— Кочерга! — шепнул Макар Клавдию. — Удар по голове в область виска большой силы, повредивший височную кость. Знаешь, кто и где нанес его нашему дилеру?

Вспышка — озарение. Неожиданно, ошеломляюще, ярко! Все вдруг встало на свои места. Пазл сошелся. Разрозненные линии соединились, узлы затянулись накрепко. Клавдий, словно во времена службы в полиции, ощутил знакомый охотничий мандраж перед серьезной схваткой. Он знал, Макар думает о том же: как никогда прежде, они сейчас близки к успеху, к триумфальному финишу их расследования ради освобождения Маши.

— Поэтому он от нас откупился. Сразу привез всю сумму со сделки и расплатился налом, — произнес Клавдий. — Чтобы мы не лезли. Не раскапывали глубже их семейные тайны.

Они отошли подальше от внедорожника, попросив Иннокентия, тревожно и испуганно взиравшего на них, пока «выдохнуть и взять себя в руки».

— Итак, брат Иван… — продолжил Клавдий. — А мотив…

— Ревность, — закончил Макар. — Точнее, месть, умноженная на ревность. Воровские наклонности и подлость единственного любимого сына, видимо, потрясли Ивана Матвеева до глубины души. И разбудили в нем прошлые темные подозрения насчет неверности жены Нюты. Он и сам гулял от нее: нам говорили, Анета была его не первой пассией. А Нюта платила ему той же монетой, уезжала при ссорах, наказывала его романами на стороне. Но главная ее измена, по убеждению Ивана, состоялась в далеком прошлом.

— Он все повторял: «Мой сын не может быть вором», — дополнил Клавдий. — Он подозревал, что его Нюта в молодости спуталась с…

— Братом Дмитрием. — Макар тяжко вздохнул. Его впервые не радовала собственная догадливость. — Искры их отношений то гасли, то вспыхивали вновь на протяжении почти четверти века. Нюта украдкой навещала Дмитрия то в офисе, то у него дома, — продолжил он. — Мы зря тогда отмели версию их связи.

— Иван заподозрил, что Кешка — сын его неродного брата? — Теперь Клавдий вопрошал пустоту — сумерки, сгущавшиеся в глубине рощи, закатное солнце, умиравшее у линии горизонта…

— Он жаждал реальных доказательств своим подозрениям, — продолжал Макар. — В отсутствие сына тайно проник в его студию. Анета оказалась случайной свидетельницей той сцены обыска. Иван пытался добыть в квартире вещи со следами ДНК сына, чтобы провести тест и окончательно развеять свои сомнения.

— А кровь? Рана парня?

— Носков и ношеных трусов со следами пота и выделений, наверное, оказалось недостаточно для исследований. Следов спермы Иван не обнаружил, полотенце было испорченным образцом для сравнений, с зубной щеткой он ошибся. Первый тест ДНК получился неудачным, спорным. Самый лучший образец для сравнений ДНК… что, Клава?

— Кровь. Свежая. — Клавдий кивнул. — Иван полоснул парня сегодня дома по ладони ножом и намочил бумажное полотенце в его крови, заполучив стопроцентный пригодный образец для повторной частной экспертизы ДНК.

— Все сходится. — Макар уже тихо ликовал. — Иван… Он и есть тот самый наш истинный убийца. Он среднего роста, широкий, крепкий. Одень его в парку цвета хаки или плащ с капюшоном и кроссы — и со спины его можно перепутать с Машей. Он способен тащить на себе взрослого мужчину. И он знает окрестности Бронниц, он фактически местный, хотя здесь давно и не проживает. Но в заброшенный тупик они еще в детстве мальчишками могли тайком от взрослых заглядывать, подобные пустыри детвору всегда привлекают. Воспоминания о них долго хранятся в памяти и в патовый момент всплывают со дна.

— Иван приревновал жену к брату Дмитрию, заподозрив их обоих в тайной измене. В связи, плодом которой почти четверть века назад стал Кеша. Они скрывали от него этот факт долгие годы, и лишь случайность вывела коварных любовников на чистую воду. — Клавдий хмыкнул. — Есть существенные нестыковки, братан: во-первых, Дмитрий сам обнаружил недостачу на счетах и поднял кипеж на фирме, обвинив… кого? Родного сынка в воровстве?

— Ну, он мог точно не знать — чей именно сын Иннокентий, его или Ивана. Нюта была уже замужем, когда их связь началась, — не слишком уверенно возразил Макар.

— Во-вторых, первый тест ДНК с носками и трусами провалился. Потребовалось новое исследование, Иван даже напал, по словам Кеши, на него подобно упырю, жаждая заполучить образцы его крови… Но все произошло сегодня, спустя почти неделю после убийства Дмитрия. Получается, сначала, еще не вполне уверенный в тесте ДНК, он прикончил брата, а затем продолжил выяснения? Обычно бывает наоборот: разбираются, допытываются, убеждаются и лишь потом убивают. Мстят.

