Белая машина неслась по темной трассе в надежде догнать сбежавшую Светлану Кондратьеву.

Правда, укрылась женщина совсем недалеко. В сорока километрах от дома, который за один вечер чуть не стал для нее ловушкой, она поспешно натягивала чужую одежду:

— Тома, спасибо, что выручила.

Пожилая женщина поглядывала на внучку, которая уже крепко спала на диване:

— Света, ну серьезно, ты что, в бега пустишься? Ты же взрослая женщина, внуки уже. Может, бояться нечего? Ну приходили из полиции, спрашивали про мужа. Так ты же с ним в разводе уже несколько лет, дел никаких общих. Ты что, об этом не сказала?

Светлана Кондратьева скинула домашние тапочки и натянула чужие ботинки:

— Конечно, сказала, только приходил не простой сотрудник, не дуболом. И разговаривал он не как на допросах, не по протоколу.

Она с досадой тряхнула копной седых волос:

— Если бы не Сулимова, то ничего бы и не было! Она закатила истерику от страха, только услышала про смерть Игоря. Пришлось сбежать. Да ладно, я к такому раскладу тоже готова, что-нибудь всегда может пойти не так. Ничего страшного, поживу пока не дома, у меня есть тихое место, где на пару месяцев можно с глаз скрыться. Знала я, чуяла, что начнется возня какая-нибудь из — за этой Игорьковой подстилки. Она же с ума сходит, что ей ни копейки не досталось, прямо перед свадьбой ушел кусок из-под носа. Вот и нажала на кого-нибудь из своих любовников, чтобы меня припугнуть.

Плевать, все по справедливости сделано, пускай смирится.

Она надела куртку:

— Есть где пожить, не переживай за это, Тома. Месяц еще максимум порыщет этот мент вокруг да около и отстанет. Заскочу еще к Маргарите, предупрежу ее, чтобы рот на замке держала, а потом исчезну.

Я только об одном беспокоюсь, что там ему Сулимова могла наболтать. Она, конечно, ничего толком не знает, но этот мужик совсем не дуболом. Умный, сразу видно. Не понимаю даже, чего в этой Светке нашел, что так суетится. Вот какая, Тома, правда жизни. Даже умный мужик ради длинных ног и симпатичной мордашки на любые глупости способен, под каблук ляжет.

Тамара Николаевна слушала гостью и качала головой. Руки сами порхали над столом, собирали нехитрый перекус в дорогу: термос с чаем, парочка бутербродов, яблоки, бутылка с водой.

Светлана переоделась из домашней одежды в неприметный наряд: темная куртка, темные штаны, на голове платок, потертая сумочка, пакет с какими-то судками и свертками. Обычная пенсионерка, каких десятками можно встретить на улице, прогрессивная — водит авто. Села за руль и поехала навестить внуков в городе.

Тамара проводила ее до машины, женщины распрощались, и старая иномарка исчезла в темноте.

А уже через четверть часа ее место заняло другое авто, из которого вышел полковник Гуров. Он поднял голову и сразу же отметил желтый прямоугольник окна, который выделялся на фоне спящей многоэтажки. Подошел к подъезду поближе, прикинул: все верно, свет горит в квартире Семеновой. И это значит, что хозяйка, приятельница Кондратьевой, не спит. Почему? Это он сейчас и выяснит.

Дверь после настойчивого стука распахнулась почти мгновенно, хозяйкой квартиры оказалась высокая и крупная женщина с гривой седых волос, уложенных в аккуратную косу.

При виде удостоверения она будто сжалась, сгорбилась сильнее, хотя все же вышла на лестничную площадку:

— Что случилось? В такое время…

Гуров пропустил замечание мимо ушей:

— Давайте зайдем внутрь, чтобы не беспокоить соседей.

Но Тамара Николаевна поплотнее прикрыла дверь:

— Нет, внучку разбудите. У нас квартира однокомнатная, стены тонкие, так что не получится поговорить даже на кухне. И вообще, вызывайте в отделение или как там у вас называется. Я ничего не сделала, так что…

И оперу ничего не оставалось, как расспросить женщину напрямую.

— Вы сегодня встречались со Светланой Кондратьевой, сейчас у нее фамилия Васильченко? Во сколько она к вам заезжала?

