— Помнишь, у Товарища Мадам в доме камин? А где камин, там кочерга, — произнес Макар, выслушав Клавдия. И добавил: — Нам надо принять единственно правильное решение.

Безмятежная картина пятичасового домашнего чаепития под липой теперь будто уплывала от них — почти нереальный, сказочный пейзаж… Вера Павловна, девочки, Сашхен в своем высоком стульчике, щебет птиц в парке, солнечные пятна на скатерти, вечерние тени отдалялись, сохраняя лишь размытые призрачные контуры…

Вспышка озарения — болезненная, грозная…

Ошеломляющая, лишенная компромисса…

Но вспышка их уже ослепляла и прежде… И все оказалось тщетным, ложным…

А сейчас?

Истина… Они достигли ее?

В ответ — звенящая пустота.

Клавдий вытер вспотевшее лицо. Выдохнул. Он готовился к другому. Но все изменилось в одночасье.

— Кровь на листьях куста, — произнес он хрипло, — которую шофер Филимонов смыл при рабочих-мигрантах… ее было больше, раз образовались лужи от воды при сухой погоде. Дмитрия Матвеева ударили в висок у забора Акакиевой. Гематома на виске, внутреннее кровоизлияние, инсульт… Могло возникнуть и носовое кровотечение, если он упал и ударился лицом о землю.

— Или он вступил там в схватку с Филимоновым, и пролилась кровь самого шофера, — выдвинул свою версию Макар. — Хотя на нем при встрече мы никаких ран не видели, а он облачился в рубашку с коротким рукавом. Шея открытая, лицо чистое, без синяков… А вдруг на ноге под брюками рана? Но я не врубаюсь в причины… Забор Акакиевой вымазали дерьмом с дегтем. Акт безграничной злобы, ненависти, ярости. Парень-киргиз прав: хозяйку дома жаждали опозорить. Унизить! Наказать напоказ! Неужели это сотворил ее сосед? Наш дилер?! Но почему? Никто из свидетелей не говорил о неприязни между ними. Дмитрий приобрел у Товарища Мадам свой загородный дом, правда они сначала не сошлись в цене, но затем все же сторговались. И жили себе у Москвы-реки.

— Товарищ Мадам уже никому ничего не расскажет. Но причины и следствия, все факты и обстоятельства отлично известны ее любовнику — шоферу Жоре Филимонову. А мы ведь его про забор настойчиво спрашивали. И он нам весьма убедительно в глаза лгал про «причуды» своей богатой хозяйки — мол, пожелала она себе другую ограду, в английском стиле…

— Филимонов — наш истинный убийца? — спросил Макар.

— Кто уничтожает, подчищает улики — тот и убийца, — ответил Клавдий. — Почти всегда. Роста Филимонов примерно с Машу, комплекции они одной. Одень его в плащ с капюшоном — со спины легко спутать. И силы у него достаточно тащить жертву на себе к путям. Пусть он не местный, но окрестности загородного дома Товарища Мадам ему знакомы. И район Бронниц тоже. И потом… помнишь наши попытки на манер профайлеров составить портрет убийцы? Он вписывается в схему. Профессиональный шоферюга. Способен подъехать к станции кривыми дорогами, минуя все камеры и посты ДПС.

— На «БМВ» Матвеева, с его беспомощным парализованным хозяином в багажнике, — подхватил Макар. — А затем спрятать машину… избавиться от нее… как-то где-то…

— Тачка дилера до сих пор не обнаружена полицией. Ее местонахождение знает лишь истинный убийца, запрятавший ее весьма надежно. — Клавдий помолчал. — Жора Филимонов нам сам все расскажет и покажет. Где, что и как. Я его заставлю.

— Всего час назад мы считали то же самое и насчет «Серсеи», — возразил Макар. — Повторяю, мы сейчас на ошибку не имеем права. С самовольным задержанием мы можем влипнуть. Поэтому должны принять единственно правильное решение.

— Помнишь наше прежнее предположение — дилер был свидетелем убийства соседки? — произнес Клавдий. — Оно не подтвердилось, Акакиеву грохнула Лелик Защелкина во время ограбления дома с безумным братцем. И произошло это спустя сутки после того, как Матвеев получил почти смертельную рану в висок, впал в беспамятство и где-то находился, в каком-то тайном месте со следами строительной пыли и бетона… А если взглянуть на эту же ситуацию иначе?

