалтеров, женщин с опытом, и трудоустраивал в ипэшки, торговые точки, короче, в местный бизнес, а кто не хотел — с теми беседовала его компания из крепких таких менеджеров с битами и кастетами. Так что получалось у него идеальное прикрытие, с одной стороны, его подсадные утки сливали всю информацию о доходах, отчисляли ему процент, как кадровому агентству, якобы он сотрудников ищет. А с другой стороны, он знал всю подноготную этих бизнесменов, поэтому держал их крепко, никто не бежал жаловаться на произвол, платили как миленькие. В общем, дело было громкое, потому что схему эту Черняк успел провернуть по всей области. Юрцев после такого успеха как раз стал начальником отдела, считай, ступеньку в пять лет перескочил. Так вот, самое важное, что этот Черняк сейчас должен уже выйти, вернее, он вышел. Ребята из отдела, где Юрцев до этого служил, рассказали, что тот полгода назад освободился. Юрцев очень боялся, что Черняк будет мстить, просил ребят дежурить у его дома, отвозил сына в школу, туда и обратно лично, короче, прикрывал семью как мог. Хотя Червонный вроде как от криминала отошел, по крайней мере, его взяли в разработку сразу после освобождения по инициативе Юрцева, но ничего такого не нашли. Вроде как крутится среди блатных и полубандитов, на рынке вечно в чайхоне сидит, уважают его, но никакой конкретной информации.

— Угу. — Гуров уже прикидывал маршрут к этому рынку. Он пробежался по исписанным листам глазами — имен много, все версии отработать сложно.

Опер поднялся с дивана:

— Давай-ка я побеседую с этим Червонным, пока до него еще не добрались. Я так понимаю, основная версия у них — это ты со своей ссорой и рапортом. Узнаю, есть ли алиби у Черняка на сегодняшнее утро, и потом сдадим его следственному комитету. Ты пока отсидись здесь до вечера.

Крячко протяжно вздохнул и кивнул — хорошо. Потом с тоской поддел пустую бутылку на полу:

— Снял, блин, стресс, идиот. Теперь из дома ни ногой.

Полковник Гуров уже вышел из гаража и сел в машину, когда вдруг гулким эхом бухнула металлическая дверца. Его друг стоял с курткой в руках:

— С тобой поеду.

Лев изумился:

— Стас, тебя сразу возьмут, ты что, не понимаешь?

Но тот отмахнулся:

— Да все я понимаю, — покрутил сокрушенно головой. — Не могу, Лева, сидеть здесь. Наталья с ума сходит, я, как зверь в клетке, тут мечусь, считай, та же самая тюрьма. Спасибо еще, машина правосудия не так быстро раскочегаривается, Технари пока за мой телефон не взялись.

Крячко уселся на переднее сиденье:

— Поехали, Лева. Чем дольше отсиживаюсь, тем больше себя сам и закапываю. — Он подмигнул товарищу и стал вдруг самим собой, легким и готовым на рискованные поступки. — Чего мне прятаться, если я не виноват. Правильно? А с остальным разберемся.

Лев вздохнул с облегчением и одновременно озабоченно. Прав Стас, он не виновен, и скрываться — вызывать подозрения в причастности к взрыву. Но теперь только от него будет зависеть, как быстро его друг выйдет на свободу, а настоящий преступник будет взят под стражу.

Крячко же после трудного решения сразу ожил. Позвонил жене и завалил ее шутливыми указаниями, что собрать ему из вещей и продуктов на время ареста. Потом принялся пересказывать все, что ему удалось разузнать о Юрцеве помимо официальных сведений:

— Ты знаешь, вчера поговорил с одним из его ребят, он с Юрцевым вместе начинал, тот потом в начальники, а этот все так же в майорах ходит. Честно, даже где-то зауважал я этого выскочку. Он, конечно, мужик резкий, за словом в карман не лезет, сопли не подтирает никогда и никому, зато подлости от него не будет. Кто с ним смог ужиться в отделе, тот не пожалел. Дерет в три шкуры, зато от начальства прикрывает всегда и премию вытрясет. Сейчас понимаю, зря я на него начал давить, еще скандал закатил такой с рапортом. Тех дураков с рогами жалко, конечно, да только прав Юрцев, раз закон нарушили, то пускай отвечают. Работа у нас такая. Он же для нас как лучше делал…

