Иван Матвеев разглядывал двух нежданных посетителей, явившихся к нему в офис во второй половине дня: крупного инвестора Макара Псалтырникова и его охранника Мамонтова, тоже участвующего в сделке с авто. Они нагрянули в связи со смертью брата Дмитрия. Иван Матвеев недавно вернулся из отдела полиции и морга, где стоял над изуродованным, прикрытым клеенкой почти до плеч трупом брата (точнее, тем, что от него осталось), и отвечал полицейским на вопросы: да, это он, Дима. Страшная вещь — опознание мертвых тел родных людей.

Иван Матвеев, внимая Макару (тот вел беседу, Мамонтов порой вставлял лишь скупые фразы), с содроганием вспоминал морг и труп. Мозг его сверлили фразы-предшественники и злые вестники нынешнего кошмара: «Он ворует деньги. Он нагло мошенничал и продолжает совершать подлоги документов. Он начал красть с небольших сумм — снял со счета дважды по пятьдесят тысяч. Но затем вошел во вкус. Снял триста тысяч, а затем и полмиллиона. Он вор и негодяй».

— Примите наши искренние соболезнования, Иван, в связи с гибелью брата, — печально изрек Макар. Он тоже исподволь изучал Матвеева — кажется, тот мыслями находился сейчас где-то далеко. Макара удивляла крайняя несхожесть облика братьев. Дмитрий — сухощавый ладный брюнет с темными глазами и сединой на висках. Иван — здоровый, рыхлый, рыжий детина с веснушками. Ему тоже под полтинник. Общее наблюдалось лишь в манере одеваться — неброско, но дорого. Хотя после визита в полицию и морг Иван Матвеев выглядел неважно в своем мятом костюме.

— Спасибо. Никак в себя не приду, в голове не укладывается. — Иван Матвеев вытер вспотевший лоб. — В полиции сказали: его толкнула под поезд женщина. Сумасшедшая, наверное. Я в шоке.

— Женщина — моя домработница Мария Гольцова, возрастом за пятьдесят. В нашей семье она с давних пор, — сообщил ему Макар. — Поэтому мы с Клавдием к вам и приехали, а не только из-за сделки с автомобилями. Видите ли, Иван, у полиции иная версия происшествия — якобы ваш брат Дмитрий ночью выследил мою горничную и напал на нее в заброшенном железнодорожном тупике у станции Бронницы с целью изнасилования. А Гольцова, по их словам, в целях самообороны, сопротивляясь, толкнула его под тепловоз.

— Дима? Пытался изнасиловать вашу служанку?! Подкараулил ночью?! — Иван Матвеев аж привстал из офисного кресла. — Они там в полиции что, чокнулись?

— Наша добрая, трудолюбивая, преданная Маша заявила о своей категорической невиновности, она вашего брата под поезд не толкала. Но полицейские ей не верят, они задержали ее, обвиняют в убийстве вашего брата, — скорбно продолжал Макар. — А Дмитрий, по их словам, был в стельку пьян.

— Дима? Да он вообще не пил! — воскликнул Иван Матвеев. — ЗОЖ — его девиз все последние годы. Мог бокал бренди пригубить в баре на корпоративе или соушиалайзинге[11]. Но нализаться… погнаться за немолодой женщиной, намереваясь ее изнасиловать… Бред! Немыслимо!

— Полиция начнет теперь «примерять» вашего покойного брата ко всем нераскрытым нападениям с целью изнасилования, — мрачно ввернул Клавдий. — И к убийствам на почве изнасилования — женщин, несовершеннолетних.

— Диму?! Абсурд! — Иван Матвеев выглядел ошарашенным. — Зачем он вообще оказался ночью в тупике возле станции?

— И нам непонятно, — кивнул Макар. — Мария шла через тупик напрямик от остановки в Кисловку, где проживает ее тетя-пенсионерка. Но почему в тупике очутился ваш брат Дмитрий? Загадка.

