Они вернулись домой, и Макар сразу набросал в приложении «Документы» в мобильном полное изложение выводов судмедэкспертизы и отослал Лейберману. Тот прочел и перезвонил.

— Я в суде, — сообщила он. — Заседание еще не началось. Марию доставили в суд из СИЗО. Я ознакомился: заключение дает делу новый поворот. Готовьтесь, братаны, к неожиданностям. Выводы патологоанатома фактически подтверждают полную невиновность Марии. Рана на виске Матвеева, ставшая причиной его смерти, — пусть и не мгновенной, — нанесена за много часов до событий в железнодорожном тупике. Получив подобное заключение экспертизы, следователь по процессуальным правилам должен был немедленно допросить дополнительных свидетелей — тебя, Макар, работодателя Марии, Веру Павловну и Клавдия на предмет выяснения местонахождения Марии в день и вечер накануне событий в тупике. А вы бы показали: Мария находилась безотлучно дома.

— И это бы подтвердили еще педагоги Лидочки — пожилые супруги, они присутствовали на нашем домашнем спектакле, а накануне тоже весь день провели у нас, занятые уроками Лиды латыни и французского. Они остались ночевать у нас из-за грядущего спектакля, — вставил взволнованно Макар. — Маша все время была дома у них на глазах, хлопотала с завтраком, обедом и ужином… Дзига, но почему следователь не присылает нам всем повесток? Чего он добивается?

— Пять свидетелей защиты в вашем лице подтвердили бы: у Марии отсутствовали контакты с Матвеевым, когда он подвергся нападению и был ранен в голову, — ответил Вениамин Лейберман. — Почему следователь медлит? Он ошеломлен и озадачен выводами экспертизы. Признавать собственное фиаско тяжко. И он просто тянет время. — Лейберман горько вздохнул. — К тому же он уже решил продлить Марии срок задержания, притянув за уши административную статью. Братаны, мы с вами не полагаемся на милосердие и мудрость следака. Есть ли они вообще у него — вопрос. Мы пашем дальше, вдохновленные результатами честной, объективной и непредвзятой работы судмедэксперта. Насчет административного ареста Марии… дело это почти решенное. Я ее отбить вряд ли сумею. Я уже обжаловал постановление по делу об административном правонарушении. Суд это тоже должен учесть. А потом я стану обращаться по инстанциям.

— Борьба с ветряными мельницами, — мрачно изрек Клавдий, когда Макар закончил беседу по громкой связи. — Вениамин старается. Но не все зависит от адвоката, когда в деле прослеживается оголтелый обвинительный уклон.

Звонок.

— Дзига, что-то забыл. — Макар, по обыкновению, сразу ответил, не трудясь посмотреть на высветившийся номер.

— Алло! — голос незнакомый, тревожный, мужской. — Псалтырников?

— Добрый день. Я вас слушаю, — вежливо поздоровался Макар. — Кто вы?

Клавдию на краткий миг вообразилось: они следака только что поминали всуе, а он и материализовался. Вызов на допросы? Но он сразу отмел это предположение, следователь — профи, и он, Клавдий, — профи, а профи не дергают свидетелей на допросы звонком на мобильный. Это почерк телефонных аферистов.

— Матвеев, Инокентий, — ответил незнакомец. — Я ваш номер, Псалтырников, из нашей фирменной клиентской базы скачал себе. Помните, вы мне сказали: станет хреново, обращайся?

— Да. — Макар с великим трудом узнал в говорившем Кешу. Голос — хриплый, осипший. Перепил накануне с Анетой? — В чем дело?

— Мне надо срочно с вами… или с вашим секьюрити поговорить. Не по телефону, — заявил Матвеев-младший. — Мне не к кому больше обратиться. Я в шоке и в полной заднице. А вы вроде мне помощь предлагали тогда… Или разводили меня?

— Обещали помощь — сделаем, — вмешался в разговор по громкой связи Клавдий. — Парень, ты где сейчас?

— Я на дороге торчу, на обочине. Вспомнил, что отец говорил про вас: «Клиенты из Бронниц — фактически мои земляки». Он же в Бронницах родился, и дядя Дима жил там тоже у моего деда с бабкой. Я знак на дороге увидел сейчас — поворот к Бронницам — и остановился. Спонтанно. Решил позвонить.

— Так ты не в Москве? Ты здесь где-то, рядом с нами? — уточнил Клавдий.

— Я еду из дома…

— Из Москвы?