— Он стал свидетелем не убийства Товарища Мадам, а чего-то другого, да? — Макар медленно подбирал слова. — Если он не сам вымазал забор соседки дерьмом, а я в это категорически не верю: ну никак на нашего дилера подобное поведение не похоже, то… Он оказался случайным очевидцем неких событий, связанных с загаженным забором, его хозяйкой Товарищем Мадам, ее шофером-любовником и… кем-то еще. То самое наше — нечто третье. Матвеев, в отпуске намеренно отстраняясь от семейных проблем брата, попал из огня да в полымя… так, кажется, говорят? From bad to the worse[31]. — Двуязычный Макар, когда волновался, по обыкновению переходил на свой второй язык — английский. — Ворота его участка были открыты, но дом заперт. То есть он вернулся домой и открыл ворота, собираясь загнать машину на участок, но дом отпереть просто не успел. Все дальнейшее происходило так, как мы и предполагали, когда разматывали версию «очевидец убийства». Его в темноте привлек шум у соседей. И он из любопытства двинулся к задней калитке посмотреть: что приключилось. На подъездной дороге к соседнему участку — два фонаря. В их свете он нечто и увидел. Направился туда. И его тоже засекли… И возле забора на него напал…

— Филимонов, — закончил Клавдий. — Все происходило поздно вечером или ночью. Вспомни заключение патологоанатома о времени нанесения Матвееву височной раны. Филимонов, возможно, счел Матвеева мертвым. Сложно вершить два дела сразу — прятать труп и отдраивать загаженный забор… Филимонов куда-то затащил тело Матвеева… У Акакиевой на участке гостевой дом и разные постройки… Решив окончательно избавиться от дилера позже, он вернулся к чистке забора. Но ничего не вышло из-за дегтя. Пришлось ждать утра, ночью-то работяг на «Садоводе» не наймешь…

— По-твоему, Филимонов убил Матвеева, защищая Товарища Мадам? — словно удивился Макар. — Чтобы несчастный дилер никому не рассказал о ее позоре и унижении?

— Они все же когда-то спали друг с другом, — ответил Клавдий. — Шофер и начальница. Она Жоре баба не чужая.

— Что-то не сходится, — честно признался Макар. — Но если разбираться дальше, то… Мы знаем точно: Товарищ Мадам находилась в тот момент дома. На следующий день тоже, но она не показывалась на глаза рабочим. Ее не заметила и Лелик, которую нелегкая принесла следить за особняком. Лелик появилась в пять вечера, когда забор был спилен и доски грузили на тачки, самого главного она не увидела, прячась в кустах на удалении, лишь ощущала запах… А Товарищ Мадам в доме глушила себя лекарствами… Приняла кучу таблеток и даже не сразу услышала ночью шум от взлома двери веранды.

— Мы тоже с тобой видели рядом с ее трупом рассыпанные упаковки лекарств. И Лелик нам о них говорила, они выпали из кармана халата старухи, когда Защелкина ее ударила по голове молотком, — произнес Клавдий. — Я помню труп, кровь, вскрытый сейф, коробки от ювелирки. И камин. Но я не помню кочергу…

— Товарищ Мадам была не в себе, потому что убийство Дмитрия шофером Филимоновым произошло на ее глазах, — рассуждал Макар. — И если не Матвеев облил ее забор дерьмом с дегтем, то кто же это сделал?

В его памяти, словно злые осы, роились голоса, восклицания, проклятия, вопли их всех — свидетелей, домашних, обслуги Антонины Акакиевой. И прозвища… Ее многочисленные прозвища, данные ей ближним и дальним кругом на протяжении всей ее долгой, пестрой, нелегкой, противоречивой, суетной, сквалыжной, никчемной жизни — Товарищ Мадам, Тося из Мотовилихи, Тося-повариха, Ехидна и…

Самый первый липкий ярлык — обидный до слез, унизительный, приклеившийся к ней когда-то еще в школе с подачи младшей сестренки Гелюси в ответ на детскую склоку… Ярлык, выгнавший Тосю из родной Мотовилихи на БАМ, разрушивший ее свадьбу на пороге ЗАГСа…

— Помнишь, Квашня, ее домработница, назвала нам детскую кличку Акакиевой, придуманную по злобе младшей сестренкой Гелюсей? — спросил Макар.

Они глянули друг на друга. Снова они думали об одном и том же.

— Фекальное погоняло, — хмыкнул Клавдий. — Пусть истинный убийца Филимонов поведает нам и об этом.

