По дороге он размышлял о том, что его расследование, видимо, и правда никому не нужно, кроме него самого. Вот уже не первый человек его просит остановиться, перестать следовать своему внутреннему стремлению сыщика доискаться до истины. Хотя он объяснял, приводил доводы, но не смог поменять мнение людей, что смерть некоторых личностей для всех стала удобной.

Как им доказать, что убийство все равно остается убийством, даже если погибший человек никому не приносил радость. В нашей стране отменена смертная казнь, и даже судья не может принимать такие решения.

Хотя по-человечески, конечно, он понимал и сочувствовал той же Тамаре Николаевне. Поэтому и не стал второй раз подниматься в ее квартиру и задавать вопросы о форме, на которой остались седые волосы. Он и без ее ответов понял, что она была причастна к смерти Игоря Кондратьева, мужа Светланы. Скорее всего, верная подруга Кондратьевой нанялась в уборщицы роскошной квартиры, где поселился Игорек с молодой любовницей. И это доказывают седые волосы на униформе.

Тихая, неприметная уборщица примелькалась, выучила привычки и расписание жильцов. А ее присутствие никто не заметил. Униформа делает человека безликим, стоит надеть футболку с фирменной надписью или халат врача, как люди перестают запоминать ваше лицо. Даже если спросить у соседей, жильцов дома или консьержки, кто приходил в квартиру Игоря Кондратьева, то опишут ее невнятно — «обычная, пожилая, как все».

Дальше оставалось только выждать удобный день, час, минуту, чтобы расправиться с предателем. Как она его убила? Простым и надежным способом, так, чтобы никто не заподозрил неестественную смерть.

Лев представил себе картину: в огромном джакузи плещется грузный мужчина, может быть, мурлыкает какой-нибудь мотивчик или выпивает и закусывает. Наслаждается жизнью. Где-то в глубине дома гудит пылесос — занимается уборкой приходящая прислуга. Всего-то и нужно сделать пару шагов в ванную комнату и… что потом? Отчего у Игорька остановилось сердце? Испуг? Он взрослый мужчина, бизнесмен, который прожил жизнь, для испуга ему нужна была веская причина. Остановилось сердце при виде оружия? Может быть. Нет, рассчитывать на такую случайность Тамара Николаевна, как и организатор этого плана, Светлана Кондратьева, не могли, действовать должны были наверняка. Что еще могло стать причиной?

Гуров снова и снова представлял картину того дня. Вот Светлана вторая собирается на встречу с приятельницами, наверняка, как обычно, при полном параде — макияж, яркий наряд и прическа. Стоп, укладка, она должна была укладывать волосы, а в скорой она жаловалась ему, что ее фен почему-то перестал работать. Новенький, дорогой фен без всякой причины пришел в негодность, пока девушки не было дома. Потому что он сгорел после короткого замыкания — уборщица включила его в сеть, а потом кинула работающий прибор прямо в воду, где нежился Игорек. Поэтому он не убежал, да что там, встать не успел.

Сейчас картина сложилась в голове Гурова, как сложная мозаика, которая из своих фрагментов вдруг образовала цепочку событий. Он видел все ясно, словно и сам там побывал. Защелкивается замок за Светланой, уборщица включает пылесос на полную громкость, гремит шваброй. Среди этих звуков неразличимы ее шаги, гудение еще одного прибора — фена. Скорее всего, Кондратьев, разморенный теплой водой и мыльной пеной, даже не понял, что произошло. Открылась дверь в ванную, может быть, он успел накинуться на нерадивую, глупую тетку в форме клининговой службы за то, что прется без стука. Но ничего не успел, крик утонул в треске электричества — фен полетел в воду. Обычный бытовой прибор, включенный на полную мощность, стал орудием возмездия. Треск, маленькие разряды-молнии, и Кондратьев вывернулся в мучительных судорогах. Удар тока вызвал спазм всех мышц, острейший, сильнейший, в том числе и сердечных желудочков. Сердце толстяка хаотично забилось в последних сокращениях, а потом остановилось — человеческий механизм сломался. Несчастный Игорек осел на дно ванны, а Тамаре Николаевне оставалось лишь замести следы. Вернуть фен на место, вернуть рубильники предохранителя в привычное положение и запустить снова течение электричества по проводам квартиры.

Дело сделано — можно уходить, месть осуществлена: око за око, смерть за разрушенную жизнь.