— Они могли ссориться дома у Ивана в Зеленом. Выяснять отношения: чей сын Иннокентий. И во время скандала… или драки… Иван схватил кочергу из каминного набора и шарахнул брата по виску. — Макар постепенно вновь обретал прежнюю уверенность. — У них есть подвал на даче. Там хранятся мешки со строительными смесями, бетоном… Клава, снова все гладко и логично. На останках Дмитрия эксперты как раз и обнаружили следы подобных смесей! Иван держал труп Дмитрия в подвале…

— Не труп. В том-то и дело, наш дилер был жив. В коме и парализован от кровоизлияния в мозг, но жив. — Клавдий обернулся к внедорожнику. Сквозь лобовое стекло маячил белым пятном бледный от боли, страха и кровопотери лик Матвеева-младшего.

— Они все же близкие люди. Пусть и неродные, но братья. Соперники из-за Нюты, и враги, но прежде всего друзья и соратники. — Макар помолчал. — Иван — истинный убийца, и одновременно он же преступник поневоле: обманутый муж, обезумевший от ревности… Преданный братом и другом несчастный человек… Он в ярости ударил Дмитрия кочергой в висок, но добивать не стал. Наверное, ждал, когда Дмитрий сам умрет от раны и инсульта.

— Но брат все же цеплялся за жизнь, дышал, — мрачно продолжил Клавдий. — Не в больницу его повез Иван… А в тупик, памятный с бронницкого детства, на рельсы швырнуть под товарняк.

— Дикая жестокость, согласен, — лицо Макара потемнело, — но остается еще важнейший вопрос.

— Где Нюта? Причина кровавой трагедии в их прежде образцовом триумвирате? Погоди гадать, Макар. Надо сначала кое-что у пацана уточнить.

Они вернулись к внедорожнику.

— Кеша, скажи нам честно, между твоей матерью и дядей Дмитрием существовали близкие отношения? — спросил Клавдий.

— То есть? — Матвеев-младший воззрился на них. — Вы о чем?

— Ты не замечал… ну, их шуры-муры… Спрашиваю прямо: они были любовниками?

— Ты в своем уме?! — Глаза Матвеева-младшего сверкнули. Он моментально преобразился, даже про раненую руку забыл, рассвирепев. — Я к вам с открытой душой за помощью, а вы… скоты! Не сметь оскорблять мою мать!

— Тихо, не вопи, — поморщился Клавдий. — Мы не ради праздного любопытства задаем хамские вопросы… ради твоей же безопасности.

— Катитесь вы к черту!

— Нет или да? — не отступал Клавдий.

— Нет, нет! Никогда подобного не случалось в нашей семье!

— Но твоя мать неоднократно навещала Дмитрия в офисе и в его загородном коттедже. В офисе даже от нас пряталась. Собачонка ее выдала.

— Ну и что? И не пряталась она от вас — нужны вы ей оба! — злился Матвеев-младший. — Я вам уже объяснил: мама — дизайнер, а дядька купил себе загородный дом — одни голые стены. Он эту недвижимость приобрел выгодно, когда компания-застройщик спешно все продавала. И он дико радовался: дом недалеко от нашей дачи в Зеленом, всегда можно завернуть на шашлыки. Мама с отцом тоже были довольны, и мама дяде Диме активно помогала с обустройством дома. Они вместе решали все насчет ремонта, дизайна, мебели. Она не только к дяде в офис приезжала с каталогами по ремонту, они вместе мотались за красками и ламинатом и в дорогой мебельный на Ленинском!

— Он отрицает связь, — Клавдий шепотом словно предлагал Макару объяснить и данную нестыковку.

— Парень просто мог не подозревать, они тщательно шифровались, от нас-то она увильнула тогда в офисе, не стала показываться нам на глаза, — тихо ответил Макар. — Вопрос «где Нюта?» требует немедленного прояснения. У меня дурное предчувствие сейчас… Она никуда не уезжала в этот раз, я теперь больше чем уверен! В подвале, где мешки со строительными смесями, возможно, находился не только парализованный умиравший Дмитрий, но и труп Нюты, с которой Иван расправился в тот же вечер, когда ударил кочергой брата. Кочерга в умелых руках страшное оружие…

— Да, согласен. Либо так, либо этак. Но может быть и нечто третье, о чем мы пока не догадываемся.

— Ведро, Клава, — напомнил Макар. — Ведро с вонючей водой, замеченное парнем в руках Ивана. У них не канализацию прорвало. Это труп Нюты в подвале стал разлагаться, лопаться, жижа из него потекла при жаркой погоде. Иван его пока не вывез, но он старался убраться в подвале, дабы вся их дача не пропиталась запахом мертвечины!

— Выяснить правду можно лишь на месте, — подвел итог Клавдий. — В Зеленом, в их особняке, лицом к лицу с упырем с кочергой. Несмотря на все нестыковки и неувязки, истинный убийца, похоже, фактически перед нами. Мы его прищучим в его же логове. — Клавдий выпрямился. — Точнее, я сам его возьму… С поличным. Либо труп жены в подвале, либо следы пребывания там полумертвого брата или нечто третье… Улики, убойные доказательства. Следователь не сможет их игнорировать. И Маша наконец вернется домой.