— Да не мог он напасть на вашу пятидесятилетнюю служанку, Макар! Дикость просто несусветная. Идиотизм! — горячился Иван Матвеев. — Полицейские мне ничего толком в морге на опознании не объяснили, но я за доброе имя и честь покойного брата буду сражаться до конца. Я не позволю его оболгать и выставить Диму насильником и пьяницей.

Макар глянул на Клавдия: ну, в полку свидетелей защиты прибыло. Адвокат Вениамин Лейберман обрадуется крайнему неприятию братом потерпевшего основной версии обвинения против Маши. Лишь ради подобного поворота в расследовании стоило навестить Ивана Матвеева.

— А мы со своей стороны сделаем все для снятия обвинений в убийстве с нашей домработницы. Мы ей уже наняли адвоката, — взволнованно заверил Макар и спросил почти наивно: — Иван, вы когда видели Дмитрия? Я с ним не связывался, был в отъезде, ждал от него самого конкретных результатов по нашей сделке.

— Все автомобили доставлены, — быстро ответил Иван Матвеев. — Благополучно. Сами понимаете, Макар, с таможней дела затягиваются и на месяц, и больше. Но самое главное — логистика сработала удачно, товар пришел.

— Я не только из-за наших вложений сейчас в столь трагический момент про сделку упоминаю, — сразу оговорился Макар. — Если ваш брат не нападал на мою домработницу, а она не толкала его под тепловоз, остается лишь две версии — либо его суицид…

— Нет! С какой стати? Дима?! Невозможно! Зачем ему кончать с собой? — Иван Матвеев вновь заволновался, лицо его побагровело.

— Либо убийство. Некто пожелал представить смерть вашего брата результатом железнодорожной аварии, — гнул свое Макар, — несчастным случаем. Но судьба занесла мою домработницу в глухой час на пути в тупик… И она попала под раздачу. Если говорить о злонамеренном убийстве вашего брата, я подумал — наша сделка по люксовым тачкам могла стать причиной.

— Нет. С доставкой все прошло на удивление гладко и быстро, — возразил Иван Матвеев. — Я ожидал препон и дополнительных расходов, но автомобили уже на таможне. Заказчики в ожидании, а мы с вами в крупной прибыли. Если брата и убили, то не из-за сделки. Но я даже представить не могу причину. Дима был добрый, отзывчивый, бесконфликтный. Он мне больше, чем брат, мой единственный друг по жизни, мой надежный компаньон по бизнесу. Я до сих пор еще умом не осознал его уход…

— Он ваш младший брат или старший? — поинтересовался Макар.

— Дима — приемный сын моих родителей. — На красное, потное веснушчатое лицо Ивана Матвеева легла тень печали. — Они долго не имели детей и решили взять приемыша. Подыскивали младенца-сироту и нашли Диму, пока оформлялось усыновление, мама вдруг узнала о своей беременности. Но родители все равно взяли Диму. У нас разница с ним всего несколько месяцев, а воспитывались мы почти близнецами при внешней непохожести, в садик вместе ходили, в один класс, учились на одном курсе в Плехановском экономическом университете. Вместе с Димой мы основали свой автомобильный бизнес. Дружили, вкалывали, отдыхали, путешествовали. Я сейчас будто в пустоте. Я остался один. Без опоры.

— Все же, когда вы виделись с братом в последний раз? — вежливо повторил свой вопрос Макар, он ведь не получил на него прямого ответа, Иван увел разговор в сторону от важной темы.

За дверью раздался шум, собачий лай, затем дверь кабинета Матвеева, где они уединились, распахнулась без стука, и на пороге возникла женщина средних лет в черном деловом брючном костюме — по облику типичная офисная штучка. Под ногами у нее вертелся йоркширский терьер — Клавдий сразу его узнал: тот самый шкет по кличке Лучик.

