Вениамин Лейберман уехал, а спустя час позвонил уже из полиции.

— Марии обвинение не предъявлено, — сообщил он.

— Ее отпускают? — возликовал Макар.

— Ей теперь вменяют еще и статью «мелкое хулиганство».

— Маше?! За что?! — Макар ощутил внутри горячую душную волну гнева. Он глянул на Клавдия. И вид друга вновь его испугал: не натворил бы он сейчас глупостей, надо удержать его, да и самому остыть.

— Ей грозит административный арест сроком на десять суток. За неповиновение конвоирам, якобы она их отталкивала и оскорбляла словесно, — ответил Вениамин. — Я же вас предупреждал: не мытьем так катаньем ей фактически продлевают срок задержания. И повод — комар носа не подточит: неповиновение, оно разное бывает. Мария в сердцах могла огрызнуться и оттолкнуть кого-то из сотрудников ФСИН…

— Только не Маша, — хрипло заявил Клавдий. — Административный арест — уловка следствия.

— Именно! — провозгласил Вениамин почти торжествующе. — Ни фига не клеится у них с обвинением! Существенные новые противоречия в деле и обвинение по статье сто пятой из-за них не предъявишь, все посыплется сразу. И даже железобетонные показания свидетеля Петрыкина не спасут.

— А в чем противоречия, Дзига? — спросил Макар уже с надеждой в голосе.

— Судмедэкспертиза по Матвееву готова, — ответил Вениамин. — Зуб даю — в ней и кроется причина. Наши действия следующие: я на всех парах еду в суд, в Можайск. Машу на этот раз они просто не могут из можайского СИЗО в суд не доставить, ибо статья другая — не уголовная, административная. А вы выясняете подробно результаты судмедэкспертизы. Кстати, подполковника Лейкина в отделе в Гавриково нет, он сегодня в отгуле.

— Отлично! — ответил Клавдий. — Я с ним сам разберусь.

— И не впадаем в уныние, братаны, — подытожил Вениамин. — Административный арест — плохо, но необоснованное обвинение в убийстве — кошмар. И Мария пока от него избавлена. Удивительно, но «административка» ее пока защитит. Я не знаю, сколько дней ареста ей даст судья, но у нас перед самым наихудшим развитием событий есть фора для решительного маневра.

— Навестим Лейкина! — предложил Клавдий, едва лишь они распрощались с Лейберманом. — Если он не в отделе, я знаю, где его искать.

Он сам сел за руль внедорожника, и через полчаса они уже остановились у придорожного мини-маркета стройматериалов с павильонами и маленькими магазинами для дачников и садоводов. Клавдий решительно двинулся к павильону с вывеской «Хозяйство. Уют и комфорт».

Подполковник Лейкин, одетый по гражданке — в поло и шорты-бермуды до колен, — хлопотал возле припаркованной рядом «Газели». Макару он понравился сейчас намного больше, чем ночью в тупике у тепловоза, где валялось разрубленное тело Дмитрия Матвеева и воняло кровью, алкоголем и страхом кромешным. Там Лейкин — новоиспеченный начальник отдела — явно ощущал себя не в своей тарелке… А здесь, у магазина супруги, он был самим собой — обычный провинциальный мужик в летах: смекалистый, с хитринкой, с морщинами-лучиками вокруг прищуренных глаз, с крестьянским загаром на лице. И широкой улыбкой. Придорожный магазинчик — его стихия. И Макар изумлялся: для чего подобные люди идут в полицию, когда их стезя — торговля? Зачем всю жизнь почти до пенсии тянуть лямку в должности унылого хозяйственника, когда ты по призванию — оборотистый купец Садко?

Клавдий двинулся было к Лейкину с каменным выражением лица, но Макар ухватил его за локоть.