— Начало девятого, — Макар глянул на часы. — Мы с тобой едем в Зеленое. Заканчивать наше расследование. А Дзиге сейчас мне звонить?

— Нет. Он был в суде. Поставим его перед свершившимся фактом. Он, адвокат, делает свое дело, а мы делаем свое. Я возьму упыря за глотку. Потом, когда все закончится, я свяжусь с Лейкиным. Я ему обещал триумфальное раскрытие убийства.

Макар покосился на друга: на даче Матвеевых их ждут крупные проблемы. Клавдий настроен на быстрый окончательный результат. И он пойдет напролом.

А у Клавдия, когда они, бросив машину Иннокентия в роще, втроем на внедорожнике добрались до Зеленого, спрятали авто в лесу, по берегу реки добежали до дачи Матвеевых и осторожно бесшумно в сгустившихся сумерках перемахнули через высокий забор, захватило дух: уединенная дача встретила их тьмой. Все окна нижнего этажа закрывали изнутри металлические рольставни. А два узких окошка подвального этажа кто-то заколотил снаружи кривыми досками. Клавдий вспомнил рисунок Августы. Дом с заштрихованными углем окнами. Дом из таинственных, необъяснимых, но всегда точных видений немой старшей дочки Макара. Дом, ослепший от ярости, боли и страданий.

Клавдий ничего не сказал Макару про рисунок и свое восприятие изображения, но в душе он уверился: они сейчас на единственно правильном пути. И он близок к завершению.

— Отправишься в дом с нами, — Клавдий повернулся к Иннокентию. — Дай мне ключи. Я сам открою.

Иннокентий снова поник, имел вид аморфный, был близок к обмороку.

— Отец впадет в бешенство, что я вас — чужих, посторонних — позвал для своей защиты, — прошелестел он.

— Я его успокою, я по жизни бодигард, — пообещал Клавдий и сжал-разжал кулак раненой руки, согнул ее в локте. Ничего, травмированная рука не подведет его в схватке с упырем. — Не дрейфь, пацан. Ты нас сам позвал разобраться насчет происшедшего с твоей матерью. Какой из ключей от входной двери и который от гаража?

— Думаете, она сейчас дома? — Иннокентий показал ключи, отдал их Клавдию. — Но она даже не вмешалась, когда отец меня калечил, а я орал!

— Она, наверное, просто не успела, — шепнул ему Макар (не посвящать же сейчас парня в их предположения об убийстве Иваном Матвеевым не только брата, но и жены!).

— Твой отец сам нам все расскажет. И про жену. И про смерть дяди Димы, — заверил парня Клавдий.

— По-вашему, это он?! Он — его… — Иннокентий не договорил. Осекся.

Они втроем метнулись к дому и встали между окон, прижавшись спинами к стене.

— Папаша запер входную дверь после твоего побега… внутри есть задвижка, да? — Клавдий выбрал ключ от гаража. Иннокентий с полуобморочным видом кивнул. — В гараж у вас доступ и с пульта, и через электронный код. Либо приложением ключа. Все. Входим!

Он открыл гараж, и они проскользнули внутрь. Свет не горел. Внутри стояли два внедорожника. Макар оглядел их: «БМВ» Дмитрия Матвеева среди них не было. Естественно, его брат не полный идиот, не спрячет он тачку убитого в собственном автобоксе. Через гараж они попали в смежный темный коридор, соединяющий бокс с жилыми помещениями. Дальше — пятно света и… глухие монотонные звуки из глубины дома. Макар больше всего переживал из-за вечно тявкающего йоркшира — выскочит сейчас откуда-нибудь и по традиции поднимет лай. Но в доме царила тишина. Лишь те звуки… рыдания, стенания… бормотание, всхлипы…

Тусклый свет лился из холла-гостиной. Они заглянули туда. Горел напольный светильник. И Макару сразу бросился в глаза большой кирпичный камин напротив диванов. А рядом с камином стойка с коваными аксессуарами, представляющая собой треногу, и на ней в гнездах крепились совок, щетка, щипцы и кованая кочерга. Одно из гнезд пустовало.

— Кочерги было две у вас? — шепнул Макар Иннокентию. Тот вновь молча кивнул. Он таращился на светильник и прислушивался к звукам, доносящимся… откуда?

Клавдий бесшумно приблизился к стойке с каминными аксессуарами.

Кочерга.

Теперь всего лишь одна. А вторая со следами крови и ДНК Дмитрия Матвеева выброшена его братом в таком месте, которое лишь он один может указать. Клавдий пообещал себе: до звонка Лейкину он лично вывернет наизнанку Матвеева, но выбьет из него — где он спрятал орудие убийства. Главную убойную улику.