А родственники самой Семеновой? Здесь вообще для Кондратьевой не возникло трудностей. Запас алкоголя и машина — этого достаточно, чтобы двое алкоголиков исчезли навсегда. Конечно, их тела скрыты надежно, да и искать их никто не торопится.

Кроме него, полковника Гурова, никому не нужны эти предатели, домашние тираны, мучители. И если он раскроет и докажет эти преступления, то, конечно, получит благодарность от Юрцева. А вот от остальных… скорее всего, лишь проклятия и слова о несправедливой работе полиции.

Да уж, трудная моральная задачка… И все же он будет и дальше вести расследование. Не судить этих женщин, здесь он согласен с Толяном — они такие же жертвы, как и их мертвые мучители, но помочь им остановиться и не продолжать создавать дальше эту цепочку насилия.

Правда, с очередным преступлением он столкнулся уже по возвращении в город.

Опер припарковал машину во дворе новостройки, огляделся по сторонам. На горизонте уже краснел тонкой полоской рассвет, город вокруг и весь дом спали глубоким сном. На работу вставать только через час, жители досыпают последние сладкие минуты перед звонком будильника. Машины выстроились пестрыми рядами и покорно ждут своих владельцев. Даже дворника не видно, лишь откуда-то издалека слышится шорох метлы об асфальт.

Неожиданно внимание опера привлекла знакомая машина. Она стояла с самого края, чуть криво припаркованная, а на сиденье водителя замерла темная фигура. Машина Кондратьевой! Кажется, он добрался сюда как раз вовремя, Светлана после визита к Семеновой решила навестить и другую свою однокашницу по заключению — Маргариту Войтову.

Лев осторожно двинулся к машине, на ходу продумывая свои действия. Заблокировать дверь, чтобы Светлана не смогла сбежать. Но без машины она далеко не убежит, все-таки благоразумие должно включиться, возможно, она поймет, что с Гуровым лучше сотрудничать. Он просто представится и… пообещает ничего не предпринимать, сразу объяснит ей, чтобы не боялась ареста или официального преследования. Нет, он лишь хотел бы помочь ей остановиться и не множить дальше зло.

Гуров наклонился к машине и замер. Светлана сидела на сиденье, свесив голову набок. Уснула? Войтовой нет дома, и она для чего-то настойчиво ее караулит во дворе? Лев осторожно постучал по стеклу — нет ответа. Фигура в полумраке салона никак не отреагировала на его появление. Он постучал еще несколько раз, а потом решительно нажал на ручку двери и тут же отдернул руку. Под пальцами было что-то влажное и вязкое, и он мгновенно понял, что это. Это ощущение ему было знакомо — уже свертывающаяся кровь.

Гуров оглянулся назад — салфетки, перчатки остались в машине, без них, чутье подсказывало ему, машину открывать не стоит. Он включил фонарик на телефоне и направил луч на водителя.

Яркий луч фонарика прорезал полумрак салона, высветив лицо Светланы. То, что Гуров увидел, заставило его похолодеть. Глаза женщины были широко раскрыты, взгляд застыл, устремленный в никуда. Лицо искажено в предсмертной гримасе, а пушистые волосы слиплись на виске от потока крови, которая разлилась по одной стороне головы, впиталась в подлокотник и воротник куртки.

Он дошел до машины, машинально вытащил нужные принадлежности. В одноразовых перчатках аккуратно открыл, наконец, дверцу. Его пальцы легли на шею пожилой женщины — нет, никаких признаков жизни, уже даже успела начать коченеть. Светлана Кондратьева мертва уже не менее пары часов…

Лев застыл у мертвого тела. Он не мог поверить, что это произошло, — Светлана, с которой он разговаривал только несколько часов назад, организатор нескольких убийств, и сама стала жертвой преступления. Повернулся жуткий маховик справедливости, и мстительница стала опять жертвой.

Он тщательно обыскал машину: в бардачке фальшивый паспорт, права и наличные; никаких вещей, лишь ключ от какого-то помещения. Он был прав — Светлана Кондратьева была настороже и готова в любой момент исчезнуть из поля видимости и затаиться под чужим именем. Он прикинул толщину стопки купюр — сумма достаточно крупная, но нападавший даже не думал обыскивать машину. Ему не нужна была материальная добыча, так что версию нападения случайного грабителя можно отмести. Тогда кто, сообщница, Маргарита Войтова? Но почему так небрежно, нет даже попытки скрыть преступление. Гуров прошелся с фонариком вокруг машины — есть следы борьбы. Небольшое пятно крови в паре метров от авто Кондратьевой, дорожка из капель до двери со стороны водительского сиденья. Он наклонился и встал на колени. Луч фонаря выхватил под днищем машины окровавленный камень — орудие убийства. Поднялся на ноги, снова начал осматривать тело, запах крови ударил в нос.