— Ваш сын приехал, Иван Валерьевич, — объявила офисная штучка. — Звонит и спрашивает разрешения припарковаться. Мне пропустить его, открыть шлагбаум нашей автостоянки?

— Пропусти. Скажи — пусть ждет. Я занят. — Иван Матвеев глянул на тявкающую собачку. — И бога ради, Наталья, заткни его! У меня голова раскалывается от его лая и визга.

Нечто показалось Макару странным в диалоге Матвеева с сотрудницей — не насчет собаки, но относительно сына.

— Йорк забавный у вас, — вставил молчавший Клавдий.

— Пес моей жены. Она в отъезде. А йорк словно волосатая юла. Невозможно его оставлять дома, он начинает выть и назло везде гадить. Моя жена с ним никогда прежде не расставалась, носила везде с собой в сумке и на руках. Но сейчас бросила на меня.

— Вы и ваш брат в последний раз встречались… — Макар уже терял терпение: их постоянно отвлекали от важнейшего вопроса!

— Пять дней назад здесь, в офисе. Вечером, — ответил Иван Матвеев, глядя в окно на парковку. — Дима решил взять неделю выходных. Август — время отдыха, а нам сделка не позволяла уйти в отпуск. Комбинация с автолюксом, не скрою, крайне важна для нашей фирмы, единственный крупный контракт на текущий момент. Бизнес терпит убытки, спрос на «китайцев» падает, мы закрыли один из трех салонов на ремонт, вынужденно. Едва все с доставкой элитной партии закончилось удачно, Дима попросился в отпуск. Жаловался — устал, перегорел, переволновался. Мечтал рыбу половить в тишине, настоящим дачником пофилонить всласть. А еще он планировал заняться здоровьем — посетить дантиста в Москве, провериться в частной клинике, походить по врачам. Короче, собой заняться.

— Он мне вручил визитку с контактами и адресом. Я понял: он обосновался недалеко от Бронниц, на Москве-реке, — дипломатично заметил Макар.

— Бронницы все же родина нашего отца, и мы там бегали пацанами, но затем переехали, — ответил Иван Матвеев. — Пару лет назад Диме просто повезло: он купил дом в элитном поселке, правда недостроенном, «недоразвитом», по его словам… Шутка Димы… Место прекрасное и инфраструктура есть — дорога, электричество, канализация. Продавали с огромной скидкой и быстро, избавлялись владельцы-застройщики.

— А почему избавлялись? — спросил Клавдий.

— Коррупционный скандал. Дима мне рассказывал сплетни: настоящая владелица поселка — баба от власти, бывшая чиновница. Ее окружение химичило с застройкой, их всех пересажали, а ее выпихнули на пенсию. Оставшиеся на воле совладельцы-чиновники судорожно избавлялись от недвижимости, но скандал не утихал, и никто ничего не покупал особо — боялись суда и конфискации. А Дима рискнул и выгодно приобрел отличный загородный дом. Он всегда был мастером сделок.

— Он проживал один? — уточнил Макар.

— Он много работал, у него практически не оставалось времени на личную жизнь. Порой у него появлялись женщины, но он с ними расставался. Они требовали, алчно выкачивали средства. А Дима деньгам знал счет и на ветер их не бросал.

— Полиция наверняка проведет обыск в доме вашего брата, — заявил Клавдий. — Они не требовали у вас ключи?

— У меня нет ключей от Диминого особняка, — ответил Иван Матвеев. — А разве при нем не нашли домашних ключей? Ох, железнодорожная авария… я понимаю… А ключи от машины? Где его авто?

— Полицейские ничего вам не сказали про его тачку? — хмыкнул Клавдий.

— Нет. А где же она? Он ездил на почти новом «БМВ». — Иван Матвеев нахмурился: — Значит, вы считаете, Диму убили?