И уже более не медля, забыв и про термос с кофе, и про перекус, ринулись к машине. Их ждало Петеряево, давно казавшееся вычеркнутым из актуальных адресов расследования.

Дорогой Макар размышлял: хорошо, что в прошлый раз Клаве пришла в голову мысль проследить за Филимоновым до самого дома! Они располагали не только его номером телефона, но и точным адресом.

Клавдий вел внедорожник молча. Он собирал всего себя в кулак для схватки с истинным убийцей. Он клялся себе ради Маши быть беспощадным.

Петеряево. Фонарь. Аптека.

Стоп машина…

Скверик возле магазина

«Соки-воды». На скамейке

Человек…[32]

Строфы Бориса Рыжего пронеслись кометой в памяти зоркого Макара, когда он из авто узрел на скамейке рядом с панельной восьмиэтажкой пожилого мужчину с коляской — явно деда, вывезшего внука на вечернюю прогулку, и направляющегося прямо к ним из подъезда шофера Филимонова. Тот дружески поздоровался с дедом за руку, и они, о чем-то судача, вместе степенно двинулись по улице навстречу закату.

— Как назло! — Клавдий начал прямо на месте разворачивать внедорожник. — Филимонов выполз из норы, но сейчас нам его не взять. Дед визг поднимет, если я шоферюгу заломаю и в багажник упакую, моих бывших с мигалкой вызовет. Они с Жорой Филимоновым явно соседи-приятели. Подождем.

— А куда они идут? — спросил Макар.

Ответ нашелся быстро: впереди показалась площадь, окруженная одноэтажными павильонами магазинов. Дед с коляской засеменил в «Пятерочку», а Филимонов — в стоявший напротив «Хозяйственный». Клавдий и Макар вышли из машины, Клавдий ринулся было к «Хозяйственному», но Макар его остановил.

— В торговом зале камеры. Нам это надо?

Клавдий раздумывал лишь мгновение. На асфальте у ларьков сидели на корточках мигранты. Он обратился к бородатому юнцу лет девятнадцати.

— Ассаламалейкум, уважаемый, помоги, а?

Юнец поднялся на ноги.

— Ваалейкумассалам, нет проблем. Что нужно?

— Мужик седой в рубашке, заходит в «Хозяйственный», видишь? Пойди, глянь на его покупки и скажи нам. Я тебе заплачу.

Бородатый юноша кивнул и скрылся в магазине. Они отошли на парковку: Филимонов не должен их заметить. Ждали терпеливо.

Филимонов наконец вышел с большой нагруженной пластиковой сумкой. Остановился, закурил сигарету. За ним из «Хозяйственного» выскочил гонец Клавдия, начал озираться, ища своих заказчиков. Из «Пятерочки» появился, толкая коляску с ребенком, дед — он тоже отоварился. Они с Филимоновым плюхнулись на скамейку на площади у древнего на вид памятника Ильичу, испещренному белыми пятнами голубиного помета. Дед извлек из пакета две банки пива. Они с шофером чокнулись и с наслаждением присосались к банкам. Клавдий свистнул гонцу, тот увидел их и подлетел:

— Мужик купил две пары толстых резиновых перчаток, огнеупорную прихватку, рулон полиэтилена и жидкость для розжига, — перечислил он. Клавдий достал мобильный, желая сбросить ему на номер деньги, но парень покачал головой. — Не нужно, брат. Я его узнал. Он моих маленьких племянников материл, обзывал их инородцами и черномазым отродьем.

— Тогда вкупе с остальным я ему и за твоих мелких морду начищу, — пообещал Клавдий.

— Интересный набор приобретений у Филимонова, — заметил Макар, когда гонец их покинул.

— Никак собирается что-то запалить, — Клавдий наблюдал за парочкой на скамейке. — Если он войдет один в подъезд, я его там, внутри, оглушу. А ты подгонишь тачку к двери, мы его увезем из поселка. На его доме камер нет, я в прошлый раз все проверил.

Но везение от них отвернулось. Допив пиво, Филимонов с дедом поплелись, оживленно переговариваясь, к дому вместе. Макар и Клавдий наблюдали из внедорожника. Филимонов заботливо распахнул перед дедом дверь подъезда, помогая ему закатить коляску с ребенком по лестнице.

— Упустили! — Клавдий стиснул зубы.