— Нет, из нашего загородного дома в Зеленом на Москве-реке.

— Дома твоих родителей? — Клавдий быстро сверился с адресом, буквально вырванном им силой у Матвеева-младшего в студии в Хамовниках. Адрес был московским. — Ты нам дал другой адресок.

— То квартира родителей на Юго-Западе, в новом ЖК. А это наша дача в Зеленом на берегу реки.

Клавдий быстро нашел в Сети Зеленое — противоположный берег Москвы-реки, дачное место рядом с популярным загородным отелем в двадцати километрах от Бронниц.

— Мы готовы к встрече, рули в Бронницы, ждем тебя у моста на набережной…

Клавдий не договорил. Матвеев-младший перебил его плаксиво, истерически:

— Да у меня рука отваливается, не могу я рулить больше! Я на обочине шоссе стою у знака Отвалово. Он мне руку, гад, исполосовал!

— Кто? — опешил Макар.

— Отец! — выкрикнул Иннокентий. — Я футболку содрал с себя, замотал рану, облил из дорожной аптечки йодом. Жжжет! В травмпункт боюсь обращаться, они ж спросят: кто поранил? Еще прицепятся к нам с ментами! А я ментов тоже боюсь. Так вы… приедете? Или зря я вас о помощи попросил?!

— Мы будем через четверть часа. Жди. Никуда не удаляйся от дорожного знака, — объявил Клавдий.

Под изумленными взглядами Веры Павловны, наблюдавшей из окна классной, они словно ошпаренные выскочили из дома. Только ведь вернулись — и вот опять уезжают!

Клавдий сам сел за руль — он лучше Макара знал неторные пути на тот берег Москвы-реки к Зеленому. И погнали на всех парах!

— Дмитрий купил себе дом на реке не очень далеко от Бронниц. А теперь, оказывается, у его брата Ивана и Нюты тоже имеется дача в здешних местах, — заметил Макар. — А Иван даже не заикался нам о своем доме, расположенном всего в нескольких километрах от владений брата Дмитрия.

— Не обязан он перед нами — компаньонами по сделке — отчитываться о своей недвижимости, — возразил Клавдий. — Хотя любопытно, правда…

— Что, интересно, у них с сынком Кешей стряслось? — воскликнул Макар.

У дорожного знака в кювете их поджидал подержанный серебристый «Сааб». За рулем — Иннокентий Матвеев в неописуемом виде: потный, всклокоченный, испуганный, в джинсовой куртке прямо на голое тело. Правая рука, замотанная белой футболкой в кровавых пятнах.

— Пересаживайся к Макару! — скомандовал Клавдий. — Я твою тачку перегоню следом в лесок, чтобы не маячить на шоссе? Ты привлекаешь ненужное внимание к своей персоне.

Они перегруппировались и поехали уже на двух машинах на опушку рощи. Вдали, под лучами клонящегося к закату солнца, сквозь редкий березняк поблескивала река.

— Покажи руку, — попросил Макар, когда они остановились у леса.

Иннокентий размотал окровавленную футболку. На его ладони алел длинный порез, залитый йодом из автомобильной аптечки.

— Чем он тебя? — спросил Клавдий. — Ножом?

— Кухонным. — Иннокентий разглядывал порез, словно сам не верил в происшедшее. — Схватил меня вдруг за кисть у мойки и полоснул. А потом сильно сжал мне руку, не отпускал, кровь хлестала, а он бумажное полотенце с держателя оторвал и намочил в моей крови.

— Пытался остановить кровотечение? — уточнил Макар.

— Нет! Наоборот. Он все сильнее сжимал мне кисть, будто выдавливал мою кровь… — Иннокентий содрогнулся от воспоминаний. — Вампир средней полосы, блин… Натуральный… Я заорал: «Папа, ты что?» Он меня отшвырнул. Он был пьяный в дугу. Невменяемый просто. И это с утра! Я его никогда прежде таким не видел. Он мог выпить на банкете, или в баре, или с клиентами, но всегда немного.

Макар вспомнил угощение выдержанным односолодовым скотчем в офисе Ивана Матвеева и сглотнул. Стараясь отвлечься от опасных мыслей, потянулся за аптечкой.

— Тебя именно нападение отца ошеломило и перепугало? — Клавдий изучал Матвеева-младшего, пока Макар, открывший собственную аптечку, обрабатывал парню рану антисептиком и забинтовывал аккуратно кисть. — Или нечто еще?