— Наша горничная Мария Гольцова не толкала его под поезд. Факт. А он на нее не нападал. Второй факт. И вы категорически отрицаете возможность суицида брата. Третий факт. Его машина пропала. Сам он по непонятной причине оказался вдали от своего дома в заброшенном тупике на рельсах. Вывод? — спросил Макар.

— Убийство! — Иван Матвеев откинулся на спинку офисного кресла. — Но причина? С какой стати кому-то лишать жизни моего брата? И столь зверским способом?

— У вас не имеется ли предположений, подозрений? — осведомился Клавдий.

— Ни малейших, — ответил Иван Матвеев. У него зазвонил мобильный, лежавший на столе рядом с ноутбуком. Он покосился на экран. — Сын. Нетерпеливый. Невоспитанный. Мне пора к нему, надо обсудить грядущие похороны брата. Полиция не сообщила мне, когда они отдадут тело… то, что от него осталось…

Они все вместе покинули кабинет, Иван Матвеев вышел на улицу к сыну (Макар недоумевал — не проще ли было позвать сына в автосалон?). Они с Клавдием задержались в приемной. Офисная штучка Наталья возилась с одноразовой пеленкой, куда йоркшир Лучик сделал свои дела. Наталья засовывала грязную пеленку в мусорный пакет, и ее точеное лицо выражало крайнюю степень брезгливости. Микроскопический Лучик грозно зарычал на Клавдия, защищая даму.

— Отвали, — бросил Лучику Мамонтов и посочувствовал офисной штучке: — Достал вас цуцик?

Наталья скользнула по нему взглядом, кивнула и обратилась к Макару:

— Вы тот самый наш крутой инвестор? Финансовый донор с редкой фамилией Псалтырников?

— Макар. К вашим услугам. — Макар улыбнулся ей и откинул со лба золотистую челку.

— Со смертью Дмитрия все у нас покатится в тартарары. — Наталья глядела на Макара в упор. — Здесь и так все с некоторых пор шло наперекосяк, а его гибель — последняя капля. Хотите бесплатный совет? Озаботьтесь спасением вложений. Деньги легко потерять.

— Спасибо. Учтем. — Макар понял — офисная штучка уже торгуется. — А еще советы?

— А вам они нужны? — Наталья улыбнулась Макару, и тот понял: его, «крутого инвестора», клеят, оценивают и вносят в личный список пожеланий к Новому году.

— Я бы выслушал даже фейки с огромным удовольствием, Наталья. Но бесплатный сыр лишь в мышеловке, правда? — Макар достал мобильный, показал ей свой номер. — Определяйтесь с расценками и звоните. Жду с нетерпением.

— Здесь все скоро рухнет. — Наталья хладнокровно занесла номер Макара в айфон. — Работы с нормальной зарплатой днем с огнем не сыщешь, мне нужна финансовая подушка безопасности.

— Да хоть целая перина, не стесняйтесь, звоните, — за друга ответил Клавдий. — Босс моську свою… то есть женину, на вас повесил. Сочувствую. А вы не в курсе, куда уехала его супруга?

— Не знаю. Кажется, она его окончательно бросила.

— Нам уже пытаются слить за бабло информацию о братьях Матвеевых, — заявил Клавдий, когда они покинули автосалон на шоссе. Он сам сел за руль внедорожника, давая Макару передохнуть. Вел он машину все еще одной рукой. — Сплетни жадной бабы я оплачу сам.

— Тему расходов на освобождение Маши мы уже обсудили и проехали, — отмахнулся Макар. — Итак, существует некое зазеркалье в матвеевских делах — намек леди прозрачен. Она скоро с нами свяжется, Клава, и выложит кучу сплетен. Ее босс Иван Матвеев не прост, он от нас что-то скрывает, причем важное.