— Он вообще мог не покидать логово, — вздохнул Макар. — Ты собираешься его в квартире «заламывать»? Учти, в панельных домах стены — картон. На его вопли весь муравейник сбежится.

— Истинный убийца не станет поднимать хайп, — возразил Клавдий. — Ему полиция, как и нам сейчас, — ни к чему.

— Ладно, подождем, ты остынешь, все взвесишь, — решил за друга Макар. — Он ведь жидкостью для розжига не костер на кухне собрался запалить.

— Если он перевозил Матвеева к тупику на его же «БМВ», то в салоне осталось полно ДНК их обоих. Спрятать тачку в лесу, просто бросить в чаще — огромный риск. Найдет полиция «бумер», образцы ДНК эксперты изымут. А если машину поджечь, огонь уничтожит все.

— Вода тоже, — кивнул Макар. — Особняки Матвеева и Акакиевой рядом с Москвой-рекой, «БМВ» истинный убийца вполне мог утопить.

Клавдий молчал. В его памяти всплыл рисунок Августы. Волны… Он еще гадал — реку или море изобразила дочка Макара?

— Затопленную машину даже на глубине сверху часто видно, — ответил он. — С высокого берега или же с воздуха. Правда, если загнать ее в глухой омут, черный от тины, или лесной пруд с ряской… или же в болото, в топь…

— Я все думаю про кровь, смытую из шланга Филимоновым, — произнес Макар. — Она не Матвеева. Я отлично помню описание височной раны в заключении судмедэкспертизы. Там говорилось об обширной гематоме и внутреннем кровоизлиянии, приведшим к смерти через сутки. И в ту ночь, когда мы примчались в тупик за Машей, я видел обрубок тела Матвеева… ты тоже, Клава… На рельсах у полотна — лужи свежей крови… но голова его… — Макар на секунду закрыл глаза, одновременно воскрешая и прогоняя ужасное видение, — чистая, не испачканная застарелыми засохшими сгустками.

— Кровь и не Филимонова, — сказал Клавдий. — Он сейчас двигался весьма проворно, не похож на человека, имеющего скрытую травму. Наклонялся, распрямлялся без усилий, с увесистой детской коляской помогал соседу. На нем опять рубашка с короткими рукавами и вместо брюк бермуды. Ни на руках, ни на голенях, ни на шее, ни на голове — никаких синяков, ран, перевязок.

— А вдруг он уже избавился от «бумера»? — встревожился Макар. — Маша в заключении уже неделю. Плюс еще сутки — время, когда напали на Матвеева. Восемь дней достаточный срок для уничтожения главной улики.

— Двое суток из этого срока долой, он прятал куда-то самого Матвеева, еще живого, и затем хлопотал насчет забора и отвозил Матвеева в тупик. А потом грянула неожиданная для него новость про убийство Товарища Мадам. И мы к нему заявились с вопросами. Кстати, насчет смерти дилера тоже. Застали его врасплох. Мы тогда полицию здорово опередили. Но следствие по делу Акакиевой ведь не стоит на месте, худо-бедно продвигается. Пусть все сначала и уперлось в розыск рабочих-мигрантов, но потом-то опергруппа обязана была допросить и ближний круг потерпевшей. То есть Филимонов уже побывал на допросах у следователя за эту неделю, и не единожды. Когда суета сует вокруг, истинный убийца не рискует, затаился на дне и выжидает… Не привлекает внимания.

— Тебе лучше знать, ты же в полиции служил, не я, — вздохнул Макар. — Ладно, мы его караулим здесь. И сколь долго?

Клавдий не ответил.

Закат догорел на небе и погас. Петеряево окутали прохладные августовские сумерки.

Луна взошла над обшарпанной панельной восьмиэтажкой.

Минуло еще два часа.

Макар все больше убеждался: их затея напрасна. И она опасна! Он поглядывал на Клавдия, у того уже ноздри раздувались, он терял остатки терпения. Сейчас плюнет на осторожность и рванет в подъезд, выволакивать Филимонова из квартиры под ор напуганных соседей. А дальше что? Погоня полиции за их внедорожником с Филимоновым в багажнике? Уголовное дело о самоуправстве и похищении? Арест? Дзига Лейберман, конечно, навестит их в ИВС… А Маша? Они ей уже ничем не помогут!

И в этот миг горьких раздумий все изменилось внезапно.