На сиденье, обивке двери и полу — повсюду кровавые отпечатки. Кем бы ни был убийца, действовал он очень поспешно и не думал о том, чтобы скрыть свое преступление. Или… ушел на время и скоро вернется, чтобы смыть кровь, стереть отпечатки. Например, Войтова. Может быть, сейчас она в своей квартире и мечется в диком стрессе в поисках тряпок, дезинфицирующих средств, чтобы успеть скрыть свои следы до того, как проснутся и направятся к парковке жители окрестных домов.

Лев плотно закрыл дверь машины. Кондратьевой уже не помочь, он вызовет оперативную группу чуть позже, а сейчас как можно быстрее надо подняться в квартиру Войтовой. Пока она не сбежала!

Гуров глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. Он чувствовал ответственность за произошедшее. Ведь если бы он вовремя вмешался, возможно, Светлана была бы жива. Но сейчас уже поздно корить себя. Нужно действовать. Нужно найти убийцу. Нужно остановить это безумие.

Он поднялся по лестнице на седьмой этаж к квартире Маргариты, прислушиваясь к звукам в подъезде; тишина; никто не хлопает дверьми, не спешит; не громыхает лифт с ранним пассажиром. У двери Войтовой он проделал то же самое — несколько минут вслушивался в звуки в глубине квартиры. Опять никаких признаков спешки, да вообще никаких признаков жизни — тишина.

Опер нажал на кнопку звонка, настойчиво, несколько раз. А про себя при этом досадовал: «Неужели опоздал… Сбежала Марго». Тогда что произошло на парковке? Размолвка между ней и Кондратьевой? Из-за чего? Из-за денег — на это не похоже, приготовленные на время затишья купюры лежат в бардачке. Да и вообще, все похоже на ссору и стычку на эмоциях. Сцепилась с пожилой женщиной в приступе злости, стукнула камнем по голове, дотащила истекающую кровью Светлану до машины, закрыла ее внутри и сбежала? Так действовала Маргарита? Тем более что и Сулимова охарактеризовала ее как пылкую, но недалекую девушку. Тогда это ему на руку, потому что расчетливости на то, чтобы скрыть следы преступления, у нее не хватило, а значит, Маргарита заговорит. Ей нет смысла отпираться.

Или все-таки это не она? Кто-то третий? Кто-то, кто — возможно, случайно — увидел Светлану? И решил с ней расправиться…

Но полковник Гуров жал и жал на кнопку звонка в надежде остановить все-таки эти смертоносные качели, где жертва становится убийцей, а потом снова превращается в жертву.

И дверь все-таки распахнулась. Правда, за нею стояла совсем не та, кого он ожидал. Сначала его окатило сивушным духом, хриплый девичий голос недовольно протянул:

— Ты че трезвонишь, время видел?

Из просторного коридора на него недовольно уставилась девица лет двадцати пяти, высокая и дебелая, с всклокоченной гривой темных волос. Круглое ее лицо было явно опухшим после вчерашних возлияний, макияж расползся пятнами, глаза были сонно полуприкрыты, а шелковый халат с трудом сходился на пышных формах.

— Маргарита Войтова? — уточнил Лев.

Но девица развернулась вдруг назад и прокричала:

— Марго, тут к тебе какой-то мужик приперся.

Лев видел через плечо девушки часть комнаты, где на диване зашевелилась гора одеял и просипела:

— Пускай валит, я никого не жду.

— Слышал, красавчик, — девица в халате начала закрывать медленно дверь. — Марго тебя послала. А я нет, — она ухмыльнулась и кокетливо выпятила грудь. — Люблю спортивных и постарше. Ты заходи попозже, после обеда, прокатимся с тобой. Тачка есть? В рестик сгоняем, а потом покувыркаемся.

Лев кивнул:

— Прокатимся, — и толчком плеча распахнул дверь пошире.

Девица забурлила:

— Эй, чего прешь. Сказала же, позже давай.

Но опер уже шел по квартире прямо к горе из одеял, на ходу разглядывая обстановку. Не похоже, чтобы тут кто-то дрался или пытался лихорадочно замести следы убийства. Обычная маленькая квартирка, по-холостяцки минимально обставленная. Кругом следы вчерашних посиделок — стол в пустых бокалах и бутылках, грязные тарелки с объедками и густой запах алкогольных паров. На глаз Лев прикинул — пили девушки, и пили, возможно, не один день. Пепельницы полны окурков в следах помады, и все бокалы, стаканы, кружки тоже в ярких отпечатках губ.