До них донеслись глухие, сдавленные рыдания…

Голос… Мужской, бормочущий…

Они двинулись на звук. Очутились снова в коридоре, где их встретил хаос раскиданных вещей и мусора. Из-за встроенного гардероба лился неяркий свет.

— Там что у вас? — шепнул Иннокентию Клавдий, хотя знал ответ.

— Вход в подвал, — ответил парень.

— Он внизу. — Клавдий обернулся к Макару. — Я спускаюсь к нему. Я один. Вы оба пока останетесь у двери. Макар, застопори ее чем-то.

Макар нагнулся: на полу валялся пластиковый поднос и одноразовые тарелки — все грязное. Он поднял поднос и сильным движением сломал его пополам — части удобно подсунуть под дверь, зафиксировав ее в распахнутом положении.

На двери подвала им бросился в глаза новый, кое-как прикрученный шпингалет. Створка была притворена, полоска света пробивалась из-под нее.

Дальнейшее произошло в единый миг. Клавдий рванул дверь. Они ждали чего угодно! Схватки с обезумевшим упырем-ревнивцем, сокрушающим черепа жертв кочергой, кровавой последней битвы, но…

Зрелище, открывшееся им…

— Нюта моя, Нюточка… попей воды… И ты прости, прости меня… Словно затмение на меня нашло… Только не умирай! Не бросай меня! Любимая! Жена моя ненаглядная! Нюта! Прости! Всю оставшуюся жизнь стану на коленях у тебя прощение вымаливать! Попей еще воды… вот так, хорошо… Я сейчас тебе помогу… Все, все закончилось… Кошмар… Я здесь, я с тобой… Только не умирай, Нюта! Не оставляй меня одного! Любовь моя! Жена моя!

Крутая лестница вела в самый обычный подвал загородного дома, где стиральная и сушильная машины, доски, рулоны обоев, мешки со строительными смесями у стен. А в центре — наматрасник двуспальной кровати: стеганый, грязный, в пятнах, скомканное одеяло. А рядом — собачий поводок, одним концом пристегнутый за карабин к железной трубе. Второй его конец обрезан, ибо прежде поводок затянули на ноге жертвы крепчайшим узлом и не смогли уже развязать, отсекли ножницами, лежащими рядом на полу. И — красное пожарное ведро.

А у подножия лестницы две скрюченные фигуры — мужская и женская. В мужчине Макар и Клавдий узнали Ивана Матвеева: он обернулся, услышав шум. Вид его был страшен и жалок — небритый, опухший, с залитым слезами лицом. На его коленях лежала женщина в замызганной дорогой шелковой белой пижаме. Женщина — когда-то полная, дородная, но сейчас похудевшая. Крашеная блондинка, волосы ее слиплись, сквозь блонд проступали седые пряди. Она взирала на Ивана, и из глаз ее тоже ручьем текли слезы. А он обнимал ее, крепко прижимая к себе, словно укачивал, успокаивал.

— Мама?! — ахнул Иннокентий.

Такой Макар и Клавдий впервые увидели Нюту. Встреча с женщиной-невидимкой состоялась.

— Папа! — Иннокентий, опередив Клавдия, спустился на пару ступенек и застыл. — Да что же это у вас творится?!

— Иван, отпусти жену! — громыхнул Клавдий. — Ты ее все эти дни после убийства Дмитрия держал здесь, в подвале, пленницей, привязанную на собачий поводок?!

Они оба — Иван и Нюта, муж и жена — уставились на пришельцев молча, видимо, еще до конца не понимая, каким образом чужаки оказались в их доме. Внезапно Нюта пошевелилась и… йоркшир Лучик высунул мордочку из-под ее бока. Он тоже угнездился на коленках Ивана, свернувшись клубочком рядом со своей изможденной хозяйкой. Иван держал бутылку с водой. Он вновь начал бережно поить жену, не обращая внимания на приказ Клавдия. Нюта пила жадно.

— Ваня, — прошептала она. — Кто эти люди с Кешей?

— Они… мои знакомые. Бизнес-компаньоны… Не волнуйся, любимая. Попей еще водички. Я сейчас тебя отнесу в спальню.

— Отпусти жену! — грозно повторил Клавдий, спускаясь к ним. — Встань! Марш к стене! Руки за голову!

Иван, не разжимая объятий, полуобернулся и попытался привстать, но Нюта вцепилась в него мертвой хваткой. Йоркшир Лучик соскочил на лестницу и зарычал, ощерив крошечные клыки, защищая обоих хозяев.

— Ваня… зачем они здесь? Кеша, сыночек… уходите… вы не должны здесь быть, — Нюта обернула к сыну осунувшееся лицо. — Сынок, мы с папой потом тебе все объясним… А эти люди… незнакомцы… пусть убираются прочь.

— Черта с два мы уберемся, мадам! — Клавдий возвышался над ними. — Ваш муж держал вас в плену почти неделю после убийства брата!

— Я его не убивал!

— Он Диму не убивал!

Иван и Нюта, муж и жена, воскликнули это вместе, семейным хором.