Стас хмурился, вспоминая ссору и резкие слова, брошенные в гневе:

— Эх, наделал я делов с этим рапортом, как мальчишка, ей-богу. Стыдно теперь даже вспоминать. Еще и Юрцева теперь нет, не извиниться. Хоть на похороны бы отпустили. — Опер задумался на секунду. — После взрыва, наверное, там в гроб класть нечего. — Он сокрушенно покачал головой. — А ведь у него семья, ребенок. Вроде как по здоровью с проблемами. Отец ему на лечение пахал, зарабатывал, две операции прошло, вроде помогло. А теперь кто для него стараться будет…

Стас сжал кулаки:

— Лев, надо деньги собрать вдове, черт с ним, с расследованием, успеем. Живым важнее, пацан остался без отца, теперь еще и надежды нет здоровым стать. Вот же черт, что за гад на такое решился. Точно отморозок какой-нибудь из бандюганов, им плевать же на все. Своих семей не завели, ни детей, ни дома, так без всякой жалости чужие жизни крушат, для них человек — ничто.

Крячко заерзал на сиденье, и Гуров прекрасно понимал, о чем думает сейчас его напарник. За годы работы плечом к плечу изучил его так, что иногда, кажется, читал мысли. И Стас сейчас изводил себя за ссору с начальником, а еще переживал за судьбу его близких, потому что представлял себя на месте погибшего. Что было бы с его семьей? Кто поддержал бы их? И какой трагедией это стало бы для Натальи…

И Лев Гуров его прекрасно понимал. Столкнувшись со смертью человека, похожего на тебя, приходишь в ужас от хрупкости человеческой жизни. И страшно становится вдвойне — когда мой срок?! И хочется жить жадно, а ссоры, тревоги о деньгах или другие неприятности кажутся такой мелочью.

— Лева. — Стас вырвал его из собственных мыслей. — Обещай, что сегодня же к семье Юрцева съездишь. У меня там заначка на отпуск была, я Наталье скажу, она снимет со счета деньги. Отвези все. — Приятель вдруг поник, вцепился пальцами в и без того взъерошенные волосы.

Он был так подавлен, что Лев тронул друга за плечо:

— Стас, мы все сделаем, чтобы найти убийцу. Знаю, это не вернет его, но это наш вклад. И да, обязательно сегодня же съезжу к Юрцеву домой.

Крячко тряхнул головой молча, и снова товарищ понял его без слов — если такое случится со мной, позаботься о моей семье.

Остаток дороги они проехали без единого слова, они им не были нужны. Каждый думал о своем, но в то же время об общем: насколько опасная и тяжелая их работа и как страшно сталкиваться внезапно с насильственной смертью. И понимать, что за их тяжелый труд благодарность может быть вот такая — черная и жуткая, от тех, кто считает себя выше человеческих законов и мстит за попытки остановить.

Гуров привез приятеля в следственный комитет, они узнали у дежурного фамилию того, кто занимается делом Юрцева, и поднялись на второй этаж. В просторном кабинете поднялась суета, как только Крячко назвал себя. Его окружили, повели для разговора в другой кабинет. Лев остался незамеченным у двери, в общей суматохе о нем позабыли. Как вдруг его окликнул молодой мужчина, который остался сидеть за столом:

— Лев Иванович, добрый день. Хорошо, что вы полковника Крячко привезли, наконец перестанем отрабатывать эту версию. Я сразу нашему руководителю сказал, что это пустышка. Только время теряем.

Опер всмотрелся в лицо говорившего, и вдруг через суровое лицо с высокими скулами и квадратным подбородком проступили знакомые черты: удивленно-распахнутые глаза, первая щетка усов над губой и по-детски округлые щеки.

