Дома Макара и Клавдия встретила Вера Павловна, она не сомкнула глаз всю долгую тревожную ночь. Они поведали ей про задержание Маши полицией, про железнодорожное ЧП и труп на рельсах, но пока умолчали обо всех своих ужасных находках в доме Антонины Акакиевой.

— Мы должны сплотиться, — заявила Вера Павловна. Она не плакала, наоборот, выглядела собранной и решительной. — В тридцать седьмом, когда шли повальные аресты порядочных невиновных людей, те, кто мог внутренне сопротивляться произволу, помогали друг другу, ориентируясь на порядочных и бесстрашных сограждан. Маяки свободы — Анна Ахматова, Мандельштам, драматург Евгений Шварц. Я надеялась, нашей семьи тьма не коснется… Но Маша в тюрьме. Макар, Клава, вы совершите tour de force[9] ради ее спасения. Вам это по плечу. За детей, Макар, не беспокойтесь. Я все возьму на себя. Нанимать временную домработницу не станем, опасно сейчас пускать в дом чужих людей. Мне помогут учителя Лидочки. Мы справимся. А вы, дорогие мои мальчики, — голос семидесятилетней гувернантки Веры Павловны пресекся от волнения, — спасите Машу!

В половине девятого объявился Вениамин Лейберман. Клавдий услышал сигнал охранной системы и узрел на мониторе камер у ворот поместья «БМВ» адвоката, открыл ему ворота дистанционно (не зря были Клавдием проведены авральные земляные работы для нового силового кабеля). Лейберман — их ровесник — внешне напоминал актера Юрского эпохи Викниксора, но он отличался от учителя республики ШКИД щегольством — грива волнистых темных волос, хипстерская бородка, светлый джинсовый пиджак поверх полосатой футболки и мокасины с синими шнурками. Они с Макаром обнялись, и Макар сказал:

— А это мой друг Клавдий Мамонтов Непробиваемый — охрана детей и дома на нем.

— О! Клавдий? — Темные брови Вениамина Лейбермана полезли вверх. — Не в честь ли моего любимца из истории Рима Клавдия Пульхра назвали вас предки? Красавца Клавдия? Атеиста, пославшего к черту суеверия и религиозный фанатизм отцов-патрициев?

— Нет, мама с отцом у меня ученые, археологи, фанатели от романа Грейвса «Я, Клавдий», — ответил Мамонтов, пожимая руку Вениамина.

— Разные недоучки, не читавшие великого Роберта Грейвса, постоянно лезут к Клаве с идиотскими вопросами: почему имя-то не из святцев? — усмехнулся Макар.

— И у меня та же история! — оживился Лейберман. — В школе еще физрук… ну чистый дуб мамврийский и, кажется, скрытый антисемит, прицепился ко мне на уроке: «Какой еще хренов Вениамин? Будешь у меня по-русски — Виктором, Витькой». А я ему: «Мой отец — еврей Лейба — Лев Лейберман — назвал меня Вениамином. Я не Витька, я Вениамин Лейба — сын Льва из колена Израилева». Физрук меня отжиматься заставил. И я назло ему отжался сколь мог и записался потом в секцию дзюдо.

— Для друзей я Клава, — объявил ему Клавдий. Он моментально ощутил в Лейбермане родственную душу.

— Геймеры в Сети кличут меня Дзигой, я привык, — улыбнулся Вениамин. И обернулся к Макару: — Как твоя мелочь пузатая поживает? Баловники, наверное? Особенно Александерчик вам жару дает. А Лидуша шпарит уже и по латыни? Слушай, она типикал полиглот у тебя! С рождения гениальна в изучении языков.

Макар понимал: Вениамин намеренно начал разговор с темы детей, не касаясь главного, ради чего примчался спозаранку на призыв о помощи. Вениамин понижает градус тревожности, успокаивая их, взвинченных ночными событиями.

— Ладно, теперь к новостям с полей, — велел Вениамин. — Перед моим визитом в полицию и официальным вступлением в дело выкладывайте все-все-все. Подробности, частности, факты, не вошедшие в твое, Макар, заполошное и сбивчивое ночное сообщение.

Они взяли на кухне по кружке черного кофе и уединились в «логове» Макара, где он обычно отсиживался в периоды запоев. Они ничего не скрыли от Вениамина. Услыхав про убийство соседки Дмитрия Матвеева в доме у реки, Лейберман аж присвистнул.

— Побег с места происшествия одобряю, — заявил он, выслушав друзей. — То, что не вызвали ментов, тоже. Не слишком законно, но разумно и осторожно в сложившихся обстоятельствах. Ваша версия, будто Матвеева устранили как очевидца разбойного нападения на соседку, имеет право на существование. Правда, я бы не зацикливался лишь на ней одной. Автомобильный бизнес Матвеева тоже наверняка полон сюрпризов. Деньги крутились немалые. Вам предстоит большая работа, раз уж вы сами желаете участвовать в защите вашей горничной Марии Гольцовой. Она задержана на сорок восемь часов, затем срок ей продлят еще на семьдесят два часа. Обычная практика задержаний по сто пятой статье. Все в конечном итоге упрется в судмедэкспертизу трупа Матвеева. Могут за пять дней и не успеть ее провести, дело-то, по мнению полиции, вроде ясное, раз имеется свидетель, прямо обвиняющий Гольцову в том, что она толкнула жертву на пути под тепловоз.

