Клавдий Остановился у железного столба ограды. Солидный проем в заборе соседей Матвеева не просто бросался в глаза — он зиял гигантской дырой, открывая вид на обширный участок, особняк и второе строение за деревьями. Клавдий коснулся столба.

— Крепления ограды грубо срезаны. Пилой болгаркой орудовали, — заявил он, затем измерил шагами расстояние до другого столба, поверхность коего тоже исполосовали следы электропилы по металлу.

— При твоем росте и длине шага: одиннадцать шагов… Кусок ограды десятиметровый, включающий ворота и калитку, отсутствует. И мусора нет — ни столбов, ни досок забора поваленного. — Макар, напряженно следивший за ним, вглядывался в кроны деревьев. — А наверху, где забор сохранился, действительно колючая проволока и камера…

— Она отключена. — Клавдий тоже поднял голову, осматривая колючую проволоку. — Здесь никого нет, кроме нас, Макар. Никто не бдит, не охраняет поместье. Особняк пустой.

И он решительно шагнул на участок. Они побрели по садовой дорожке среди берез, елей, лип, мимо ярких клумб, где цвели дельфиниумы и георгины, но высокая трава заглушала флору — красивый сад давно не пололи, за ним не ухаживали с начала лета. Строение за деревьями смахивало на гостевой одноэтажный дом, крытый металлочерепицей. К особняку сбоку примыкал большой гараж. В серой мгле выступали контуры веранды хай-тек.

Внезапно Клавдий резко остановился.

— Стеклянная дверь! — он указал в сторону веранды. — Макар, она взломана!

Они осторожно приблизились: стеклопакет двери перекосило от мощных ударов по раме. По прозрачному пластику змеились трещины, а в широкий зазор между дверью и рамой вполне свободно мог пролезть взрослый мужчина. Клавдий тщательно осмотрел весь стеклопакет.

— Орудовали однозначно снаружи, взламывали с улицы, явно использовали слесарные инструменты, — объявил он и негромко позвал в темноту дома за дверью: — Эй, хозяева! Есть кто живой?

Тишина в ответ.

— Проверим внутри? — предложил Макар.

— Не касайся ничего, — быстро предупредил Клавдий. — Я сейчас из нашей тачки заберу все необходимое. А ты прогуляйся вдоль фасада к входной двери.

Он развернулся и рванул мимо клумб назад — к соседской калитке, пересек участок Матвеева, устремляясь к внедорожнику, оставленному ими у незапертых ворот. Клавдий не хотел подгонять машину в объезд к особняку: он избегал любого шума. А Макар тем временем двинулся вдоль стены от веранды к парадному. Он внимательно изучал окна первого и второго этажей. Все закрыто, стеклопакеты панорамных окон не повреждены. Но он нигде не заметил опущенных рольставней. Широкое парадное крыльцо под кованым козырьком, с антикварными фонарями и двумя низкими ступенями — Макар взошел по ним.

Тяжелая, бронированная, отделанная мореным дубом двустворчатая входная дверь была приоткрыта. Макар замер в смятении: выглядит солидно, нечто среднее между некрасовским «вот парадный подъезд» и итальянским portone — «дверищи» — и не заперта на сто замков? Из речного тумана, пеленой затягивающего сад, бесшумно появился Клавдий. Дал Макару три пары резиновых перчаток. Они возили их теперь с собой постоянно — мало ли что! Пригодятся. Клавдий натянул одну пару на руки, а две другие на кроссовки — на носок и пятку. Макар последовал его примеру: через мгновение они зайдут в чужой, подвергшийся взлому дом, и не стоит оставлять в нем следы. Клавдий нахлобучил капюшон худи, Макар тоже — ни волоска не должно упасть с их головы: зачем оставлять в подозрительном месте собственную ДНК?

— Клава, а мы правильно сейчас с тобой поступаем? — поинтересовался он.

— А твое мнение, братан? — Клавдий угрюмо созерцал приоткрытые «дверищи». — Отчалим, не осмотрев дом изнутри?

— Ощущаешь запах? — тревожно спросил Макар.

— Да. Медленно. Входим! — скомандовал Клавдий.