Крупная девица шла за ним следом и бубнила:

— Да уходи, че наглый такой. Давай после обеда, мы спим еще. Погудели хорошо, башка трещит.

Без всяких церемоний Лев Гуров тряхнул девушку, которая дремала под грязным пледом:

— Поднимаемся.

Та чуть приоткрыла глаза, покосилась на него:

— Чего надо?

Он сдернул с нее плед и отвернулся, девушка лежала в мятой, задранной до горла кружевной комбинации. Правда, ее собственная нагота не смутила. Она лишь села на диване и буркнула:

— Че надо, насчет Горелова, что ли? Я с ним никаких дел уже пять лет как не имею. Срок отмотала и про него забыла навсегда. Понял?

Лев смахнул со стула какое-то кружевное тряпье и достал служебное удостоверение.

Девица в халате просипела:

— Мент…

Они обе подобрались и переглянулись между собой. Девица в халате оказалась более бойкой или более трезвой:

— Ты тут не командуй. Давай, этот, как его… ну бумажку, чтобы нас допросить.

Лев развернулся в ее сторону:

— Документы предъявите, пока я беседую с Маргаритой.

Нахальные девицы раздражали его — сонные, ведут себя по-хамски, но даже не их манеры его выводили из себя. А то, что он не видел признаков их вины. Да — они еще под воздействием алкоголя, да — рычат на него и отвечают дерзко. Но не боятся и не пытаются ничего скрыть под фальшивой вежливостью и улыбкой, как это делала во время их встречи Кондратьева. Тогда он чувствовал обман, а сейчас… только глухое раздражение от догадки, что идет по ложному следу.

Войтова тем временем, нисколько не стесняясь своего домашнего вида, потянулась к стаканам:

— Блин, че, все выжрали вчера, Машка… Ничего вообще не осталось? Мне лечиться надо, трясет всю.

Руки и правда у нее ходили ходуном, а лицо скривилось от сильной боли из-за похмельного синдрома.

— Маргарита, когда вы последний раз видели Светлану Кондратьеву?

На лице у Войтовой мелькнуло недоумение, но ей, видимо, становилось все хуже. И вместо ответа она рухнула обратно на диван:

— Машка, сгоняй в магаз за поправкой, а? Трусит меня, сдохну сейчас.

Ее дебелая подруга проворчала:

— На какие шиши, все прогудели. Ты же обещала вчера, что подгон будет скоро, — и снова развязно обратилась к Гурову: — Дядь, ну видишь, подружке плохо. Купи нам по бутылочке, а? Мы тебе все расскажем, что ты там хочешь узнать. — Она вдруг потянулась, как кошка, и прижалась к его плечу мягким бедром. — Потом сделаю тебе хорошо, я благодарить умею.

Опер в полнейшем раздражении вскочил и направился на кухню. Там выгреб из шкафа кастрюлю, набрал в нее ледяной воды и вернулся к двум нахалкам.

Рррраз! И поток холодной воды накрыл Маргариту, которая стонала под пледом. Она вскочила мокрая, завыла:

— Ты че творишь! Тут тебе не зона! Вали давай, без адвоката не буду разговаривать!

Рядом суетилась подружка:

— Ой, ой, не надо, не трогай Марго. Говорила же тебе, плохо ей, без бутылки разговаривать не будет.

Эти две хамки вывели Гурова из себя. Конечно, в нем скопилась усталость из-за бессонной ночи, царапало чувство вины из-за того, что он гнался за Кондратьевой, видя в ней преступницу и свою главную цель. А догнал ее смерть… И вместо того чтобы помочь, эти две полупьяные девицы только кряхтели, дерзили ему. Будто он просто пришел их ругать за бытовой дебош или за то, что они мешали соседям спать своим весельем.

Лев одной рукой перехватил Маргариту поперек туловища, будто огромную куклу. В отличии от своей подруги, она была миниатюрной и худенькой. Он распахнул дверь и пошагал по ступеням вниз, Маргарита болталась вниз головой. Особо девушка не сопротивлялась, не было сил, видимо, от тяжелого похмелья, которое ее мучило, лишь кряхтела натужно в такт быстрым шагам опера. Следом за ними бежала подруга, позабыв о халате, который теперь был совсем нараспашку. Она пыталась усмирить разгневанного мужчину:

— Ну чего, чего ты. Куда тащишь, зачем? Да она сама пойдет. Маргоша, скажи ему, что пойдешь. Ты чего молчишь? Отпусти ее, плохо же с похмела. Пусти, я сама сбегаю в магазин, только денег дай. Она все скажет, что нужно. Мы же пошутили.