— Сашка! Артамонов! Не узнал тебя!

В этом сотруднике следственного комитета он с трудом узнал, наконец, стажера-мальчишку, который лет десять назад проходил практику после института в их отделе. Льву тот парнишка тогда понравился — смекалистый, шустрый, но и очень уж бедовый. То утащит в своем портфеле, который купил для важности, нужные протоколы случайно на дачу, то притащит в «обезьянник» бомжа-свидетеля, который готов что угодно подтвердить, лишь бы переночевать в тепле. И вот оказалось, что тот бедовый стажер дорос до капитана, вытянулся и превратился из юнца в настоящего мужчину.

Мужчина радостно закивал, а потом вдруг понизил голос:

— Товарищ полковник, а вы на машине?

Лев понял его мгновенно:

— Синяя, номер 112.

Их разговор прервало появление высокого, худощавого мужчины с узким лицом и колючим взглядом. Он с порога кивнул оперу:

— День добрый, идемте в мой кабинет, надо поговорить.

«Руководитель группы, — сообразил опер. — Отдельный кабинет, уверен в том, что его приказ-просьба будет выполнен без всяких пререканий».

Он оказался в просторном кабинете со спартанской обстановкой, мужчина представился:

— Полковник Рябцев, веду расследование смерти Юрцева. Вы же, я так понимаю, полковник Гуров, работали под руководством погибшего? — Он кивнул на стул напротив его рабочего места. — Вы присаживайтесь, разговор долгий.

И когда опер устроился на казенном сиденье, продолжил:

— Какие отношения у вас сложились с Юрцевым?

Лев развел руками:

— Нейтральные, рабочие. Он, конечно, совсем по-другому вел себя, отличался от того, к чему мы привыкли за много лет работы с генералом Орловым. Но это всего лишь привычка к человеку, а так, в целом, работа шла как обычно.

Рябцев прищурился:

— Покрываете товарища? Или себя тоже?

У Льва сжались челюсти от такого вопроса с откровенным намеком на то, что он на пару с Крячко виноват в смерти Юрцева.

Но он справился с эмоциями, нужна выдержка, чтоб не затянуть и без того тугой узел подозрений.

— Ни я, ни Станислав Крячко к смерти Юрцева отношения не имеем. Да, я знаю, что у моего напарника произошел конфликт с новым начальником, но никаких последствий, кроме рапорта, у этой ситуации нет.

Эсбэшник дернулся:

— Сколько раз вы мне это собираетесь повторять? Вы же опер, сами должны понимать, что ваш Крячко — первый подозреваемый. И вы теперь тоже. У вас алиби есть на время совершения взрыва?

Лев вспомнил о своем обещании Маргарите Войтовой и решении навсегда оставить в покое участниц «Талиона». Нет, он не сможет назвать их в качестве свидетелей, тогда и тайна клуба мстительниц выйдет наружу.

Он без подробностей ответил:

— Свидетелей нет, я ездил по личным делам. Но могу указать маршрут, по камерам легко отследить, где и во сколько я находился. Сейчас с этим проблем нет.

— А товарищ ваш где находился все это время? — тут же Рябцев перескочил на другую тему.

Полковник Гуров отвечать на вопрос не стал, эти приемы на нем не сработают: разделить по разным кабинетам, задавать вопросы вразнобой, чтобы запутать, выявить несоответствия в показаниях. Он и сам так делал, это часть его работы. Но сейчас он понимал, что правильно сказал Сашка Артамонов — они лишь теряют время.

Он постарался мягко объяснить это полковнику:

— Понимаете, это совпадение. Я взял отпуск по семейным обстоятельствам, заявление подписано Юрцевым. Стас в это время поругался с Андреем Геннадьевичем, написал рапорт на увольнение. Но только лишь потому, что он парень вспыльчивый, ему время надо, чтобы успокоиться. Вот и уехал за город, по-мужски снимать стресс — пить среди железяк в одиночестве, чтобы не тревожить жену. Вот и вся история. Юрцев к нашему отсутствию на работе за последние сутки никакого отношения не имеет. И мы не виноваты в его гибели. Наоборот, я, как только узнал о взрыве, сразу поехал за Стасом. Как видите, добровольно все, потому что никакой вины нет и смысла скрываться тоже.