— Свидетель лжет либо обознался, — выдал Клавдий хрипло. — Я до него доберусь. Стукачество ему в глотку забью.

— Ни в коем случае! — Вениамин замахал руками. — Пока вы к нему не лезьте, братаны. Ваши резкие контакты со свидетелем обвинения в первую очередь повредят Марии Гольцовой. Мы его вычислим, не беспокойтесь. Мой помощник… он пенсионер-силовик и не полицейский, а из другой конторы, не упоминай всуе ее название. Ему под семьдесят, и он сущая старая ищейка, находка для адвоката. На пенсии сколотил сначала частное детективное агентство, но погорел, и у него отняли лицензию, едва самого не посадили. Он нанялся к моему дяде помощником адвоката, и я его унаследовал вместе с фирмой. Он выследит, вычислит сам свидетеля и установит все его данные.

— А если за весь срок задержания полиция с проведением судмедэкспертизы не управится? — уточнил Макар. — Машу выпустят?

— Нет. Не обольщайтесь. Без данных экспертизы трупа предъявление Гольцовой обвинения в убийстве Матвеева невозможно. Показаний свидетеля мало. Но и на свободу она не выйдет. Прицепятся с чем-нибудь к ней уже в ИВС — нагрубила конвоиру, подралась с сокамерницами или матом послала полицейских. И впаяют еще пятнадцать суток административного ареста за мелкое хулиганство. Все ради удержания ее под стражей, пока следствие ползет ни шатко ни валко.

— Наша Маша подралась?! Послала матом?! — опешил Макар. — Она еще о моем отце заботилась, а сейчас нежно нянчит Сашхена.

— Вменят «неповиновение полиции», натянут еще десять суток уже административного ареста по решению суда. Называется у них — «тормознуть фигуранта», — хмыкнул Вениамин. — Ее не выпустят, не питайте надежд. Марию освободят от уголовного преследования, только если мы железно докажем ее невиновность. Следствие шьет лишь обвиняющие ее улики. На то, что она отрицает вину, никто не обращает внимания. Для освобождения Маши мне, адвокату, необходимо убедить полицию: Матвеев очутился на рельсах в связи с неким другим преступлением. Например, с убийством соседки или же с чем-то еще, пока скрытом от нас. И Маша непричастна к его гибели. Лишь объективная информация, собранная нами, установление личности истинного убийцы и движущего им мотива перевесят показания свидетеля. Мы должны торопиться. Из деревенского полицейского ИВС задержанного легче вызволять, чем из СИЗО, — говорю это из своего опыта.

Лейберман вихрем умчался в Гавриковский отдел полиции, возглавляемый подполковником Лейкиным, где и находилось ИВС, строго-настрого наказав друзьям не проявлять пока никакой самодеятельности, ждать его звонка из полиции (он словно противоречил сам себе в совете поторапливаться).

Жизнь в доме внешне вошла в привычную размеренную колею. Дети проснулись, позавтракали. У Лидочки начались с Верой Павловной уроки русского и английского, шестилетняя немая Августа тоже всегда присутствовала на занятиях сестры. Макар до полного изнеможения играл с Сашхеном в прятки. А Клавдий не находил себе места. Все валилось у него из рук. Дождавшись перерыва в уроках, он заглянул в художественную мастерскую Августы. Ее рисунки… Они всегда поражали его. Во время их прежних расследований немая маленькая Августа порой изображала удивительные, пугающие вещи. Клавдий не воспринимал ее рисунки в качестве прямых предсказаний, но с некоторых пор остро, эмоционально на них реагировал. Рисунки не указывали путь, но в них всегда имелась некая деталь — самая главная. Грозная. Клавдий убеждался в этом всякий раз, когда их расследования с Макаром заканчивались. Но в последнее время Августа увлеклась живописью красками на холсте, и картины ее выглядели чистыми яркими абстракциями.

— Принцесса, есть что-то новое? Да? — спросил он Августу, стоявшую возле мольберта, она загораживала холст собой.

Девочка внимательно посмотрела на его расстроенное мрачное лицо и посторонилась. И Клавдий увидел на холсте себя и Машу. Принца и Золушку, изображенных Августой схематично, но удивительно точно, образно.

— Почему Маша нас покидать? — услышал Клавдий тихий голос Лидочки. Она тоже явилась в художественную мастерскую.

— Она скоро вернется. — Клавдий не отрывал глаз от картины Августы.