Лев дошел до парковки и поставил Марго перед машиной Кондратьевой, а потом распахнул дверцу.

Мертвая, окровавленная Светлана уставилась остекленевшим взглядом на свою когда-то подопечную.

Марго беззвучно вскрикнула, дернулась к женщине. А потом, вдруг поняв, что ей уже не помочь, отшатнулась назад. В полной прострации она сделала несколько шагов от машины, затем снова повернулась назад.

— Она что, мертвая, Света… она. Там кровь.

Подруга зажала рот ладошкой и тихонько заскулила:

— Мамочки, мамочки, убили… Светочку убили…

Опер в это время внимательно наблюдал за девушками, как они мечутся в растерянности вокруг машины, пугаются, причитают и не знают, что сделать. Он увидел то, что его интересовало, — смерть Кондратьевой для девиц стала неожиданностью. Маргарита после нескольких минут бессмысленной суеты вдруг согнулась у капота — ее начало рвать. Через спазмы она прохрипела:

— Воды, Машка, воды принеси.

Но та кинулась к Гурову:

— Пусти нас, а? Назад в хату, мы не сбежим. Че нам бежать, мы не убивали, вообще не при делах. Отпусти, водички хоть попить, ну плохо Маргошке. Ей вообще в больничку надо, ей пить нельзя — язва, а мы гудели три дня в дымину. Ты же хороший, по глазам вижу. Пожалей.

Лев кивнул на дом:

— В квартиру и молча.

Пока девушки плелись к свечке многоэтажки, он набрал телефон Крячко — надо вызвать группу. Пускай пока займутся осмотром места происшествия, увезут тело. Его самостоятельное расследование превратилось в следствие по реальному преступлению, очень даже серьезному. Только вместо привычного сонного голоса были длинные гудки. Опер удивился — напарник почти никогда не отключал телефон, такая у них работа. До самого седьмого этажа набирал знакомый номер, а потом сдался и дозвонился быстро в дежурку. На смене оказался сметливый полицейский и без лишних вопросов пообещал, что оперативно-следственная бригада прибудет как можно быстрее.

Лев напоследок напечатал коротенькое сообщение Стасу. Может быть, телефон сел, пока тот спит. Проснется и все прочитает, его помощь сейчас будет нужна.

Умытые и одетые наконец девушки уселись перед опером на диване. Они пришли в себя и теперь ждали, притихшие, без своего привычного хамства. Обе приготовили паспорта — Маргарита Войтова и Мария Вештина.

Марго робко спросила:

— А кто ее убил?

Гуров остановился на ней взглядом, пронзительным и внимательным, от которого мурашки бегут по телу. Будто он знает все о преступлении и лишь ждет, когда ты признаешься сам, чтобы облегчить свою вину. Это, как всегда, подействовало.

Маргарита вдруг разрыдалась по-детски бурно:

— Это не мы, правда! Мы не виноваты, мы с Махой пили три дня и из квартиры не выходили вообще.

— Что отмечали?

И вдруг девушки засуетились, опер мгновенно почуял изменение в их поведении.

Маргарита подскочила с дивана:

— Да фигня, так. Мы можем с Махой, да? Две алкашки, я ей говорю, Маха, бухаем с тобой, как мужики. Да?

Ее подруга сидела с раскрытым ртом, а потом обиженно протянула:

— Какая я тебе алкашка. Ты же сама позвала отмечать, сказала, Горелов скопытился.

Лев краем глаза отметил, как исказилось лицо Маргариты в испуге.

Он повернулся к девушке и притянул ее на стул напротив себя:

— Горелов — это тот, кто подставил тебя и отправил в тюрьму?

Маргарита нахохлилась, опустила голову и затихла.

Лев покачал головой:

— Ты можешь молчать сколько угодно. Так сделаешь только себе хуже, Светлана — тому пример. Я пытался с ней поговорить, остановить, и вот куда это привело. Вы тоже хотите умереть?

Он встал, прошелся по комнате. Ну как убедить этих недалеких девчонок, что он пытается им помочь!

Опер подошел к окну, у машины убитой Кондратьевой еще никого не было. Зато парковка теперь наполнилась людьми — живыми и озабоченными перед началом рабочего дня. Они заводили машины, хлопали дверьми, усаживали детей, в общем, жили обычной мирной жизнью, не замечая мертвой женщины в соседнем авто.