— Где кочерга?! — рявкнул Клавдий, хватая Ивана за плечи. Он легко мог бы отодрать его от жены, но боялся травмировать ее в схватке — обессиленную, почти при смерти!

— Какая еще кочерга?! — Иван согнулся, словно пряча голову от ударов, хотя Клавдий его не бил. А Нюта еще крепче сжала его руки. Маникюр на ее пальцах сошел на нет, ногти были обломаны.

— Каминная! Ею ты шарахнул брата по башке, когда понял, что Кешка — не твой сын, а его!

— Папа? Мама?! — ахнул Иннокентий.

— Где кочерга? Куда ты ее дел? — повторил Клавдий тихо, но угрожающе. — Не ответишь — убью. Дело не в тебе, не в твоей бабе и не в твоем брате. Дело в невиновной, очутившейся за решеткой из-за тебя, подонок.

— Кочерга… от камина? Она у меня за ставни зацепилась, — пробормотал Иван, осознав, что угроза его прежнего компаньона по сделке не блеф. — Рольставень заело на кухне, я его всегда по тулке кочергой стучал, но она зацепилась… висит у окна…

— Я проверю, — объявил Макар.

Он бегом ринулся на кухню. Кочерга действительно висела у окна, застряв кованой завитушкой в сквозной выемке держателя тяжелого рольставня. Иван даже не потрудился принести из гаража лестницу-стремянку, чтобы снять ее. А со стула при высоком трехметровом потолке кухни высвободить ее было просто нереально.

— Он не соврал. Вторая кочерга на кухне, зацепилась за окно, — возвестил Макар, возвращаясь в подвал, где клубились подозрения, горе, слезы и полнейший, пока еще необъяснимый абсурд! — Давайте мы все покинем это скорбное место, — предложил он. — Здесь спертый воздух и дурно пахнет… Иван Валерьевич, я вам помогу отнести вашу жену в холл на диван.

— Не прикасайтесь к ней! Я сам! — Иван начал подниматься, пытаясь вскинуть Нюту на руки.

Но у него ничего не получалось. Колени его подгибались, ибо Нюта, даже похудевшая в узилище, весила немало. Клавдий молча наклонился, ухватил Нюту за ноги, и они вдвоем с Иваном потащили ее в холл. Уложили на диван. Макар в коридоре приводил в чувство Иннокентия. Хлопал его по щекам. Парень открыл глаза. Макар помог ему подняться, доволок до холла и тоже сгрузил на диван напротив матери. Йоркшир Лучик юлой вертелся под ногами и лизал руки своей изможденной хозяйке.

— Кеш, спроси своих предков снова: что здесь за бардак? — обратился Макар к парню.

— Мама, отец… ну объясните же мне… Вы спятили оба?! — жалобно выкрикнул Иннокентий. — Как это я не твой сын?! И почему ты меня ножом уродовал сегодня?! — Он выставил вперед ладонь, демонстрируя матери проступившие сквозь бинт пятна крови.

— Ты его… его сын! Ты наш сын! — выкрикнула, плача, Нюта. — Наш единственный обожаемый мальчик. А папа… просто ошибся. Он сам признает — затмение на него нашло.

— Такое затмение, что он, ошалев, прикончил собственного брата! Под тепловоз его швырнул умирать! — рявкнул Клавдий, снова начавший терять терпение.

— Я Диму не убивал! Клянусь всем святым! Я ни при чем здесь! — страстно воскликнул Иван Матвеев. — У нас и с женой все бы закончилось, если бы не известие о гибели Дмитрия, напугавшее меня до безумия!

— Устал я слушать ваши байки. Улики налицо — подвал, привязь, пожарное ведро-горшок, ваша жена… Гляньте, в каком она состоянии после насильственного заключения. — Клавдий смотрел ему в глаза. — А с кочергой эксперты разберутся. Я звоню сейчас в полицию. Сдаю тебя, Матвеев, операм с рук на руки. Ты — убийца брата. У тебя на морде это написано. А жене твоей я сейчас сам вызову скорую помощь. Ей немедленно надо в больницу.

— Нет! Нет! Не смейте! Никаких ментов! — закричала Нюта, приподнимаясь на локте. — И скорой мне не нужно! Мне уже лучше… Послушайте… Я вас умоляю! Не губите нас! Я вам сама все расскажу… честно… вы поймете. Можете нас осуждать и презирать. Но не обвиняйте моего мужа в убийстве. Он не убивал Димку! Да он и не мог бы его тронуть. Они всегда были братьями — пусть не кровными, но по духу… Они действовали заодно. Даже…

— Что? — Макар чувствовал: они услышат сейчас нечто невероятное в этом непредсказуемом деле.

— Даже против меня они объединялись. Дима постоянно Ваню передо мной защищал. Он всегда стоял на его стороне.

— Не существовало ближе и роднее для меня человека, чем Димка! — подхватил Иван.