Он намеренно не стал объяснять, как и откуда узнал об их общении, почему появился прежде всего здесь, чтобы расспросить о визите Кондратьевой. Пускай это давит на свидетельницу, она будет считать, что он в курсе происходящего.

На лице Тамары мелькнуло замешательство, но она упрямо закрутила головой:

— Светлана ко мне не приезжала. Вы что-то путаете.

— А как давно с ней виделись, после того как освободились?

От его слов женщина вздрогнула, никто не любит, когда упоминают его темное прошлое. Ей оставалось только упрямо твердить:

— Вы перепутали, после освобождения мы со Светланой общались только по телефону. Спрашивали, как здоровье, как внуки. Она, конечно, недалеко живет. Но у меня диабет, внучка на руках, так что не до гостей.

— Где ваша невестка? Она дома? Я хотел бы с ней поговорить.

Гуров не сводил с женщины взгляд. Спит внучка, значит, в квартире все тихо и спокойно — никто не скандалит, не выпивает.

Тамара Николаевна запахнула ворот халата:

— Она с мужем уехала на вахту работать.

— Давно?

— Несколько месяцев назад.

— И внучку оставили с вами?

— Конечно, а кто еще будет за ней присматривать.

— С кем еще общаетесь из бывших заключенных?

Вопросы Льва явно пугали несчастную пенсионерку. Она бледнела все сильнее, отвечала едва слышно, но твердила одно и тоже:

— Не знаю, ни с кем, ничего не знаю.

Он вдруг сменил тон:

— Простите, я вас напугал… Просто мне надо найти Светлану Кондратьеву, пока она не натворила глупостей. Понимаете? Ей надо остановиться, глаз за глаз, око за око — принцип «Талиона», но не реальной жизни. Зло будет, как снежный ком, становиться все больше.

Женщина покачнулась и схватилась за стену:

— Я не могу, я… мне надо идти. Внучка…

Лев понял — она знает, как найти Кондратьеву! Но боится, что тогда откроется и ее собственная тайна.

Тамара с трудом сделала неуверенный шаг к двери:

— Пожалуйста. — В голосе у нее были слезы. — Не надо, не мучайте меня.

Гуров попытался взять женщину под руку:

— Давайте, я помогу дойти.

Несчастная женщина отшатнулась и чуть не упала, едва удержавшись за перила. Ноги у нее подогнулись, и она почти повисла на деревянной рейке. Гуров ринулся на помощь, как вдруг открылась дверь соседней квартиры и оттуда показался высокий, широкоплечий мужчина. Он стремительно шагнул к женщине, подхватил ее словно пушинку и боком оттолкнул опера в сторону:

— Отвали!

В одно движение впихнул Тамару Николаевну в коридор квартиры и плотно захлопнул дверь. А потом его туша двинулась на полковника Гурова:

— Тебе чего надо, давай чеши отсюда! Ночь на дворе, ты людям спать мешаешь. Ну, кому сказал.

Нет, оперуполномоченный не испугался его угроз и тем более физической стычки, хотя нападавший был крупнее его и выше на голову. Но драться сейчас… Он легко справился бы с ним, уложил бы лицом вниз парой болевых приемов прямо здесь, на крошечном пятачке лестничной площадки. Но это было бессмысленно. Семенова доверять ему от этого не станет и уж тем более не расскажет о «Талионе» и визите Кондратьевой.

И он отступил назад, примирительно поднял руки:

— Тише, давай без шума, ладно? Я ухожу, все в порядке.

Как и обещал, оперуполномоченный спустился во двор, уселся в машину, поглядывая на по-прежнему желтое пятно окна в квартире Семеновой. Он размышлял, как действовать дальше. Остаться здесь до утра, а потом снова попробовать поговорить с пенсионеркой? Судя по ее реакции, Кондратьева успела здесь побывать или хотя бы созвониться с подругой и сообщить о том, что произошло. Поэтому Тамара Николаевна так испугалась. Но куда потом направилась Светлана, она знает? Может, и ждать до утра, снова пытаться достучаться до пенсионерки — напрасная затея, Кондратьева — хитроумный организатор. Делит информацию между остальными так, чтобы никто не мог узнать всю правду. Он поговорил уже с Рясько, с Сулимовой, и только лишь какие-то обрывки информации, догадки, ничего конкретного пока у него нет. Хотя… Лев вдруг вспомнил о коробке в багажнике. Кажется, кое-что интересное было связано с ней, и разгадка нашлась. Он вытащил из картонных недр форму и осторожно развернул ее в свете фонаря. Так и есть, большой размер на вшитом ярлычке, как раз по габаритам высокой и крупной Тамары Семеновой. А с изнанки рубашки два длинных седых волоса, точно как в косе пенсионерки.