— Я знаю, что вы вместе все сидели в тюрьме. И что считаете свое наказание несправедливым. Пускай будет так, закон не всегда бывает прав, а система может работать с ошибками. Наверное, вы имеете право на месть за свои страдания, мужчины часто обижают женщин, а те слишком слабы или добры, чтобы ответить ударом на удар. Но я знаю также, что из тюрьмы можно выйти, за причиненное зло можно вымолить прощение, залечить любую рану, если ты жив. Только из смерти нет выхода. Светлана никогда больше не оживет, никуда не поедет, понимаете?

Он повернулся к девушкам:

— Если будете молчать, то окажетесь на месте Светланы Кондратьевой, понимаете? Ее не ограбили, в бардачке лежат деньги. Ее жестоко убили, в бешенстве проломили голову камнем. Кто это мог сделать? Ведь она восстанавливала справедливость…

Маргарита пожала плечами:

— Я не знаю. Наверное, Светка эта, любовница мужа. Она уже к Свете приезжала, угрожала, деньги ей были нужны. Вот и взбесилась, наверно, чердак совсем засвистел.

Зато занервничала ее подруга:

— Да, Марго, че ты гонишь. А если нас реально грохнут? Кто-то же Светлану убил!

— Заткнись, — уже открыто закрыла ей рот Маргарита.

Но Марию было не унять:

— Да сама заткнись, ты мне вчера еще рассказывала, как рада, что Горелов сдох. И что теперь можно не бояться, что он поймет про компромат. Значит, это не он. А кто тогда, блин? Если тебя грохнут? А меня?

— Да кто? — вышла из себя Маргарита. — Игорь Светкин, Горелов, твой Тима, они же все мертвые. Чего они нам сделают-то?

И осеклась, вдруг поняв, что проговорилась.

Она вскочила с дивана, кинулась к двери, как вдруг с улицы завыла сирена — приехала оперативная группа. И она отступила назад.

Гуров кивнул Марии:

— Пошли на кухне побеседуем.

Слабое звено найдено, Мария готова сотрудничать. Он спокойно оставил Маргариту одну, только написал сообщение дежурному оперу из группы, чтобы он присматривал за подъездом. Хотя был уверен — девушка никуда не сбежит. Ей лишь нужно время, чтобы осознать произошедшее и, как ее подруге, смириться с тем, что она попала в переделку. И оттуда не выбраться без чистосердечного признания.

На тесной кухне, за залитым винными потеками столом, Мария стала еще смелее. Она, кажется, ни капли не смущалась, наоборот, без лишних вопросов вывалила Льву всю историю:

— Это все Светлана Кондратьева придумала. Мы вместе на зоне срок отбывали, я из-за своего бывшего козла, Тимофея. Он мне, короче, изменил, а я ему машину разбила. Так этот козел с разборками ко мне приперся, прикиньте? Драться кинулся. — Маша хмыкнула. — Дрищ. Я ему так рожу разукрасила. Телефон забрала, короче, деньги, ну как компенсацию, чтобы знал, что на женщин нельзя руку поднимать. Да была под этим делом, — девушка щелкнула себя по горлу. — Переборщила чуток, сломала там ему… он заяву написал. — Мария вдруг остановилась на секунду. — Ну неважно, ага, про Светку же надо. Короче, меня посадили, а там уже с Маргаритой мы подружились. Она про Светлану рассказала, что та может, короче, договориться, и этого Тимофея прижмут. А я типа не при делах. Вот, короче, круто все получилось. Он под поезд прыгнул, сам.

Полковник Гуров молча слушал признание — да уж, не самый ценный свидетель. Непонятно, как все организовывала Светлана Кондратьева, кто был исполнителем. Но хотя бы существование «Талиона» подтвердилось. Да и Вештина что-то недоговаривает. Какими благородными бы ни были цели Кондратьевой, но ей нужны были исполнители для ее замыслов — те, кто бросят фен в ванную или толкнут человека на рельсы под поезд. Или накачают отравой бутылку для парочки алкоголиков, а потом выроют могилу в лесу, куда можно навсегда спрятать тела так, что их никто и никогда не найдет.

— А что взамен? За вашу месть Тимофею что потребовала с вас Светлана?