— Дружные братья не созванивались пять суток… — Клавдий о чем-то думал. — Хотя бывает. Обрыдли друг другу в офисе, и неродной брат Дима решил отдохнуть от брата Вани на реке с удочкой. Брат Ваня, конечно, о нас на повторном допросе в полиции промолчит, мы же серой сделкой повязаны и с ним. Но если мои бывшие коллеги явятся с обыском в автосалон, то расчетливая дамочка-менеджер…

— Наталья тоже не даст на нас показаний, — успокоил Макар. — По крайней мере до рандеву, она же рассчитывает поживиться за наш счет, сливая сведения.

Возвращались домой на Бельское озеро в сумерках, по пробкам в предгрозовой духоте. Гроза с сильным порывистым ветром накрыла озеро, город Бронницы и окрестности, когда они уже переступили порог дома. А дома — дым коромыслом. Вениамин Лейберман опередил их на полчаса и уже орудовал в Машином царстве на кухне, готовя вместе с Верой Павловной и детьми ужин. Гувернантка Вера Павловна — выдающийся педагог-филолог — с кулинарией никогда не дружила. Она лишь доставала по просьбе Вениамина из холодильников нужные продукты и ничего не готовила сама. Когда Макар и Клавдий вошли на кухню, Вениамин солидно мешал ложкой нечто ароматное в сотейнике, щедро добавляя в блюдо изюм и финики. На плите на двух сковородах шкворчала яичница-шакшука. В одном духовом шкафу поднималась запеканка из кабачков. В другой духовке томился сладкий творожный пудинг.

— Пируем до утра? — оживился Макар.

— Нас трое здоровых голодных мужиков, плюс прожорливые дети, — объявил Вениамин. — Вера Павловна — хрупкая малоежка — попросила диетической еды. Макар, золотко, ты живешь беззаботно, словно в хрустальном пузыре. А я верчусь-кручусь белкой в колесе, когда обе мои бывшие на выходные сбагривают мне наших чад, я с рассвета до заката торчу у плиты и лишь ночкой темной в гейме отрываюсь. Я из всего сейчас делаю цимес[12].

— Шутишь? — Макар заглянул в сотейник.

— Буквально! Морковка, сухофрукты. По традиции цимес овощной. Но моя бабушка Рахиль всегда добавляла мясо — грудинку, и пожирнее. Я чту ее рецепты свято. Скоро цимес дойдет. — Вениамин положил ложку на подставку и обратился к Клавдию: — Оказывается, вы бывший сотрудник местной полиции?

— Уволился недавно, — ответил Клавдий.

Вера Павловна забрала Сашхена на руки и повела детей в столовую — накрывать к ужину. Мужчины остались в кухне одни.

— Сдал вас, Клава, подполковник Лейкин по простоте душевной, — усмехнулся Вениамин. — Сам у меня поинтересовался: неужто старая тетка Гольцовой вас, столичного адвоката, племяннице наняла? А я ему — нет, меня подключили работодатель Маши и его секьюрити Мамонтов на паях. Лейкин сразу: «Мамонтов у нас в отделе пахал. На все самые опасные задержания его начальство бросало». Пока мы толковали, Лейкину трезвонила его благоверная насчет магазина. Я понял: у них мелкий торговый бизнес. Лейкин сущий Полоний[13] — хлопотун, но ничего ведь нет дурного в чисто человеческом желании повысить благосостояние, приумножить капитал и передать деткам. Я подумал: ради спасения Марии устремления Лейкина к лучшей сытой жизни нужно использовать, а?

— Зацепим его на их магазине, результаты судмедэкспертизы через него узнаем, — Клавдий кивнул. Они с Вениамином глянули друг на друга и усмехнулись. Клавдий снова ощутил: Лейберман — наш человек.

— Излагаю официальные показания Марии — мне, ее адвокату. — Вениамин мгновенно стал серьезен.

Они внимали ему, не перебивая. Практически все совпало с первой версией Макара и показаниями машиниста.

