— Офис компании, куда с моей подачи перебралась «Серсея», находится в Москва-Сити, они всегда работают сверхурочно, порой до восьми-девяти, плюс дорога в Новогиреево, — подсчитывал Макар, когда они, добравшись до дома на озере, заруливали в ворота. — Сейчас без пяти пять. У нас еще много времени в запасе. Успеем перекусить, и я кофе сварю в дорогу.

Мирная картина предстала их взору: Вера Павловна в саду под липой за накрытым столом поила уставших после прогулки Августу и Лидочку чаем. Чинный традиционный и очень вкусный английский файф-о-клок. Сашхен сидел рядом в своем высоком стульчике. Клавдий глянул вверх на камеру на липе (он ее собственноручно устанавливал для обзора лужайки), достал мобильный и проверил по приложению работу всех внутренних и внешних камер и сигнализации. Его чрезвычайно угнетала мысль о неполном, а значит недобросовестном, выполнении им своих прямых обязанностей по охране детей Макара. Но освобождение Маши важнее! И все же… Вера Павловна одна в особняке и парке с детьми, когда они с Макаром в постоянных разъездах и поисках. Вера Павловна — женщина стойкая, но она пожилой человек, ей семьдесят лет! А на нее столько всего свалилось!

Он галантно преподнес Вере Павловне букет садовых цветов, и она зарделась от радости. Знаки внимания — пусть и скромные — всегда приятны женскому сердцу. Макар поцеловал дочек, подхватил Сашхена на руки и вместе с ним и девочками ринулся в дом, на кухню, готовить сэндвичи и варить кофе в дорогу.

Звонок.

Клавдий достал мобильный из кармана пиджака. Номер незнакомый. Но он решил ответить: алло!

— Ассаламу алейкум! Это Абгабыш. Я внук Арзыбая.

— Кто? — До Клавдия фоном на том конце доносилась мелодия «Половецких плясок» в современном исполнении: мощная аранжировка электрогитар и восточных инструментов.

— Я внук Арзыбая, хозяина бани на «Садоводе», — гордо повторил незнакомец. — Дедушка дал ваш номер, велел мне позвонить, когда мы с двоюродными братьями Жалыном, Бегином, Эркебуланом и Кыздарканом доберемся до Ак-Бешим и будем в безопасности.

— А, привет Чуйской долине, увалейкумассалам! — Клавдий, взвинченный перспективой задержания предполагаемой убийцы, с трудом вспомнил свою прежнюю просьбу к аксакалу — владельцу разгромленной ОМОНом бани. — Кстати, вас полиция разыскивает в связи с убийством одной вашей нанимательницы.

— А дедушка мне сообщил — вы, байке[29], платите за рассказ про забор.

Клавдий не сразу ответил. Про забор Антонины Акакиевой они с Макаром жаждали узнать прежде — зачем его ликвидировали со стороны подъездной дороги, открыв свободный доступ на участок накануне убийства хозяйки. Но многое прояснилось с тех пор. И немало воды утекло. Информация насчет забора безнадежно устарела. До Клавдия доносились аккорды электрогитар: «Улетай на крыльях ветра ты в край родной…»[30] Его собеседник, видимо, сидел в чайхане и терпеливо ждал.

— Поезд ту-ту, парень, — ответил Клавдий. — Информация уже как прошлогодний снег. Много не дам за нее.

— Пять тысяч, — назначил цену внук Арзыбая.

— Шутишь? Пятьсот рублей тебе на номер переведу.

— Три тыщи.

— Будешь торговаться, повешу трубку.

— Ладно, одна! Одна тыща всего! — Внук Арзыбая заволновался — деньги уплывали прочь.

— Хорошо, пятьсот сейчас сброшу, остальное после рассказа, — Клавдий дал отбой, перевел оплату, поймал на себе взор Веры Павловны, ставившей его букет в садовую вазу.

Чуйская долина перезвонила мгновенно, перевод дошел быстро.

— Меня на «Садоводе» в тот день нанял незнакомый мужик. Не старый, но и не молодой, седой уже. Заявил — есть работа, спросил — есть ли у меня пила-болгарка. У меня пилы нет, я сказал — есть у братьев моих. А он мне: а сколько вас? Я ответил: нас пять, — старательно частил внук Арзыбая. Его русский, хоть и не безупречный, звучал четко. — Он ждал в машине, пока я собирал братьев. Потом мы сели на велики, а он назвал ориентир: поворот с шоссе к реке. И умчался. Он ждал нас у поворота. Запретил ехать на велосипедах туда. Мой брат младший остался сторожить велики в кустах, а мы за машиной мужика пешком шли, несли инструменты и пилу. Добрались до дома за забором высоким и…

Пауза.

— Что? — недоуменно спросил Клавдий.

— Меня чуть не стошнило.

— Почему? — Клавдий внезапно напрягся. Он вдруг понял: внук хозяина бани сейчас выдаст такое, о чем они вообще с Макаром не подозревали!