Маша отмахнулась нарочито небрежно:

— Да так… там, короче, с одним мужиком переспать, чтобы он про Горелого слил все, что знает. Маргаритин бандит решил правильным стать, бизнес завел себе, типа чистые бабки, никакого криминала. Женился на одной там, у нее папаша, в общем, в администрации сидит. Некрасиво получается, да же?

Мария обрадовалась, что можно переключить внимание опера с нее на подругу, и зачастила, рассказывая про Маргариту.

— Он же ее подставил конкретно, Горелов этот. Маргарита вообще не при делах была, а его когда прижали за косяки всякие, он ее слил. Прикиньте, ну что типа это не он рулил всем, а Марго притон держала. Хотя она же так, ну девчонок просто прибалтывала, чтобы они не хныкали, а работали нормально. Вообще подстава! Прикиньте, живешь, никого не трогаешь, а потом бац — и в тюряге. А Горелов еще и женился, у него все шикарно, деньги и раньше были, а теперь лопатой гребет. Ну, короче, Светлана же шарит в этих делах, там бухгалтерия всякая и договора, вот она меня и заслала там к одному, который на Горелова работает. Чтобы я с ним любовь покрутила. Ну а мне что, несложно. Тем более, там надо было из себя хорошую строить, как будто я обычная девушка, ни слова про тюрьму или мужиков. А я вообще умею недотрогу изображать, и этот мужик повелся. Мы с ним месяц встречались, он мне все выболтал. Ну и он спал когда, я у него в компьютере пошарилась, документы все, какие нашла, перефотала, потом еще в телефоне переписку тоже сфотографировала. Мне Света так сказала делать, что все, что увидишь, — фоткай, потом разберемся, что к чему. Ну она голова, нашла там доказательства, что Горелов заказы получал от государства на строительство и на всякие поставки. А на самом деле это ему отец его жены подкидывал. Они там липовые отчеты всякие делали, а деньги все себе забирали. Светлана все документы в газеты отправила, скандал был страшный! Даже по телику в новостях показывали! Мужика этого арестовали, Горелов сбежать успел. Марго еще тряслась от страха. Вдруг Горелов догадается, что это она все замутила через Светлану, и ее найдет. Позавчера она мне звонит, по телику сказали, нашли Горелого уже мертвым в реке. Может, сам, а может, утопили дружки женушкиного папаши — фиг знает, чтобы не болтал лишнего. Ну мне Марго позвонила, позвала в гости отметить это дело. И мы как загудели с ней, вообще не помню уже половину, как пили и что, только в магазин бегать успевали.

Мария кокетливо улыбнулась оперу:

— Нас арестовывать не за что, мы никого не трогали. Только если за плохое поведение.

Он снова вернул ее к неприятной теме:

— А как погиб Тимофей?

— Говорю же, под поезд сиганул. Это он от раскаяния, что мне жизнь испортил. — Маша вдруг растеряла все кокетство и покосилась на дверь.

— Кроме этого чиновника, который на Горелова работал, какие еще поручения выполняла?

Девица замотала головой:

— Я? Ничего! Да и с этим гореловским мужиком так было, пару раз. Я даже не знаю, что там в этих бумажках было. Ни при чем в общем. Света главная… — Она осеклась и покосилась на окно, где во дворе уже работала группа и толпились зеваки на парковке. — Я вообще так… за компанию.

Свидетельница заторопилась откреститься, вдруг испугавшись, что наговорила лишнего:

— Я вообще, как освободилась, ни разу Светлану не видела. Это на зоне никуда не деться, приходилось общаться. А здесь мне она не подруга, не нужна совсем. Пенсионерка, какие у нее там дела — вязание какое-нибудь. А я молодая, красивая, мужики голову сворачивают, когда по улице иду. Мне гулять и любить самое время.

Лев едва удержался от ухмылки от таких рассуждений Марии. Сейчас, в явно чужом, маловатом для нее халатике, с поплывшим макияжем, растрепанная и опухшая, она совсем не выглядела объектом общего мужского желания.

— А с Маргаритой как часто общаетесь? Смотрю, дружите с ней? Она-то молодая, как вы, есть темы общие.

Девушка помедлила секунду, соображая, как ответить на вопрос. Вроде и хочется угодить этому серьезному оперу, чтобы уже не мучил — отпустил домой, подальше от этой жуткой возни с трупом. Но и страшно, вдруг ляпнет что-то лишнее. Это Мария уже во время следствия уяснила для себя. Вроде расскажешь что-то невинное, обыденное, а потом окажется, что ты и виноват в чем-то.