— Мы сначала зайдем в магазинчик за покупками, — шепнул он. — Там его жена наверняка за кассой. Ты потом с ним потолкуешь, но сначала я с ней сам поговорю. Клава, не дури! Не затевай с ним разборок. На кону слишком важная для расследования вещь — экспертиза.

Он издали поздоровался с Лейкиным, даже помахал ему дружески и потащил Клавдия в магазинчик. Жена Лейкина вместе со взрослой дочерью скучали за прилавком у кассового аппарата. Макар окинул взором пустой, без единого покупателя, торговый зальчик, битком набитый всякими разными полезными в хозяйстве вещами.

— Кресло удобное! — восхитился он.

— Натуральный ротанг. — Жена Лейкина направилась к ним лично. — Оно у нас одно. Дорогое, никто не покупает. Но качественная садовая мебель украсит любой дом.

— Оно всего одно у вас? — Макар откровенно любовался креслом. — А мне надо десять для сада. И еще два столика и пара диванов… А есть у вас диваны-качели? — спросил Макар. — Наши совсем обветшали, детям нужны новые.

— Мы все привезем, закупим, доставим, — заволновалась жена Лейкина. — Крупный заказ… Ваня, Ванюша, ты слышал? Какие у нас покупатели-то!

В дверях стоял Лейкин. Он давно бросил «Газель» и переместился в магазин, узрев Клавдия и Макара.

— Привет! — поздоровался с ним по-свойски Клавдий. — Кассу вам в магазине сделали.

— Я сейчас посчитаю общую сумму, — ввернула жена Лейкина, схватив калькулятор.

Лейкин молча изучал Клавдия. Опытный, прожженый хозяйственник — дураком-то он не был и понимал что к чему.

— Оформим сразу доставку прямо мне на дом, — заявил Макар. — Естественно, нужна предоплата, да? — и он достал из кармана карту.

Жена Лейкина занялась оформлением заказа. Лейкин кивнул им — пойдемте на воздух. Они покинули магазин.

— Осчастливили меня? — усмехнулся Лейкин.

— Лучше мне у вашей жены приобрести садовую мебель, чем где-то еще, — нарочито беспечно ответил Макар. — Я вашей супруге доверяю, все привезете качественное и не обманете. Между прочим, про вас, подполковник, один замечательный поэт даже стихи написал: «Ночь. Звезда. Милицанеры парки, улицы и скверы объезжают… Лейкин сорока двух лет, на ремне его «макаров». Впрочем, это пистолет»[26].

— Что тебе от меня надо? — Лейкин, игнорируя похвалы, лесть, стихи, уставился на Клавдия.

— Результаты экспертизы трупа Дмитрия Матвеева, — ответил тот. — Не уеду без них. Помоги нам. Чисто по-человечески, Иван Иванович. Она… моя подруга. — Клавдий впервые намеренно назвал Машу «своей». Пусть Лейкин воображает невесть что про их отношения. — Она не виновата. А в выводах патологоанатома, ты ж их уже читал наверняка! Тебе из бюро судмедэкспертиз копию по электронке сбросили как начальнику оперативной группы… в выводах некая загадка. Я прав? Поэтому ей, невиновной, следак и не предъявляет до сих пор сто пятую, но решил пока…

— Ну да, тормознуть ее по административной, — кивнул Лейкин. — А ты, Мамонт, — он вновь употребил прозвище Клавдия Мамонтова, данное ему в полиции, — взором испепеляющим меня не жги. Я твоей зазнобе зла не желаю. Я ее в ИВС наблюдал. Не фартовая она. Скромная женщина. В летах. Я искренне считал: напал он на нее, мерзавец, она ему сопротивление оказала, толкнула под паровоз… Превышение пределов необходимой обороны, суд ей зачтет. Но отработали мы потерпевшего досконально — вроде он на насильника-извращенца не тянет. Приличный мужик, деловой. Бизнесмен! Чтой-то не сходится… А выводы патологоанатома вообще чудные.