Филимонов, одетый в камуфляжную парку с капюшоном, спортивные штаны и кроссовки, появился из подъезда с набитым рюкзаком за плечами. Он бесшумной тенью скользнул по темному двору и направился к автобусной остановке рядом с восьмиэтажкой.

Они выскочили из машины. Макар готов был догнать и сокрушить Филимонова, удалявшегося от них к остановке, но Клавдий, из-за безрассудства коего Макар столь сильно переживал, удержал его:

— Не здесь. Проверим сначала, куда он намылился на ночь глядя с баклажкой жидкости для розжига в рюкзаке.

Остановка в свете дорожных фонарей просматривалась, но когда подкатил автобус, они не смогли определить издали его номер. Филимонов сел в автобус. А они на внедорожнике погнали следом.

— Рейсовый, из Петеряево на станцию в наши Бронницы. — Клавдий проверил маршрут в Сети, когда они поравнялись с автобусом и считали его номер. Он мгновенно сбавил скорость и приотстал.

— Филимонов чешет в тупик? — воскликнул Макар.

Но их ожидал сюрприз.

Не доезжая трех остановок до станции, Филимонов вышел на остановке «в чистом поле» и зашагал по шоссе к развилке. Они следовали за ним, потом обогнали: Макар, повернувшись, старался не терять одинокого пешехода на обочине из виду. У развилки Филимонов перебежал на другую сторону узкого дачного шоссе и вновь застыл на автобусной остановке.

Клавдий и Макар миновали ее, свернули на обочину, выключили фары. Клавдий сверился сначала с навигатором, затем с картой, отыскал остановку и маршрут.

— Здесь всего один автобус, — хмыкнул он. — Следует через Мокрое.

— Мокрое? — ахнул Макар. — Где дачка Квашни? И ее дочки-убийцы?!

Все вновь запутывалось.

И узлы затягивались туже и туже.

Автобус запаздывал по расписанию. Филимонов курил в одиночестве на остановке.

— Неужели он догадался насчет убийц своей Товарищ Мадам и собирается отомстить им? Сжечь Лелика вместе с братом и матерью в доме? — Макар не на шутку разволновался.

— Мы же вычислили девчонку с братцем, пусть и случайно. А Филимонов вместе с ними у Акакиевой служил долгие годы. Он знал отпрысков Квашни гораздо лучше нас. Пораскинул умом и понял, кто виноват, — ответил Клавдий хладнокровно. — Мужик на многое способен ради женщины.

— По-твоему, Жора Филимонов искренне любил Тосю — бывшую чиновницу? — усмехнулся Макар. — Тогда получается он — не истинный убийца, но мститель. А мы опять в пролете.

Подкатил, светя фарами, автобус. И Филимонов сел в него.

Друзья следовали за автобусом на приличном расстоянии. Сельское шоссе было пустым. Мелькнул в свете фар указатель «Мокрое». Деревушка давно растеряла аборигенов, большинство домов заколотили досками. Дачу Яны Защелкиной — Макар хорошо помнил визуально.

Автобус затормозил на остановке у околицы Мокрого. Филимонов вышел. Клавдий припарковался поодаль. Впереди в желтом пятне дорожного фонаря маячила одинокая фигура. Филимонов глядел на освещенные окна дома на противоположной стороне дороги. Он созерцал дачку домработницы Яны Защелкиной и ее семейства.

— Как только полезет на участок, мы его берем, — скомандовал Клавдий, выпрыгивая из внедорожника. — Главное — не дать ему во дворе разлить горючку.

Филимонов поправил лямки рюкзака и…

Он повернул в сторону — прочь от дачи Защелкиных. Зашагал мимо покосившихся заборов заброшенных домов в поля.

— Куда он? — спросил Макар.

— Туда, где собрался что-то поджечь. Но не в Мокром. И не Защелкиных. Никакой он не мститель. — Клавдий прикидывал: идти за Филимоновым пешком или преодолеть часть пути по полю на внедорожнике?

— Мы все пытаемся-пытаемся, но ни черта не способны предугадать. — Зоркий Макар старался не упустить из виду в темноте одинокую фигуру среди поля.

— Скоро все проясним, — пообещал Клавдий. — Айда на тачке за ним! Не стоит бросать ее у дома Квашни.

Они медленно, на самой малой скорости, ползли через поле с выключенными фарами. Пока их спасал шум автотрассы, располагавшейся за рощей, Филимонов не слышал рокота мотора их внедорожника. А если и слышал, то не обращал внимания. Но долго подобное не продлится.