За спиной раздались тяжелые шаги и хриплое дыхание. Все ближе и ближе. Лев, который стоял спиной к дому, наполовину наклонившись внутрь багажника, перехватил фонарик как палку. Вот звуки совсем близко…

Опер развернулся резко, выбросил вперед руку с фонарем. Кулак врезался в упругую грудь, большая фигура охнула и осела на траву. И опер сразу направил луч фонаря в лицо упавшему. Тот самый мужчина, что на лестничной площадке вступился за Семенову!

Тот взмахнул рукой, защищаясь от света, бьющего по глазам:

— Эй, выключи.

— Не шевелись, — отрезал опер.

Но мужчина с трудом сел и закрутил головой:

— А где Зинка?

Что-то запищало в траве, мужчина закряхтел и вытащил из-под себя крошечную лохматую собачонку. Та, тихонько поскуливая, потянулась лизать лицо хозяина.

Нападавший вдруг хохотнул:

— Вот так, Зинка, мы с тобой погуляли, чуть не раздавил тебя как клопа. Домой потом обратно бы не пустили.

Он бережно опустил собаку на землю и кивнул Гурову:

— Да опусти ты свою железяку, нормально ты так втащил мне. До сих пор дышать больно.

Лев промолчал о том, что к сотруднику уголовного розыска не стоит подходить незаметно сзади, срабатывают многолетние навыки.

Его собеседник примирительно протянул:

— Я ж поговорить просто хотел. Смотрю из окна, а ты не уезжаешь. Ну решил, прогуляюсь с Зинкой, я ее часто после смены вывожу. Она трусиха, других собак боится, а гулять любит, вот по ночам и бродим полчасика перед сном.

— О чем поговорить?

— Про Тамара Николаевну. — Мужчина почесал в затылке. Потом протянул широкую ладонь. — Толян.

— Лев, — опер протянутую руку пожал, а потом потянул на себя, помогая своему собеседнику подняться.

Тот долго хмыкал, откашливался, собираясь с мыслями, рядом копошился невидимый почти в темноте лохматый комок.

Наконец Анатолий заговорил:

— Я ведь Тамару Николаевну всю жизнь знаю, она у меня учительницей литературы была в школе. И соседкой. Хорошая женщина, я читать не любил никогда, так она не ругала, ставила мне тройку, даже если я вообще ни бум-бум. Мне и не в кого литератором-то быть, мать и отец на заводе всю жизнь вкалывали, и дед там же, я туда же пошел. А она ничего, хотя могла бы родителям жаловаться, что дурак у вас растет. Учиться не хочет, хулиганит. Она меня хвалила, говорила, Толя, ты читай, сколько можешь. Однажды почувствуешь, как книги до сердца доходить будут, обязательно почувствуешь. Книжки со стихами давала, оно вроде и глупость, а правда, некоторые в сердце прям запали. Ну это я вот к чему веду-то, что женщина она больно хорошая, хоть с сыном не повезло. Муж у нее умер, так Петька, сынок, связался с дурной компанией и пить начал как не в себя. На работу, конечно, такому не устроиться. Так он деваху приволок себе под стать, они девчонку заделали. Жили на шее у Тамары Николаевны, в ее однушке. Целыми днями крики, скандалы. Петька всех там гонял, и мать, и жену.

Я предлагал ей — давайте разберусь с ним по-мужски, ну в рожу дам пару раз, может, поможет. Ведь нам-то тоже несладко, соседям, вечно ор, музыка. По лестнице поднимаешься, а там Петька в луже валяется. Или болтается по двору, выпрашивает деньги у ребятишек, у старух, а кто не дает, так матом обложит. И участкового вызывали… Да чего там он сделает. В своей квартире сидит мужик, ну гуляет, ну выпивает, ну женщин лупасит. Его на пятнадцать суток забирают, он еще злее возвращается.