Здоровый пятидесятилетний мужик… подозреваемый в убийстве… он зарыдал словно ребенок. Нюта потянулась к нему и сама заключила в объятия, притягивая к себе, защищая, оберегая. Он зарылся лицом в ее спутанные волосы.

— Вы больные оба, — прошелестел Иннокентий. — Психи.

— Пусть. Суди нас строго, сынок. Но слушай правду и отвечай за собственные прегрешения, — ответила ему Нюта. — Между прочим, весь этот ужас начался с твоего отвратительного и подлого поступка, когда ты обворовал нас, родителей, и Диму. И твой отец… Его оглушила… потрясла твоя нечистоплотность. В его душе всколыхнулась старая затаенная боль.

— Что всколыхнулось? — переспросил на этот раз Клавдий непередаваемым тоном.

— Боль! Психоз! Подозрение! — сипло выкрикнула Нюта. — Слушайте меня: я тоже когда-то была молода и тщеславна. Но я ощущала себя бедной церковной мышью. И я нашла себе спонсора — женатого мужчину, гораздо старше по возрасту. Я привыкла к роли содержанки. Ваня меня добивался два года. Ему помогал брат Дима, всячески его поддерживал, нахваливал его мне… Короче, он нас активно сватал. Но чисто из-за денег я все еще поддерживала физическую связь со спонсором. А потом я забеременела. Я точно знала — отец моего будущего ребенка Иван. Мы с Ваней поженились. У нас родился ты, Кеша, и мы были абсолютно счастливы. Но шли годы… Семья — сложный организм.

— Я и сам порой вел себя свинья свиньей, — вставил покаянно Иван.

— Когда мы с мужем ссорились, я уезжала из дома. Я считала: отъездами я преподаю урок мужу. А Ваня все стал неправильно интерпретировать. Мой бывший спонсор ведь перебрался в Геленджик… Ваня вбил себе в голову: я встречаюсь с бывшим на курорте. Я злилась на Ванины интрижки… Молчи! Ты изменял мне! — воскликнула Нюта, не дав мужу вновь вклиниться в монолог. — Я не встречалась с бывшим, но из ревности порой намекала Ване на него — не тебе одному развлекаться на стороне. А Дима не имел к этому никакого отношения. Его целиком поглощали дела фирмы, он всего себя посвящал бизнесу. Он горел на работе, и его усилиями фирма приносила нам всем доход. Когда мы скандалили с Ваней, Дима нас мирил. Он был добрым гением нашей семьи — родной человек. Как у вас язык повернулся заявить, что Ваня мог его убить из-за меня?!

— Зачем вы посещали Дмитрия в офисе и почему спрятались при нашем появлении? — спросил Макар. Он уже почти верил ей.

— Я приехала тогда из-за тебя, — Нюта обвиняющим жестом указала в сторону сына. — Когда Дима рассказал Ване про эту подлую кражу, у твоего отца внутри словно что-то замкнуло. Он мне вдруг заявил дома: «В нашем роду не было воров. Ты мне тогда перед свадьбой солгала. Кеша — не мой ребенок. Он от твоего бывшего. Ты меня обманула!» Ваня, ты был туп и страшен в тот момент, когда обвинил меня в измене. Я пыталась тебя переубедить — Кеша твой. Твой! Но ты только орал на меня. И я отправилась за советом к Диме.

— И его совет вам? — Макар созерцал семейную пару и не мог их понять, просчитать до конца…

— Дима мне заявил: за воровство мальчишка уже поплатился увольнением и полным остракизмом. Он посоветовал мне сказать Ване: мол, раз не веришь моим словам, проведи сам ДНК-тест. Проведи и убедись! И я передала мужу Димины слова.

Клавдий тоже теперь взирал на Матвеевых с изумлением: значит, по совету брата Иван ринулся в студию в Хамовники и начал собирать по квартире ношеное белье сынка, искать использованные презервативы и зубную щетку…

— Но зачем вы спрятались в офисе от нас? Раз у вас было не любовное свидание с Дмитрием, а серьезная беседа? — не отступал Макар.

— Я расплакалась, жалуясь на Ваню, — призналась Нюта. — Разнервничалась. А тут чужие люди, компаньоны мужа и Димы… Принесла вас нелегкая. Я ушла в туалет приводить себя в порядок.

— Что-то не сходится, мадам, — хмыкнул Клавдий. — Вы по совету деверя натолкнули мужа на мысль о ДНК-тесте, а он швырнул вас в подвал и привязал собачьим поводком к батарее?

— Подождите, я сам об этом расскажу, — произнес Иван. — Я накосячил…

— Ну и словечко подобрали, Иван Валерьевич, накосячил! Прямо шалость детская. Пустячок, да? — Клавдий, стоявший у дивана, взирал на него, заплаканного, помятого, жалкого, уже с презрением. — Между прочим, есть статья УК «незаконное лишение свободы». Улики в подвале налицо. Явится сюда полиция, их зафиксирует. А заодно и обе кочерги проверит на следы крови и ДНК Дмитрия. Или вы их уже успели отмыть? А одну на окно пришпадорить для отвода глаз?