— Ознакомь нас с выводами! — горячо, настойчиво упрашивал Клавдий. — Мы мою подругу спасем, а с тобой, когда на настоящего убийцу Матвеева выйдем, информацией поделимся. Лично с тобой, следака побоку. Ты сам громкое дело раскроешь под занавес, перед пенсией. Прославишься.

— И о вас еще стихи сложат, — вставил Макар. — Песни споют. Супер Лейкин сам! На ремне его — «макаров»! «Извращенцы, как кошмары, прячутся в тени аллей!»[27] Едва его завидев!

— Да не егози ты! — отмахнулся от него Лейкин, но по его виду Макар понял: даже грубая, фальшивая лесть — ключ к сердцу бывшего хозяйственника.

Пауза. Из магазина прибежала жена Лейкина с платежным терминалом. И Макар сделал предоплату заказа.

— Только для тебя, Мамонт. Парень ты честный. И за чужие спины никогда не прятался. Я тебе верю, — объявил Лейкин, когда супруга их покинула. Извлек из кармана шорт мобильный, вошел в электронную почту и открыл файл с копией экспертизы. Кликнул, отправляя на номер Клавдия.

— Условие мое: читаете здесь, при мне, — отчеканил он. — И ты, Мамонт, потом сразу удаляешь.

— Хорошо, — кивнул Клавдий, открыл файл, и они с Макаром с головой погрузились в заключение судмедэкспертизы.

Стандартная форма исследований… Подробное описание травм, несовместимых с жизнью, причиненных колесами тепловоза. Состояние внутренних органов…

Но дальше!

— Перелом левой височной кости, обширная гематома на боковой стороне черепа, с повреждением языкоглоточного нерва, вызвавшая обширное кровоизлияние в мозг и паралич, — читал Макар. — Перелом — результат удара большой силы по голове потерпевшего тяжелым предметом, предположительно молотком или кочергой… Черт, молоток опять всплывает!

— А мы ее отпустили, — шепнул Клавдий. — Солгала нам Лелик.

— Погоди, а дальше-то… «Указанное тяжкое телесное повреждение причинено потерпевшему примерно за 28–30 часов до всех других повреждений, полученных в ходе наезда транспортного средства. Обычно подобные повреждения височной области мгновенно ведут к летальному исходу. Но в данном случае внутреннее кровоизлияние в мозг и инсульт не привели сразу к смерти потерпевшего. Судя по состоянию внутренних органов и кожных покровов, потерпевший был жив на протяжении более суток и скончался примерно за 10–15 минут до железнодорожной аварии. Причина смерти — не механические повреждения, полученные в связи с наездом на него транспортного средства, а последствия инсульта — обширное кровоизлияние в мозг и остановка сердца. Особое внимание обращается на то, что после нанесения удара большой силы в височную область в результате паралича потерпевший хотя и был жив, но находился в абсолютно беспомощном состоянии. И не мог ни самостоятельно передвигаться, ни производить какие-либо действия».

— Получается, он был уже мертв, когда его переехал тепловоз, — Клавдий говорил очень тихо. — Но… умер-то он всего за несколько минут до наезда… Наверное, когда истинный убийца волок его, парализованного, но живого, на себе к путям!

— А по голове его ударили не в ночь ограбления и убийства Акакиевой. Матвеев оказался на рельсах незадолго до двух ночи, — Макар прикидывал, просчитывал, — но ударили его по голове днем раньше, точнее, предыдущим вечером, если опираться на данные патологоанатома, про 28–30 часов… Выходит, Лелик и ее брат этого сделать не могли…

— Опять нестыковка, — признал Клавдий, читая текст экспертизы дальше.

— А где же Матвеев, живой, раненый и парализованный, находился более суток до ночи, когда его притащили в тупик? — вопрошал Макар в пустоту.