— Дальше за ним нужно на своих двоих продвигаться, — велел Клавдий. — Иначе он нас засечет.

Они выскочили из внедорожника и мгновенно увязли в рыхлой сырой земле.

— Он же шофер, профи, и у него машина, — шепнул Макар. — Почему он ею не воспользовался? Зачем ему тащиться на автобусах с пересадками?

— Дорожные камеры, — ответил Клавдий. — Понимаешь, он не хочет засветить свою тачку на камерах по пути туда, где он вознамерился нечто спалить. Сейчас он просто обычный припозднившийся пассажир автобуса, камеры его не видят, а в полях их вообще нет.

— Но его запомнят водители автобусов. — Макар задыхался — он уже сбился со счета, сколько раз им приходилось в последнее время давать кросс по целине.

— Чистый миф. Водилы никого из пассажиров никогда не помнят. Если только хулиганов-погромщиков. А наш тихий-смирный. А кондукторов в рейсовых автобусах здесь нет.

Внезапно Макар резко остановился:

— А тебе не кажется знакомым место?

Клавдий тоже сбавил ход, огляделся. Поле, а вдали силуэты низких приземистых строений.

— Узнаешь? — шепнул Макар. — Лес, где мы накрыли Толика с его кладом.

Справа — темная стена деревьев, окаймляющая поле. То самое поле в ботве, по которому они волокли из чащи до брошенного внедорожника, спутанного по рукам и ногам невменяемого Толика, собираясь отвезти его в какое-то другое тихое безлюдное место для очной ставки с сестрицей…

— Ангары… помойка и руины, где мы Лелика раскрутили на признанку, — Клавдий тоже определился с открывающимся взору мрачным пейзажем. — Я тогда локацию наобум выбрал, ехали сами не зная куда.

— В заброшенный ангар или цех. Лелик нас тогда быстро отыскала потому, что руины недалеко от их дачи.

Филимонов нырнул в темноту и… растворился в ней.

— За ним! — скомандовал Клавдий.

Они помчались, уже не таясь.

Бетонные коробки, потрескавшиеся, испещренные граффити, заросшие мхом и травой…

Черные провалы, лишенные ворот…

Они заметались среди руин.

Они потеряли свою цель!

Но внезапно их внимание привлек тусклый свет, мелькнувший в заброшенном здании, похожем на старый цех. Кто-то зажег карманный фонарь у входа в него.

В карманах Клавдия хранились прихваченная из внедорожника веревка и фонарик. Но он пока не доставал их. Медленно, стараясь не выдать себя, они приблизились к черной дыре — входу в цех. Совсем рядом находились другие руины, куда они привезли когда-то Толика, швырнув его на мусорную кучу. Они тогда были в двух шагах от разгадки главной тайны! И не подозревали об этом.

В старом цеху свет вспыхнул ярче — багровый, первобытный, зловещий. Они осторожно заглянули внутрь.

Помещение, заваленное строительным мусором, битым кирпичом, бетонной крошкой, осыпающейся со стен. Однако внутри можно было свободно передвигаться и даже проехать на машине, места хватало. В центре зияла квадратная ремонтная яма, часть помещения разделяли каменные перегородки. Клавдий и Макар поняли: перед ними бывший ремонтный цех для сельскохозяйственной техники и одновременно гараж с боксами. В спертом воздухе ощущался запах бетонной пыли и сырости пополам с плесенью. У Макара запершило в горле.

Филимонова они увидели у дальней стены. Он уже успел скинуть рюкзак, достать бутыль с жидкостью для розжига и соорудить самодельный факел из тряпок и ветки, вытащенной из груды мусора. Факел он воткнул в дыру в бетонной стене. Целиком поглощенный предстоящим делом, он не заметил преследователей, затаившихся у входа.

Шмыгнул в дальний бокс за перегородку. Послышалось урчание мотора, Филимонов завел автомобиль, пока скрытый от глаз Клавдия и Макара. Отошел от бокса к ремонтной яме, сжимая в руках бутыль с жидкостью для розжига, и аккуратной струей начал выливать ее на пол, делая «дорожку» из горючки — от ямы к боксу, где стоял автомобиль.