— Ничего не дружим, я вообще с женщинами дружбы не вожу. Мне и мама всегда говорила, лучшая подружка — подушка. Они такие все, оглянуться не успеешь, а уже мужика увели какого побогаче. Нафиг мне соревнования. Маргошка так, сама прицепилась. Ну она, как вышла… короче, у меня пару недель жила, все она этого Горелова боялась. И потом тряслась, что он узнает, кто про него все разнюхал. Ну и мне звонила часто, чтобы типа стресс снять.

Лев Гуров кивнул на ряды бутылок:

— Алкоголем?

Маша надула пухлые губки:

— Не, ну а чего, законом не запрещено. Мы же никого не трогаем, не деремся. И вообще, врачи даже советуют пару бокалов вина перед сном выпивать. Для настроения. Я же не виновата, что как пойду в магазин, так мужики сами мне все покупают. Кто вино, кто шампанское. Чего мне, отказываться, что ли! Надо пользоваться, пока молодая. Я когда хожу в магазин, вообще ни копейки не трачу. Мужчины щедрые находятся, которые от моей улыбки тащатся.

Мария все говорила и говорила, рассуждала о своей красоте и поклонниках, оперуполномоченный слушал ее вполуха. Ничего интересного она пока не рассказала, всю ответственность переложила на своих товарок.

Лев внимательно пересчитал бутылки на кухне — немало, точно не за сутки этот объем был выпит. Что, если людей в квартире ночью было больше, а Мария сейчас строит из себя простушку, чтобы отвести внимание от кого-то другого. Прикрыть того, кто был в квартире, того, кто расправился со Светланой Кондратьевой. Кто это мог быть? И что такое произошло, что пожилую женщину не просто убили, а проломили ей голову? Да еще так небрежно, не убрав следы? Способ, который указывает на то, что в тот момент преступник полыхал от эмоций, действовал на импульсе. Страх, ярость, ненависть — что им двигало?

Лев небрежно переспросил:

— С кем пили? В гости приходил кто-нибудь?

Мария замолчала, как будто у нее все слова резко закончились. Потом промямлила:

— Да никого…

— Кондратьева к вам заходила?

Девушка замотала головой:

— Да никого, ну че прицепились. Вдвоем мы тут были.

— И столько выпили за вечер? — не отступал опер. — Больше тридцати бутылок. Смертельная доза.

— Так не за вечер, говорила же, третьи сутки мы здесь зависаем…

— И все же, — не отступал сыщик. — Если бы и правда вы вдвоем столько осилили, то ты бы рядом с Кондратьевой сейчас лежала.

От упоминания о мертвой Мария подпрыгнула на табурете:

— Ты чего говоришь такое. С чего бы я лежала…

— Потому что ты врешь, — отрезал Гуров. Хватит слушать лепет девицы, пора разговаривать жестче.

Он чуть наклонился к ней, больше не было рассеянного вида, только холодный, колючий взгляд.

— Кто здесь вчера был, кроме вас?

— Никого! — Мария ерзала по табуретке, позабыв о своем кокетстве.

— Кондратьева вам звонила, заходила в квартиру?

— Я… мы… нет.

Вештина металась, бледнела и заикалась — верный признак — сейчас расколется и начнет говорить правду. Еще немного надо нажать.

Опер поймал ее взгляд:

— Слушай, что бы ты ни говорила, я проверю ведь каждое слово. Ты же была под следствием, отсидела срок, разве хочешь снова вернуться обратно? Не расскажешь правду, станешь сообщницей того, кто убил Кондратьеву. Или подозреваемой… раз никого здесь не было в квартире с вами. — Лев Гуров принялся загибать пальцы на руке. — Алкоголь, труп, совместные темные делишки — все условия, чтобы оказаться снова за решеткой. Посидишь пока, все вспомнишь, как у вас вечер и ночь прошли.

Он сделал вид, что встает, и Мария бросилась мужчине наперерез:

— Нет, не надо. Я расскажу.

Опер остановился в одном шаге от двери с ожидающим видом — слушаю.

Мария метнула испуганный взгляд на тоненькую дверь между комнатой и кухней, почти шепотом призналась:

— Да бухали мы трое суток, как черти, с Маргошкой, выпили все вдвоем, просто стыдно было признаваться. Все-таки мы же девушки. А ночью Кондратьева…

Но ее прервал вдруг вой в соседней комнате и глухой стук. Сыщик бросился в комнату, приказав Марии:

— Сиди тут, и без фокусов.

Но она осторожной кошечкой двинулась за ним в комнату и взвизгнула, когда заглянула за дверь:

— Марго! Чего с ней?!