Анатолий насупился:

— Я считаю, он сам виноват, и без того терпела мать его выкрутасы. Только он в тот вечер на девчонку кинулся, на дочку. Она его бутылку со стола уронила, вот этот алкаш и взбесился. За нож схватился… Ну Тамара Николаевна в это время на кухне рядом была, остановила его, да слишком сильно припечатала сковородой. Она же чугунная, старая еще, такие сейчас не делают. Убила его, короче. И села… Мы думали, хоть сейчас настанет тишина, покой, а невестка притащила такого же урода в ее квартиру. И снова гулянки, драки без конца. А девчонка грязная, в обносках, сама по себе болталась, мне жена предлагала — давай заберем к себе, ну смотреть невозможно, ведь живет хуже собаки бродячей. Она Тамаре Николаевне написала об этом, та согласна была. Бумажки мы оформлять никакие не стали — долго. Просто жить у нас стала Лиза. Правда, мать ее с тем мужиком совсем сдурели. Жена купит ей обновки, они подкараулят и разденут девчонку. Я ходил разбираться, а куда там. Они не люди уже, а животные, на все только орут — моя дочь, что хочу, то и делаю. Честно, я уже думал взять по-тихому да прикопать этих уродов в лесу где-нибудь. Ну знаю, нельзя так делать. Но ведь несправедливо получается, что они нормальным людям жить не дают, своей выпивкой старуху в тюрьму отправили, ребенка чуть не сгубили, всему дому мешают. А управы на них нет.

Толян с досадой прорычал:

— Тамара Николаевна освободилась, так они ее в квартиру не пускали, представь! Ну не люди, а скотина. Вещи ее пропили все до последней шмотки! В мороз выгоняли в одних тапках ночью. И куда вот ей с внучкой идти? У нее пенсия одна! Кто поможет? Эх…

Он сплюнул:

— Хорошо, что пропали. Ни слуху ни духу от них уже давно. Надеюсь, сдохли в канаве, как им и положено.

Он подхватил собаку на руки:

— Я это к чему все рассказывал. Ты, наверное, из ментуры. Я к соседке забежал, она мне рассказала, что ты корочками махал. Ну я тебе так, по-человечески, скажу — не лезь ты в это дело, не ищи этих алкашей. Они если объявятся, то я их порешу, не побоюсь срока. Нет управы, так сам найду. Хорошо, что пропали они, понимаешь? Всем хорошо. Тамара Николаевна хоть остаток жизни без скандалов проживет, внучку вырастит, я грех на душу не возьму. Да что там — весь дом у нас рад, что они пропали наконец-то. Так что, Лева, прошу тебя как мужик мужика, не трогай ты Тамару Николаевну, не лезь к ней. Она и так натерпелась, уже за все ответила. Дай людям пожить спокойно, а алкашей этих забудь. Пропали, и к лучшему. Работы, я думаю, у тебя и без них хватает.

Лев Иванович возразил:

— А если они погибли? Хотя бы погребения достойного они заслужили, памяти.

Но Анатолий навис над ним темной глыбой:

— Ну что же ты такой упертый, все ему надо правду узнать. Да она всем только мешает, твоя правда! Если эти уроды живые, так вернутся, и жизнь наша спокойная закончится быстро. А если мертвые, то проблем от их смерти не меньше. Внучку у Тамары Николаевны заберет опека и в детдом отправит. Возраст у нее, срок отмотала, еще и диабет, не разрешат девчонку оставить. И кому легче? Тебе? Звездочку получишь очередную или премию?! А людям жизни разрушишь!

Мужчина вдруг понял, что перешел на крик, и резко стих. Виновато протянул:

— Извиняй, что так вспылил. Просто уже столько лет эти алкаши поперек горла стояли. Только зажили спокойно, а тут ты со своими расспросами.

Он несколько секунд потоптался рядом и, наконец, сунул крепкую руку оперу:

— Ну все, бывай. Домой мне пора. Мужик ты головастый, Лева. Надеюсь, меня понял.

Гуров после разговора с соседом Тамары Николаевны еще пару минут посидел в машине. А потом завел двигатель, бросил последний взгляд на желтый прямоугольник, где ему были не рады, и направился дальше.