— Маленьким никогда не говорить, как есть на самом деле, — философски заявила Лидочка. — Мы еще маленькие, да? Нам ничего не сказать. А мы с Августой все равно догадайся. — Лидочка по-русски строила фразы в основном верно, но иногда ошибалась в падежах и глаголах. — Клава, ты ее целовать. Она на твой день рождения хотела испечь Banoffee pie[10]. Я ей сама переводить рецепт. Но не испекла — ушла. Ночью.

— Я ее верну. Обещаю вам. — Клавдий выдал клятву с излишней горячностью. Сам себя осадил — с малышами следует сохранять спокойствие.

— Кто целовать, тот привезти обратно, и жить они долго и счастливо. — Крохотная Лидочка снизу вверх смотрела на Клавдия весьма сурово. И вдруг на ее голубые глаза навернулись слезы, она всхлипнула. Августа обняла ее за плечи, привлекая к себе. Пусть она и молчала, но понимала каждое их слово. — Мы уже все скучаем по Маше!

Вениамин Лейберман позвонил из отдела полиции, когда они уже извелись в ожидании новостей.

— Шолом! Я официально вступил в дело, — сообщил он. — Контактировал с подполковником Лейкиным. И со следователем. Ознакомился с документами по задержанию моей подзащитной. Они уже установили личность жертвы.

— Каким образом? — спросил Макар по громкой связи.

— Матвеев получал новый загранпаспорт, его биометрия в базе, они сняли у мертвеца отпечатки пальцев и проверили по банку — думали, вдруг судим или привлекался, а у него биометрия всплыла. Мне Лейкин сам похвалился — мол, оперативно мы, товарищ адвокат, узнали имя потерпевшего. Загадочного свидетеля обвинения я в отделе не видел — оно и понятно. Зато в отдел полиции доставили брата Матвеева. Мы в коридоре столкнулись, я понял из разговоров полицейских, что это родственник жертвы. Потащили его в морг на опознание трупа. Все потихоньку закручивается. Я жду свидания с подзащитной. Затем займусь бумажной процессуальной бюрократией, а после сам махну в заброшенный тупик, изучу и сфоткаю место происшествия. Встречаемся вечером у вас, явлюсь уже с конкретными новостями, исходя из показаний Марии.

Отключившись от Вениамина, Макар глянул на наручные часы.

— Ивана Матвеева утром привезли на опознание, — повторил он. — Морг плюс допрос. Сейчас уже почти три, его отпустили из полиции. Он уже в курсе смерти брата. Наш контакт с ним Маше не повредит. А мы многое проясним, мы же их инвесторы. И наш повышенный интерес к судьбе немалых вложений в сделку с авто очевиден в связи со смертью Дмитрия Матвеева. — Макар нашел нужный контакт в айфоне. — Я звоню его брату Ивану и настаиваю на немедленной личной встрече.

— Ты же собирался узнать его номер у родни дилера Димы — сожительницы или жены, потащил меня рано утром к нему домой. — Клавдий смотрел на друга. — Оказывается, номерок имелся в твоей мобиле?

— Клава, думаешь, я отдал… Помнишь сколько денег налом мы щедро всучили Диме Матвееву? И ты, наивный, считал — я просто оставил у него огромную сумму, где и твои сбережения, не располагая полной информацией о его фирме, ее банковских счетах, доходах, о компаньоне-брате? — Макар помолчал. — Дима — завидный жених и холостяк. И адрес его дома на Москве-реке известен мне не только из визитки. Я знаю и московский адрес его брата Ивана. С ним ведь вел дела еще мой отец, и он оставил мне исчерпывающие сведения о надежных, проверенных торговцах тачками. Иван Матвеев женат. У него взрослый сын. Тоже сотрудник автофирмы. Итак, я ему сейчас звоню… Или лучше написать сообщение?

— Лучше напиши, звонки отслеживаются полицией, чаты в мессенджерах — нет, — ответил Клавдий. — И сразу категорично заяви о личной встрече: мол, мы приедем к вам во столько-то.

Макар начал писать сообщение.

— На хрена ты тогда цирк шапито устроил утром? «Не располагаю данными на автоторгашей, катим к Матвееву домой», — передразнил Клавдий друга. — Честно признаюсь, я купился.

— Я хотел тебя отвлечь, — скромно признался Макар. — Ты выглядел неважно, Клава. Больше скажу — просто устрашающе. Я боялся, ты в горячке устроишь разборки в отделе полиции, освобождая Машу. И сам загремишь в тюрьму. Я тебя переключил на Матвеева. Но есть и нечто другое, настойчиво заставившее меня…

— Что? — спросил Клавдий.

— Будто зов, не могу описать тебе точно… Словно некая сила тянула меня туда, в пустой элитный поселок у Москвы-реки… И не зря, мы же нашли в соседнем доме убитую старую леди.

Макар отослал сообщение Ивану Матвееву. Пусть пока в отношении убийства Антонины Акакиевой у них руки связаны, но брат дилера для них — бесценный кладезь сведений.