— Я не трус, — отрезал Матвеев-младший. — Я за себя бы постоял, но все произошло совершенно неожиданно, беспричинно. Мы были на кухне с отцом, и я спросил про маму. И в следующую секунду в его руке блеснул нож, и он меня порезал. Но еще раньше меня сильно встревожила мать. Я поэтому к родителям и нагрянул сегодня утром без предупреждения.

— Давай по порядку, — велел Клавдий. — Причина твоих переживаний о матери?

— Она не отвечает на мои звонки! Вот уже… — Иннокентий посчитал, шевеля пальцами здоровой руки, — шесть… нет, семь дней. Согласен, пусть она в раздражении меня забанила за проделку с деньгами. Но я ей в двух мессенджерах писал сообщение за сообщением: мол, прошу прощения, мама дорогая… ты где путешествуешь? Она ни один мой мейл за все время не прочла. Причем сообщения доходили до нее, но оставались непрочитанными. Подобного никогда прежде не случалось. Даже если она злилась на меня, она всегда читала мои месседжи. И отвечала, пусть не сразу, потом, но… Понимаете, я не знаю, что происходит у нас дома! После убийства дяди Димы… а ведь меня, меня! в этом подозревают… я просто сам не свой. Я в жутком раздрае. Я отправился сегодня к отцу за объяснениями.

— Не юли, ты не за инфой к отцу рванул, — по-свойски возразил ему Клавдий. — Настоящую причину называй нам, если хочешь от нас помощи в семейном конфликте.

— Он заблокировал обе мои карты. — Иннокентий поник. — Я прежде успел снять бабки…

— Ворованные у вашей фирмы? — невозмутимо вставил Клавдий.

— Да пошел ты! — огрызнулся Матвеев-младший. — Не читай мне морали. Вы сами сделку провернули с отцом и дядей ту еще с тачками! Каждый крутится как может. Я не крал, я взял лишь недоплаченное мне отцом и дядей за работу. Короче, наличка у меня закончилась…

— У твоей «тети Моти» Анеты запросы ведь те еще! — усмехнулся Клавдий.

— Я ее люблю. — Парень совсем сник. — Я Анету обожаю. Она ни на кого не похожа. Ради нее готов и воровать, и унижаться, лишь бы она оставалась всегда со мной. Отец с ней развлекся, довел маму до белого каления и бросил. А я Анету не покину никогда. Я на ней потом женюсь.

— Ясно, любовь-морковь до гроба, — кивнул Клавдий. — Ты двинул к отцу с мольбой о финансах. А почему в Зеленое? А не в московскую квартиру?

— Лето… — Иннокентий пожал плечами. — Мама еще в мае на дачу перебралась. И отец. Но он порой и в Москве ночевал, когда много работы подваливало на фирме.

— Дальше, — попросил Макар и закрыл аптечку.

— Я приехал, посигналил у ворот. Меня никто не впустил. Я лишь услышал: Лучик, мамин йоркшир, выл в доме громко, — Иннокентий нахмурился. — Я увидел в щелку забора: во дворе отцовской машины нет. А мамина стояла под навесом. Машина отца оказалась в гараже, я ее увидел, когда в дом попал, у нас проход из дома в гараж… Но в тот момент я решил: мама наконец-то вернулась, сменив гнев на милость. Она снова на даче. А отца где-то носит с утра… Я перелез через забор, открыл дверь гаража ключом и попал внутрь.

— У тебя ключи от загородного дома и квартиры родителей, не только от студии в Хамовниках? — спросил Макар.