— Забор был грязный.

— То есть?

— Черный. Вонючий. Дерьмом весь сплошь измазанный.

— Дерьмом?!

— Фекалиями! — брезгливо выдал внук Арзыбая. — Мухи роем кружили. Воняло ужасно, и меня вырвало, и брата Кыздаркана тоже! Ну, жесть! И позор… позор великий! Страшный позор! На Востоке за подобные вещи — смерть! Башку — кердык! Горло режут! Весь род опозорен навсегда! Мы сразу же хотели оттуда уйти. Не наше дело. Но мужик нас стал просить остаться. И обещал еще денег.

— И вы остались? — уточнил Клавдий.

— Он умолял помочь. Убрать все, пока никто не видит. Он притащил с участка шланг и химию бытовую. И сначала хотел, чтобы мы смыли дерьмо с забора и калитки и отскребли плашки. Я заметил: забор был весь влажный. Его и до нас пытались водой из шланга поливать. Мы начали скрести, но ничего у нас не выходило. В фекалии еще что-то подмешали отвратное. Мой брат Жалын работал у фермера в Краснодаре в садах, он мне сказал: в какашки нарочно добавили деготь. Им стволы деревьев в саду фермера от вредителей обрабатывали. Деготь липкий, подобный смоле, и мы не могли ни смыть, ни отскрести дерьмо с забора, сколько ни старались. Мужик нервничал сильно. Ругался на нас. Время шло. И тогда он велел: берите болгарку и спиливайте все доски замазанные. Складывайте в кучу. Обещал нам еще денег, если сразу же увезем дрянь на свалку. Мои братья крушили забор болгаркой, а я побежал к велосипедам, рванул назад на «Садовод» за двумя тачками. Мне пришлось просить другой велосипед у друга деда — на трех колесах с багажником, я тачки туда еле-еле погрузил, привязал. Ехал потом медленно, долго: тачки тяжелые. Когда добрался, братья мои уже спилили все загаженные доски и сложили их. Мы начали грузить доски на тачки. Мужик нас не обманул. Дал даже сверх денег. И мы повезли забор на свалку.

Пауза. Клавдий растерял все слова… Новость поразила его.

— Еще денег дашь, байке, еще интересное тебе скажу, — предложил его собеседник. — Очень интересное. Две тыщи скинь мне.

Клавдий, уже не торгуясь, дал отбой, перевел остаток, новую мзду и сам сразу перезвонил.

— Менты баню моего дедушки на «Садоводе» разгромили, — заявил внук Арзыбая. — Нас искали, по слухам — хозяйке дома с измазанным дерьмом забором кто-то кердык сотворил. Опозорил сначала, чести, доброго имени лишил навсегда, а потом секир-башка! Мы ее не убивали. Мы работали честно. И теперь мы все — братья — дома. И к вам больше никогда не вернемся. Мы — потомки кипчаков, нам везде рады: и в Эмиратах, и в Катаре, везде нас работа ждет. А вы сами теперь свое говно отчищайте. Рядом с моим аилом был древний город на Шелковом пути Суяб, сейчас международная экспедиция его руины копает, мы все туда уже нанялись, ученые нам доллары платят.

— Рад за тебя и твоих родных, — сказал Клавдий хрипло. — Жду новость.

— Когда я водой из шланга сначала пытался фекалии с дегтем с забора смыть, заметил — трава и кусты тоже были шибко мокрые. А дождь не шел тогда. Он полил на следующую ночь — сильный. А у забора и у калитки было сыро, сплошные лужи… И не близко к доскам, а подальше… Кто-то и там что-то смывал. И там тоже пахло, но не так… иначе, тухлым. Мухи кружились. Я подошел посмотреть. На листьях куста я заметил…

— Что ты увидел, Абгабыш? — Клавдий назвал его по имени.

— Пятна. Засохшие. Кровь, — тихо произнес внук Арзыбая. — На кусте возле калитки. Все смыли, а это место пропустили. Я наклонился, мухи роем взлетели, и мужик, наш наниматель… он меня оттолкнул грубо, матом выругался. Вырвал у меня шланг и начал сам сильно поливать куст. Он кровь сам быстро смыл.

— Клава, скверные новости? — встревоженно спросила Вера Павловна, когда Клавдий закончил разговор и медленно убрал мобильный в карман. — У вас такое лицо…

Макар, вернувшийся из дома с дочками и Сашхеном в переноске на груди (обе руки его были заняты термосом с кофе и ланчбоксами), тоже недоуменно взирал на друга.

И Клавдий осознал: Макар не слышал главного.

Факта, маячившего перед ними с самого начала, одновременно явного и скрытого, завуалированного, тайного, но находившегося на виду, на всеобщем обозрении. На расстоянии удара. Но им пришлось проделать долгий путь в своих розысках, описать круг, вернуться к исходу.

И упереться в забор.