Едва переступив порог, они заметили на стене рядом с дверью выключатель. Но зажигать освещение не стали. Клавдий прихватил из машины маленький фонарь, но утренний свет уже позволял видеть все, и весьма отчетливо: просторная прихожая, отделанная зеркалами, слева — длинная гардеробная, ее дверь-купе сдвинута. Желтое пятно непогашенного плафона на потолке. Гардеробная подобна складу. На стеллажах дорогие сумки. Макар насчитал только «Биркин» семь штук разного цвета и множество сумок других брендов. На соседних полках на болванках парики — все в одном стиле: пышная блондинистая старомодная укладка с завивкой «помпадур», подобные прически обожала актриса Татьяна Доронина. На вешалках гардеробной висели твидовые жакеты грандиозных размеров, женские деловые пиджаки, широченные суконные юбки, платья, смахивающие на парашюты, кашемировые пальто, а за ними начиналось царство шуб — норки, чернобурки и соболя в чехлах. Под потолочным плафоном гардеробной порхала веселая сытая моль.

Слабый, застарелый аромат лаванды, словно из бабушкиного сундука. Его заглушал ужасный, ни с чем не сравнимый сладковатый тошнотворный запах…

— Из холла несет. — Макар отшатнулся от стеллажей и вешалок, оглянулся в тревоге.

— Трупная вонь, — мрачно кивнул Клавдий.

В жарко натопленном холле-гостиной широкая белая лестница имела сбоку подъемник-лифт с вместительным креслом. Кресло застыло на уровне второй нижней ступени. На нем спустились из верхних покоев особняка — но не до конца, нетерпеливо покинули подъемник, торопясь навстречу…

Смерти.

Тело лежало на расстоянии метра от лестницы и подъемника. По мраморной плитке пола растеклась густая темная лужа.

Макар и Клавдий приблизились к трупу. Пожилая женщина возрастом за семьдесят — невообразимо тучная, с возвышающимся подобно горе животом, широченным тазом и оплывшими ногами. Ее череп раскололи несколькими сильными ударами. Потрясенный Макар увидел треснувшую лобную кость, а на седых, коротко остриженных волосах несчастной среди залысин и проплешин — бурые засохшие пятна крови. На женщине был серый домашний халат из тончайшего кашемира с серебристой полоской на воротнике. Рядом с телом валялась трость черного дерева с фигурной рукояткой, отделанной серебром. И выпавшие из кармана халата упаковки таблеток. Зоркий Макар определил сразу по названиям — снотворное и препараты от давления. От трупа исходило тяжелое зловоние. Но Макар, уже не обращая внимания на отвратительный запах, низко склонился над погибшей.

— Если вспомнить наставления патологоанатома Сивакова, то… Какова же давность ее смерти? — Макар изучал всю картину. — Клава, на ней халатик кашемировый от Брунелло Кучинелли за полмиллиона, тапки пуховые той же фирмы за сотню тысяч. А умерла она примерно семь часов назад. Плюс-минус час.

— С чего ты решил? — Клавдий устремил свой взор дальше — в гостиную, объединенную с каминным холлом.

— Трупные пятна еще слабо выражены на ее икрах и внутренней поверхности бедер, здесь, где халат задрался, — объявил Макар. — Они начинают приобретать четкие очертания после десяти часов с момента наступления смерти.

— Она одета. Мы ее спину не можем осмотреть и ягодицы, именно на эти участки тела Сиваков да и наш Федор Матвеевич Гущин всегда обращают особое внимание.

— Исходим из данности — мы же ее не трогаем, не переворачиваем, не перемещаем. Кровь на ее лице и волосах успела засохнуть. Кровавая лужа потемнела, но кровь все еще жидкая, — гнул свое Макар. — Я лекции по медицине в Кембридже свободно посещал из любопытства. После смерти кровь густеет и сворачивается, а через полтора часа вновь разжижается. Первые шесть-семь часов после смерти кровь выглядит примерно так, — он указал на пятно на полу у головы жертвы. — И запах — он пока еще не сильный, но мы его все равно оба сразу почувствовали на входе. Стоит теплая сырая погода, и в доме очень жарко, здесь, несмотря на лето, включено отопление, поэтому все признаки усугубляются.

— Насчет вони от трупа ты прав, — Клавдий поморщился. — Итак, сейчас начало седьмого. По-твоему, ее прикончили…

— Вчера. Между десятью и двенадцатью вечера. Точнее мы сказать не можем. — Макар распрямился.