— Мария никого не видела в тупике ночью, — продолжал Вениамин. — Ни таинственного свидетеля. Ни настоящего убийцу. Она заметила лишь в свете фонаря мужчину, лежавшего на путях ничком. И решила — пьяный споткнулся о рельсы. И почти сразу ее ослепил свет фар приближавшегося тепловоза. Она побежала вдоль путей останавливать его. Но он, по ее выражению, «пер и пер вперед». И тогда она повернула назад, к «мужику на рельсах».

— Значит, она видела лежавшего, а не стоявшего Матвеева! — воскликнул торжествующе Макар. — Я именно это пытался донести до Лейкина на месте убийства.

— Мария схватила мужика за обе руки и потянула на себя. Важная деталь! — Вениамин поднял указательный палец. — Она заявила мне: руки незнакомца были не окоченевшие, словно у трупа. А слегка теплые, нормальные. Матвеева на рельсы бросили не мертвого, дабы скрыть иной способ убийства. Но живого, невменяемого от водки.

— И с гематомой в области виска, — напомнил Клавдий.

— Стащить с рельс она несчастного не успела, тепловоз смял его, она сама едва успела отскочить прочь. Закричала, когда ей на ноги брызнула кровь из-под колес, — продолжил Вениамин. — Ей стало дурно от увиденного. Она осела в траву. Тепловоз остановился. А затем она услышала полицейскую сирену. С точки зрения защиты теплые руки Матвеева — улика, направленная против Марии. Если бы потерпевший был уже трупом, то все обвинения свидетеля, что Мария толкнула его под тепловоз, рассыпались бы моментально. Впереди судмедэкспертиза, без ее результатов гадать на кофейной гуще не станем.

Вениамин вновь вооружился ложкой и попробовал рагу.

— Самый… самый цимес. Еще пять минут, и… не откусите ваши пальцы. Излагайте теперь вы, братаны, ффсе, ффсе, ффсе!

Макар и Клавдий начали наперебой рассказывать новости.

— Ясно, — подвел итог Вениамин. — Я интернет с обеда мониторю, пока никаких новостей про Антонину Акакиеву. Ее труп до сих пор не обнаружен. Хорошо: вы ночью не засветились в доме. Плохо: дело с Акакиевой затягивается. Скверно для следов на месте убийства, улик… Но если ее прикончили бандит или разбойная группа, их уже след простыл. — Вениамин размышлял вслух, помешивая цимес, распространявший упоительный аромат мяса, овощей, фиников, меда. — Против версии традиционного разбоя с убийством одно обстоятельство…

— Если наш Матвеев оказался свидетелем нападения на соседку, зачем его увезли в тупик, да? — спросил Макар. — Отчего не бросили на месте происшествия, подобно Акакиевой?

— Бандиты примитивны, — хмыкнул Вениамин. — Заклинило у бандита в мозгах, он и орудует поперек логики и смысла. Хотя возможны иные варианты и версии. Вы их впоследствии все отработаете. По поводу Марии… она держится молодцом, хотя, конечно, плачет. Я ее утешал, заверял: все хлопочут ради ее освобождения. Все ее друзья. А Мария мне заявила: «Я свою женскую гордость имею. Столько лет работала в семье Псалтырниковых, жила на всем готовом, на себя особо денег не тратила. Я сама осилю оплату ваших адвокатских услуг. Не нуждаюсь я в благодетелях. Накопила я за годы работы поварихой и няней средства на приличную однокомнатную квартиру в новостройке в Бронницах. Макару за участие и заботу я безмерно благодарна. А от человека по имени Клавдий Мамонтов мне… — ее подлинные слова… — ничего не надо». — Вениамин снял крышку с сотейника и выключил индукционную плиту. Обернулся к Клавдию: — И она наотрез отказалась озвучить мне, адвокату, причину своего ухода поздней ночью из дома. Хотя сие обстоятельство крайне важно для всего расследования.

Клавдий отвернулся. Он был зверски голоден. Но сразу потерял аппетит.