Наоборот, мы готовы принять участие в расследовании, помочь любыми силами. Потому что, какие бы ни были разногласия, а профессия у нас одна на всех. Последний раз я Юрцева видел на совещании двое суток назад, про конфликт мне Крячко рассказал еще вчера. А утром, почти сразу, как стало известно о взрыве, я его забрал из гаража и привез к вам. Могу отдать телефон на проверку.

Эсбэшник дернул плечом:

— Не вижу смысла. Если что скрываете, так все подчищено, убрано, никаких следов. — И опер издевательским тоном повторил фразу Гурова: — Профессия у нас у всех одна, так что сомневаюсь, что это ваших рук дело, очень уж непрофессионально сделано. Но это не значит, что с вас снимаются все подозрения.

Он несколько секунд рассматривал Гурова и, наконец, кивнул:

— Можете быть свободны. Город не покидать, и по первому приглашению являйтесь в комитет.

— Есть, — ответил ему сыщик совсем по-военному, чтобы полковник Рябцев не сомневался в его серьезном отношении к расследованию.

До своей машины он шел спокойно, завел двигатель и медленно покатился по служебной парковке, поглядывая на окна здания — где-то там сейчас его товарищ терпит натиск.

Синяя иномарка выкатилась за шлагбаум проехала сотню метров и свернула в ближайший двор, притулилась за будкой и замерла. Ждать пришлось совсем недолго, уже через пять минут показался Артамонов, быстро юркнул в салон. Там он снова взволнованно заявил своему когда-то начальнику:

— Товарищ полковник, Лев Иванович, говорю вам, не туда роем.

— Но тебя никто не слушает, да?

Мужчина протяжно вздохнул и кивнул:

— Я думал, с вами поговорю, может, подскажете еще какие версии. Материалов куча, все дела Юрцева перепроверяем, сотни людей, а толку… честно говоря, почти нет.

— Я уже понял, раз Крячко у вас в основной разработке, — подтвердил его опасения Гуров. — Развалится дело в два счета, если ваш Рябцев решит и дальше упрямиться.

Саша вытащил из-за пазухи кипу копий:

— Вот, я все самое важное откопировал и вам принес. — Он наклонил голову. — Знаю, так нельзя, но… я же с вами работал, знаю, что ни вы, ни Стас, то есть полковник Крячко, на такое никогда не пошли бы. Но я вот, знаете, понял: иногда надо поступать против правил.

Лев сразу вспомнил о «Талионе», еще несколько часов назад он сам распутывал этот клубок из возмездия и смерти, и вдруг, словно в зеркальном отражении, стал жертвой несовершенной системы правосудия. И эти женщины, которые пытались вершить справедливость своими руками, нарушая закон, стали для него сейчас, как никогда, понятны и близки. И он так же сейчас действует сам в обход правил, вовлекает других в этот тайный процесс.

— Спасибо, Саша. — Он горячо поблагодарил неожиданного помощника. Не только за бумаги, но еще и за поддержку, обычное человеческое доверие.

Опер пробежался глазами по документам — дела Юрцева с основными фигурантами, действительно, сотни фамилий. Проверка займет много месяцев даже при условии, что подключат кучу оперов.

Он вспомнил рассказ Крячко о начале карьеры и громком расследовании махинаций Червонного, так и есть — Василий Черняк недавно вышел на свободу. Остальные документы — протоколы осмотра места происшествия, опросы свидетелей — решил изучить в дороге. И крепко пожал на прощание руку Артамонову:

— Вечером набирай меня, запиши номер. Расскажу, какие мысли есть.

Они распрощались, и Лев снова поплыл по реке из автомобилей по улицам города.