— В гостиной бумаги по полу раскиданы, я даже отсюда вижу — белеют у двери, — объявил Клавдий. — Глянем?

Они двинулись в гостиную. Просторный салон с эркером-окном на Москву-реку, нелепыми мраморными колоннами, кожаными диванами и плазменной панелью на стене. Яшмовый наборный пол усеяли разбросанные документы и пустые папки-файлы. Плазменную панель на кронштейнах отвели вбок, а таившийся за ней домашний сейф выкорчевали, выдрали из стены. Сейф висел лишь на одном крюке. Дверь его с электронным замком не взломали, но боковую стенку вскрыли, словно консервную банку гигантским ножом. Подойдя к сейфу, Макар и Клавдий узрели рваные острые края металла и проделанную в стали дыру. В нее можно было просунуть руку.

— Не автогеном резали, — предположил Клавдий. — Края бы оплавились тогда. Скорее дубасили по долоту молотком и отгибали края кусачками и пилой орудовали. Довольно кустарно все сделано. Не похоже на профессионального медвежатника, скорее на дилетанта.

— Вор-убийца сумел пробить в толстой стенке сейфа относительно небольшое отверстие. — Макар разглядывал пол. — Вытаскивал, что рука захватит, — все подряд, вслепую, да? Папку пластиковую с документами, бумаженции, счета… Смотри, везде коробки валяются от ювелирки.

И точно, по всей гостиной некто раскидал бархатные коробочки разного цвета и футляры. Клавдий посветил фонарем в дыру.

— Опустошили ларчик, — констатировал он. — Все выгребли.

Внезапно нечто привлекло его внимание, он шагнул, нагнулся и вытащил из-под бумаг… загранпаспорт. Держа его осторожно руками в резиновых перчатках, раскрыл, перелистал. С фотографии на них смотрела женщина лет семидесяти с той самой прической «помпадур». Полное, щекастое, явно наколотое ботоксом холеное лицо. Но глаза — старческие, тусклые и — тяжелый двойной подбородок.

— Наша покойница, — шепнул Макар. — Но сейчас ее трудно узнать.

— Акакиева Антонина Авдеевна, — огласил паспортные данные Клавдий. — Возраст — семьдесят три года.

— Ограбление с убийством. — Макар оглядывал все с нервным любопытством. — Но она не могла одна обитать в таком большом особняке. Надо проверить, вдруг есть еще жертвы?!

Клавдий швырнул паспорт на пол. И они вернулись в холл, обошли весь первый этаж. Бесшумно поднялись по лестнице, стараясь не мелькать в панорамных окнах. Трупов домочадцев они, к счастью, не нашли. Макара удивила запущенность и неухоженность особняка. Во всех комнатах дорогую мебель, полы и турецкие ковры покрывала пыль толстым слоем, стеклопакеты давно не мыли, на подоконниках валялись дохлые мухи, в трех ванных комнатах сантехнику не чистили. Они зашли в спальню с разобранной кроватью. Все — от шелкового стеганого одеяла до штор, обоев и абажуров — розового цвета. Из спальни дверь вела во вторую гардеробную, тоже ломившуюся от женской одежды и аксессуаров.

— Акакиева либо уже спала, либо готовилась ко сну, когда услышала внизу шум разбитого окна веранды. Она спустилась на подъемнике на первый этаж, и на нее сразу напали. Размозжили ей голову. Разбойное нападение на дом с убийством хозяйки. Все вроде указывает на это. Разворотив и очистив лишь сейф, не прельстившись документами, паспортом, картинами на стенах и антикварным фарфором, убийца свободно покинул дом через входную дверь, отперев ее изнутри. — Клавдий глянул мельком в окно. — Уже совсем светло — тучи разошлись, Макар. И нам пора сваливать отсюда.

Спустившись, они выскользнули через парадную дверь. Макар на пороге холла оглянулся: мертвая хозяйка дома походила на кита, выброшенного на сушу беспощадными волнами.

Очутившись вновь на участке Матвеева, Клавдий застыл у калитки, повернувшись лицом к особняку, превратившемуся в погребальный саркофаг.