— Да не убивал он Диму! — закричала уже капризно-истерически Нюта. — Кеша, кого ты привел в наш дом? Они ужасные, упертые, бессердечные люди! Но я… все равно пойду в откровениях до конца. Я сама во многом виновата… Ваня из-за моих выпадов в свой адрес вспылил… то есть разгневался… разъярился… Я ему сообщила про ДНК-тест, а потом поставила вопрос ребром: слушать мне твои обвинения в измене противно, а на оскорбительные подозрения ответит тест, я же пока уезжаю. Я вновь желала его проучить, понимаете? Словно в прежние наши времена. Но я не ожидала столь бурной неадекватной реакции. Он… Ваня заорал: «В Геленджик собралась, к своему любовнику? Никуда ты не уйдешь, я тебя не отпущу к нему!»

— Я влепил ей сгоряча пощечину… Потом схватил в охапку и потащил в подвал. Я не хотел ее отпускать. Решил запереть… Тоже проучить. — Иван совсем поник. — Ну, библейски… Послание к Ефесянам: «Да убоится жена мужа своего…» А она мне плюнула в рожу… На меня словно затмение нашло. Я в подвале привязал ее поводком к батарее, узел сильно затянул на ноге. Она меня проклинала. Пыталась выбить окна — они под потолком подвала. И я заколотил их снаружи досками. Я был не в себе и уехал из дома. Я пил в придорожных кафе для шоферюг… Отсутствовал дольше, чем предполагал.

— Вы рванули к брату? — вставил вкрадчиво Макар. — Все же виделись с ним во время его отпуска?

— Нет, не к брату! Я знал, что он мне заявит: «С ума ты сошел?» И тотчас ринется к нам домой освобождать Нюту из подвала. Дима всегда приходил другим на помощь. Он был благородный и умный, мой брат… Он и в отпуск ушел специально, чтобы дать мне время самому разобраться и с тестом ДНК, и с недостачей. Внушал мне: «Некоторые вещи ты, брат, должен сделать сам. По-мужски». Он не устранился, просто давал мне возможность выбора… Я гульвасил по провинциальным кабакам, потом отсыпался в машине, к утру протрезвел. И спозаранку поехал в Москву, в Хамовники, за образцами ДНК для теста. Увидел тебя, Кеша, из машины, когда ты вышел из подъезда. Думал, ты был один в квартире…

— Вы Анету Кузнецову тогда изрядно перепугали, — заметил Макар.

— Из Хамовников я отправился сразу в частную клинику делать ДНК-тест на отцовство. В одну обратился — они меня послали. Им оказалось недостаточно биоматериала с вещей. Я в машине обзванивал клиники. Нашел одну очень далеко, на другом конце Москвы, они согласились делать тест на том, чем я располагал. Я добрался туда уже во второй половине дня. А домой вернулся лишь вечером. А Нюта сидела взаперти внизу… Лучик самозабвенно выл… Его было слышно даже на улице…

Макар посмотрел на Матвеева-младшего. Лицо Кеши искажала гримаса страдания и… гадливости.

— Я тогда решил: выпущу жену, когда станет известен результат теста ДНК. Я надеялся сломить ее непокорность… жаждал ее признания в неверности, я сомневался тогда и не верил, что Кеша — мой сын. Но жена продолжала настаивать на своем. А потом мне вдруг позвонили из полиции с ужасным известием — мой брат Дима убит, его толкнули под колеса поезда. И я дико испугался. У меня в глазах потемнело от ужаса: наши семейные разборки… жена в подвале… брат мертв, убит… Меня могли обвинить в его смерти. Вы же меня обвиняете сейчас, — Иван уставился на Клавдия и Макара. — Вы — продвинутые просвещенные парни. С мозгами. Но все равно подозреваете меня. А что бы мне заявили в местной полиции деревенские олухи, а? Я рассказал жене про смерть Димы, но она… она сильно гневалась на меня, и я совсем сдрейфил: если отпущу ее из подвала, она в отместку может мне навредить… Повторяю, я был напуган в высшей степени и действовал подобно трусу и подонку. Я даже не отвязал поводок. Но я ее кормил и поил, принес из спальни наматрасник и одеяло. Я брал Лучика с собой на фирму, чтобы он не выл дома, привлекая ненужное внимание соседей. Так продолжалось несколько дней. Меня вызывали из-за брата в полицию, дом Димы обыскали, и я трепетал от одной мысли, что обыск может перекинуться и к нам… Я жил в аду. Да еще вы начали соваться, задавать бестактные вопросы. Когда тачки наши продались, я вам швырнул вашу долю, надеялся, тщетно, — получите бабло и отстанете от нас. Но вы не угомонились… Вы ко мне в дом вломились сегодня незваные!

— Папа! — тихо окликнул его Иннокентий.

— Что? — Иван обернулся к нему.

— А тест? Его результат?

— Показал — ты мой родной сын, — глухо ответил Иван.