Макар представил себе: Филимонов выплеснет остатки горючки на машину в боксе, вернется к ремонтной яме, бросит зажигалку. Огненная дорожка вспыхнет, пламя зазмеится по полу. И… «Бумер» Дмитрия Матвеева с включенным двигателем — Макар больше не сомневался в том, какая именно машина спрятана в боксе, — взорвется в одночасье. Взрыв обрушит крышу ремонтного цеха, и «БМВ» дилера окажется погребенным внутри. Его уже никогда не извлекут из-под мощных завалов. А пыль, бетонная крошка, земля, упавшие каменные блоки не позволят распространиться пламени, задушат, похоронят пожар. Даже дым быстро рассеется, и запах гари не распространится по окрестностям. Идеальная задумка бывалого шофера…

Клавдий, видимо, думал о том же.

— Эй, ты! — крикнул он, являя себя Филимонову в проеме ворот.

Филимонов резко обернулся, застыв с баклажкой в руках у каменной перегородки бокса.

Он увидел Клавдия, освещенного светом факела. Лицо Филимонова, обычно спокойное, исказилось.

— Игра окончена, — Клавдий ринулся к нему.

— Ты… ты как здесь? Ты опять?! Вы зачем здесь?! — Ошеломленный, глотающий слова Филимонов резко попятился назад, отшвырнул баклажку в сторону выскользнувшего из темноты следом за Клавдием Макара. — Вас здесь быть не должно!! Прочь!

— Нам все известно про тебя и Матвеева! — крикнул Клавдий. — Ты его тело здесь держал, да? А потом вывез в тупик, швырнул под тепловоз?

Все дальнейшее случилось в доли секунды. Макар наклонился поднять баклажку — горючая жидкость не должна оказаться снова в руках истинного убийцы! Филимонов снова попятился, путь ему преградила перегородка бокса, он прижался к ней спиной. Его с Клавдием разделяла лишь ремонтная яма.

Клавдий не стал ее огибать — перепрыгнул, мощно оттолкнувшись от края и…

Филимонов сунул руку за спину, под расстегнутую парку. Выхватил пистолет.

Выстрел!

Приземлившийся на противоположный край ямы Клавдий схватился за грудь.

— Клава! — заорал Макар вне себя.

На его глазах Клавдий, зажимая рукой грудь слева, у сердца, медленно опускался на колени…

«Словно в той дуэли… давней, призрачной… Она нам всем снилась в доме на озере…»

Клавдий рухнул ничком на бетонный пол.

— АААААА! — Внутри Макара замкнуло провода.

Выстрел! Филимонов целился в него — промахнулся.

Но Макар выстрела даже не услышал. Не помня себя, он смерчем налетел на Филимонова. Ударом кулака в челюсть отбросил его к стене, сбил с ног, рванул руку с пистолетом — хрустнула кость. Филимонов взвыл от боли.

Выстрел! Он оглушил Макара, но он не разжал хватки, вновь дернул на себя Филимонова, выкручивая кисть, вырывая у того оружие. Пистолет отлетел далеко. А Макар начал бить поверженного Филимонова ногами — в живот, по почкам. Саданул ботинком в пах — Филимонов орал, корчился от боли, но Макар, ослепленный яростью и отчаянием, уже не ведал пощады. Схватил стонущего, зажимающего руками пах шофера и поволок за перегородку к машине.

«БМВ» — они не ошиблись — рокотал заведенным двигателем. Макар бросил обмякшего Филимонова под передние колеса. Головой, шеей прямо под шину. Рванул дверь «Бумера», наклонился — в замке зажигания торчали ключи. Не садясь в салон, Макар резко тронул машину с места. Колесо прижало голову Филимонова к полу.

Вопль шофера потряс стены:

— Не надо! Не убивай меня!!

— А ты убил их всех! Клавдия! Дмитрия Матвеева!

— Я его не кончал! — орал под колесами Филимонов.

— Ощутишь на себе, что они испытали! — Макар вновь тронул машину вперед, намереваясь расплющить колесами башку, сломать шею поверженному врагу.

Он не вел себя так никогда прежде. Тьма обуяла его. Тьма и ненависть, боль и безграничное отчаяние лишили его разума.

— Макар! Остановись!

Макар обернулся.

Клавдий с усилием приподнялся на одной руке на краю ямы. Клавдий Мамонтов был жив!

— Он… палил… из… травмата, — задыхаясь на каждом слове, выдал он. — Пуля… резиновая.

— Не я Тоськиного соседа грохнул! — Филимонов под колесами «Бумера» заходился истерикой. — Я пытался помочь! Я вам все расскажу! Без утайки! Только не давите меня насмерть!!!