— Все просматривается, — объявил он. — Полный обзор соседних угодий из-за срезанного болгаркой забора. Гостевая избушка прячется за деревьями. Отсюда ее не разглядеть. А большой особняк словно на ладони — и веранда, и парадный вход. Наш дилер Дима Матвеев оказался свидетелем разбойного нападения. Если Акакиеву грохнули в десять-двенадцать часов, то… все сходится. Маша заметила его на путях то ли оглушенного, то ли уже бездыханного, с гематомой на виске, около двух ночи. Он припозднился после работы, добрался до загородного дома в темноте. Возможно, выпил до этого… Открыл ворота, но не заехал сразу, а прошел на свой участок. Наверное, дом хотел сначала отпереть. И нечто вдруг привлекло его внимание — шум у соседей. Стеклопакеты веранды беззвучно вскрыть просто невозможно. Он заметил грабителя-убийцу, а тот — его. Дилер Дима не успел даже позвонить в полицию. Его шарахнули по башке. Но избавиться от тела повременили. У нападавшего было более важное дело — ограбление дома. Расправившись с хозяйкой, вскрыв сейф, забрав его содержимое, убийца переключился на случайного свидетеля. Тачки дилера нет. Убийца Акакиевой мог воспользоваться ею — перевез тело Матвеева в тупик и положил на рельсы. А тачку, с большой долей вероятности, он спрятал в лесу или утопил в реке уже позже.

— Но зачем? — возразил Макар. — Не проще ли было бы убийце-грабителю бросить Матвеева здесь? Труп Акакиевой-то оставлен в доме.

— В старухе веса килограммов сто двадцать, — возразил Клавдий. — И ей череп раскололи прямо в холле, едва она сползла со своего подъемника. А с Матвеевым… ну, возможно, позже прояснится. Есть, есть нестыковки, понятно же. Например, его алкогольное опьянение… Ты же уверяешь, он весь из себя правильный был мужик. Вряд ли сел бы пьяным за руль. Но общая картина мне представляется отчасти ясной: он стал случайным свидетелем преступления с убийством. И с ним покончили. Мотив убедительный.

— Логично, хотя много нестыковок. Вызываем твоих бывших коллег? — Макар пытливо смотрел на друга.

— Нет.

— Нет? Уезжаем, оставляя все… бросая?!

— Да.

— И мы поступаем правильно, Клава?

— Нет. Неправильно. Но ради Маши мы не позвоним сейчас в полицию, а просто уберемся отсюда, — твердо заявил Клавдий.

— Мы слишком мелькаем, — Макар согласно кивнул. — Полиция скажет — от вас рябит в глазах. И связи… связи подозрительные вырисовываются… Сначала ЧП в тупике и наше внезапное там появление, а теперь еще и убийство состоятельной пожилой леди. И мы вновь в эпицентре событий. Нас затаскают на допросы, мы даже пополним сами ряды подозреваемых в определенный момент. Но для нас важно, чтобы труп Акакиевной обнаружили скорейшим образом. Мы ведь уже объединяем для себя оба убийства — ее и Матвеева, опираясь на твою скоропалительную версию. Но у нас руки связаны в нашем собственном расследовании ради освобождения Маши. Пока тело Акакиевой не найдено, мы бессильны действовать, даже не можем открыто собирать информацию о жертве домашнего ограбления. Иначе спросят вновь: «Что вам Гекуба?» Мы не вправе сейчас совершать опрометчивые, непродуманные поступки, Клава. И нам позарез в данной ситуации необходим дельный совет Вениамина Лейбермана. Главное для нас — вытащить Машу из тюрьмы, спасти ее от уголовного преследования. Способы и методы мы используем любые.

— Старуха обитала в особняке явно с кем-то. Не верю я в ее полное затворничество. Хотя в доме и бардак, и грязь, но кто-то же ее кормил-поил, привозил продукты, — заметил Клавдий. — Если с момента ее смерти и правда минула только ночь, подождем. Возможно, днем кто-то на нее наткнется и вызовет полицию — домработница либо родственники. Узнаем из новостей в интернете. Мимо журналистов убийство в особняке не пройдет.

— Но почему с участка убрали часть забора? — недоумевал Макар, когда они уже мчались прочь. — Ладно, камеры накрылись, у нас дома в охранной системе тоже постоянные сбои. Но ограда! И срезана болгаркой! Зачем?!

Он, сидя за рулем внедорожника, задавал вопросы утреннему туману, уже начавшему рассеиваться под скупыми солнечными лучами. Клавдий Мамонтов всю дорогу хранил мрачное молчание.