— Здесь еще дополнительно об обнаруженных травмах, — шепнул Клавдий. — «У потерпевшего относительно свежие сколы эмали передних зубов, облом бокового резца справа и трещина в центральном. Подобные повреждения зубов могли возникнуть при насильственной попытке разжать ему челюсти плоским металлическим предметом — например, ножницами или ножом». И дальше, смотри, вот здесь, на следующей странице. — Он перелистал файл в мобильном. — «Анализы выявили четыре промилле содержания алкоголя в крови потерпевшего, свидетельствующие о сильной степени опьянения, граничащей с тяжелым отравлением алкоголем».

— Он же был парализован, сам пить не мог. Ему челюсти разжали и залили в рот насильно бутылки две водки или еще чего-то. Бедняга! — Макар волновался. — Маша же сказала Лейберману: когда она Матвеева пыталась стащить с рельс от надвигающегося тепловоза, руки-то у него были теплые! И мы решили, он был жив… А он…

— Он скончался от раны на голове за четверть часа до наезда тепловоза. Трупное окоченение просто еще не наступило. Слишком мало времени прошло, — пояснил Клавдий.

— Ну, экспертиза! — Макар покачал головой. — Ну и выводы… А Маша до сих пор в тюрьме, ей еще и срок продлили на фиктивном основании!

— Следак колеблется и выжидает, выжимает из задержания все возможное. По-прежнему запугивает Машу тюрьмой. Хотя выводы экспертизы и для него огромный сюрприз. Неприятный, не вписывающийся никак в схему обвинения.

— Но где Матвеев находился более суток? — повторил Макар. — После удара по голове молотком…

— Или кочергой, — вставил Клавдий.

— Где он был — парализованный и беспомощный? Точно не у себя дома. Тогда где же?

— Здесь еще приложение к заключению патологоанатома. Исследование остатков одежды Матвеева. — Клавдий быстро читал. — Следы крови, горюче-смазочных средств — от колес тепловоза, мазута, солярки… фрагменты щебенки… следы бетонной пыли и строительных смесей с содержанием гипса и цемента…

— Расплывчато. Мазут, щебень, бетонная пыль — характерны именно для железной дороги.

— Гипс и цемент… — Клавдий помолчал. — Смеси для строительных, отделочных работ. Но указанные вещества… точнее, их следы есть и на складах, хранилищах, в подвалах… И на самих путях шли ремонтные работы. Фрагменты гипса и цемента на своих колесах могли на рельсы занести поезда, следовавшие через тупик в отстойник.

— Вникли? — осведомился Лейкин. Он удалялся в магазин и вынес готовый договор на поставку садовой мебели и чек предоплаты.

— Прочитали и все запомнили. Спасибо вам, — кивнул Макар, забирая платежку.

Клавдий показал Лейкину файл и удалил его. Он держал слово и не стал копировать заключение судмедэкспертизы. Они заучили его наизусть.

— Не твоя зазноба, Мамонт, кончила того мужика, ясен пень, — произнес Лейкин. — Лично я б ее сразу выпустил после заключения экспертизы. Но не я решаю.

— Я понимаю, Иван Иванович. У меня к тебе претензий нет. Могу лишь спасибо сказать за твою человечность, — поблагодарил бывшего коллегу Клавдий.

— Помогайте своему дружку-адвокату, — шепнул, понизив голос, Лейкин. — Профи он, дотошный и пронырливый. Умница парень. Авось он с вашей помощью вытащит гражданку Гольцову из беды. А я его номерок себе записал на всякий случай. По нынешним временам хороший, въедливый, знающий адвокат всегда может пригодиться. Никогда не знаешь — к кому и когда в дверь постучатся, с чем еще прицепятся… Магазин моей жены у многих как бельмо на глазу. Словно я у них что-то украл, когда супруге бизнес помогал организовывать.

— Наш уговор в силе, Иван Иванович, — ответил Клавдий. — Берем за жабры истинного убийцу, и я сразу с тобой связываюсь. Ты его арестуешь. Дело раскрытое — за тобой.