— Ключей от родительской квартиры у меня нет, — ответил Иннокентий. — А ключи от дачи — наши запасные — валялись у меня с незапамятных времен. Еще с института, когда мы на даче с однокурсниками бухали на вечеринках. Я вошел в холл. В доме сущий бардак, все раскидано… Полотенца грязные, одежда… Лучик, мамин любимец, жалобно выл где-то в глубине. Просто визжал. Из холла я вдруг увидел в коридоре отца — небритый, опухший, полуодетый, он тащил ведро в ванную… До меня вонь донеслась… Он меня даже не заметил. Закрылся в ванной, я услышал — он выливает ведро в унитаз и спускает, а затем он включил сильно воду. Я позвал: «Мама!» — думал, она наверху, в спальне… Еще подумал: зачем папе ведро? Наверняка наверху во второй нашей ванной прорвало канализацию… Я прошел на кухню, взял из хлебницы батон — я ж голодный с утра уехал, когда Анета еще спала, без завтрака. Батон зачерствел, я его попытался разломить, не получилось, достал кухонный нож. Отрезал себе кусок и открыл холодильник, и в этот момент на кухне появился отец. С ведром, в нем плескалась вода. Он уставился на меня, словно я привидение. Я ему сказал: «Здравствуй, папа. Я больше так не могу. Прошу у вас с мамой прощения за все. У вас здесь потоп? Авария с канализацией? Я помогу. А где мама?» Он что-то пробормотал — я не понял. И тут на кухню примчался Лучик, он вцепился мне в джинсы… он рычал и тащил меня куда-то. Я обалдел просто. Успел еще спросить: «В чем дело, папа?» А он вдруг схватил меня за руку, вывернул кисть и кухонным ножом, которым я хлеб резал, полоснул по ладони. Его всего перекосило от злобы… я отца своего не узнал! Пусть неадекватный из-за пьянки… Но все равно чудно… Я ж говорю — натуральный вампир средней полосы! Он меня отшвырнул, скомкал в кулаке бумажное полотенце в моей крови и прорычал: «Убирайся вон!» И я вылетел из дома. Кровь из руки ручьем… Я распахнул нашу калитку — она изнутри на задвижку запирается. В тачке моя кровь весь салон уделала, я содрал футболку, замотал кисть и рванул оттуда… Ехал, гнал, пока у меня в глазах не потемнело от слабости… Я тормознул и увидел знак впереди: до Бронниц столько-то… недалеко совсем. И я вспомнил про вас… Лишь вы одни мне помощь предложили. Больше никто.

— Опиши нам дачу внутри, — попросил Клавдий и глянул на Макара. Тот кивнул: план пригодится.

— Дом родителям строил модный архитектор. Внизу холл-гостиная, большая кухня, зимняя веранда и мастерская-кладовая с проходом в гараж. Еще ванная, там туалет, раковина и душевая кабина. Коридор и лестница наверх: на втором этаже спальня родителей, моя комната, ванная большая, гостевая комната, папина бильярдная и мамина студия…

— Мать кто по профессии? — уточнил Макар.

— Дизайнер интерьеров. Но она последние годы редко работала по заказам клиентов, лишь иногда, из чистого удовольствия. Ей денег отца всегда хватало.

— Подвал в доме есть? — Клавдий о чем-то размышлял.

— Да, большой. Там у нас две стиральные машины и сушильная для белья, и у отца разный хлам еще со времен строительства.

— Хлам? Например?

— Не помню… доски, ламинат, краски.

— А бетонные строительные смеси?

— Мешки с остатками, пыльные.

Макар замер.

— Вход в подвал откуда? — Клавдий продолжал все выяснять досконально.

— Из коридора. Лестница вниз в конце его напротив входной двери у встроенных шкафов.

— Подвал запирается на замок?

— Я не помню. Наверное…

— Как ваша дача отапливается?

— Котел в подвале, это второе помещение внизу в цокольном этаже, рядом с прачечной за перегородкой.

— А печка, камин имеется?

— Большой камин в холле.

— Каминные аксессуары, например кочерга, есть?

— Разумеется, — Иннокентий кивнул. — Даже несколько, и щипцы, и щетки — весь каминный набор папа у кузнецов заказывал. Кочерги кованые, с завитками, стильные.

Макар глянул на Клавдия. Они понимали друг друга без слов, но все же… перед принятием окончательного решения надо детально все обсудить.

— Итак, сформулируй нам искренне и четко: кроме нападения пьяного папаши с ножом, что еще тебя испугало и насторожило дома? — озвучил самый главный вопрос Клавдий.

— Где моя мама? — Иннокентий, сидевший во внедорожнике, смотрел встревоженно на них, стоявших рядом с распахнутой дверью машины. — До сих пор в отъезде? Но ее белый «мерс» под навесом. Если бы она улетела, как обычно, в Дубай или на Мальдивы, она бы поставила тачку в гараж. Выходит, она вернулась, но… Я орал от боли, когда отец меня порезал. А она даже не прибежала на мой крик. Не среагировала, не защитила меня! Дядя Дима убит… А моя мать? Что с ней? Где она уже восемь дней? И отчего мой папа… пусть и рассердившийся и выгнавший меня из фирмы, обернулся сейчас форменным упырем?!