— А это? — Иннокентий вытянул вперед руку, демонстрируя окровавленный бинт на ладони.

— Несколько образцов для теста признали негодными, я ошибся в горячке… Биоматериал остальных подтвердил наше родство. Но имелась оговорка — с большей степенью вероятности. — Иван уставился на сына мутным взором. — Где большая степень, там и меньшая, сынок…

— Я, я приказала твоему отцу взять у тебя свежий образец крови! И провести тест с ней! Снять все сомнения! — воскликнула Нюта.

— Вы дали совет мужу, сидя в подвале на привязи? — мрачно уточнил Клавдий.

— Надо было хоть как-то заканчивать нашу затянувшуюся драму «похищение сабинянки», — ответила ему Нюта, пряча глаза. — Я вытаскивала мужа из пучины безумия. Мы находимся в очень опасной ситуации после гибели Димы… Да, я сказала мужу в подвале: «Кровь все окончательно тебе докажет и поставит точку, возьми для теста у сына каплю крови». Я не знала, что Кеша явился домой. А Ваня… он послушно последовал моему приказу. Он его поранил на кухне. Я в подвале услышала крик сына и… Мне сразу стало плохо. Сердечный приступ.

— Я нашел жену в подвале без чувств. Ее пульс еле бился, — продолжил Иван. — Я решил — она умирает. Все сразу стало неважно… Я не мог ее потерять! Я звал ее, кричал, тормошил… Она пришла в себя. Какое же счастье, что она жива! — По его лицу вновь заструились слезы. — Я бы сам ее дотащил до спальни и вызвал врача… Но вас вдруг принесло с Кешей. Вы — лишние здесь.

— Теперь верите нам? — пылко спросила Нюта, обнимая рыдающего мужа. — Верите в непричастность Вани к убийству Димы?

Макар медленно кивнул. Не ее слова заставили его дать утвердительный молчаливый ответ, но ее умоляющий взор. Нюта — женщина, долгое время остававшаяся в недосягаемости, окутанная тайной, — вызывала у Макара сложные чувства: сострадание, жалость, желание защитить ее и одновременно презрение. Он поражался ее натуре: униженная, опозоренная мужем перед собственным сыном, перед ними — посторонними, доведенная пленом в подвале до потери сил, до сердечного приступа, она тем не менее защищала мужа! Но стоил ли Иван Матвеев ее самоотверженности? Ее демонстративного пренебрежения женской гордостью и самоуважением? Макар невольно вспоминал свою бывшую жену Меланью — женщину тоже сильную, больших страстей, решившуюся когда-то ради него на преступные жертвы. И вновь обращался мыслями к Матвеевым — на чем держался их союз?

А Клавдий не заморачивался насчет «психологии». Его заботили голые факты.

— Гони сюда нам распечатку теста ДНК! — сухо приказал он заплаканному Ивану. — Там полный расклад — не только выводы об отцовстве, но сначала перечень образцов, представленных на исследование. Твой собственной источник образцов ДНК, образец жены и носки-трусы Кешы. Но! — Клавдий тяжелым взглядом вперился в притихших на диване супругов Матвеевых. — Если вы нам сейчас оба лжете и причина убийства Дмитрия — все же твоя неуемная ревность, Матвеев, то на исследование предоставлялся и образец ДНК твоего брата.

— Я никаких образцов у Димы не брал. Повторяю: он не имеет никакого отношения к прошлому жены, — ответил Иван.

— Неси сюда мне документы из клиники, — повторил Клавдий.

— Да пошел ты! — Мокрое от слез лицо Ивана Матвеева потемнело. — Ты меня уже достал, компаньон! Ты вообще никто. Ты охранник Псалтырникова. Обслуга! А тест — наше семейное дело. Я не обязан ничего тебе показывать!

— Я по жизни секьюрити, а в недалеком прошлом служил в полиции, — бросил ему Клавдий. — Я словам не верю. Но дело даже не в твоей изворотливости. И не в правосудии. Я бьюсь с тобой, лжецом, ради женщины, из-за тебя безвинно сидящей в СИЗО, ради женщины, которая мне дорога…

— Речь снова о вашей кухарке-горничной? — бросил ему Иван зло. — Ба! Ясно… Как же я сразу не догадался насчет вас еще в первый раз? Ну и парочка у вас, Псалтырников, в поместье нарисовалась: ваш лакей-охранник с поварихой спутался!

Клавдий двинулся к Матвееву. Но Макар не дремал, мгновенно вклинился между ними, широко расставив руки, не давая им схватиться.

— Брейк! Брейк! — заорал он словно на ринге. — Всем успокоиться. И не хамить друг другу!

Он созерцал двух противников в клинче. «Непробиваемого» оскорбленного Клавдия и Ивана, вновь впавшего в безграничное бешенство. Еще секунду назад он верил его жене Нюте. А сейчас, наблюдая перекошенное лицо Матвеева, он опять терялся в догадках. Клавдий абсолютно прав насчет перечня образцов. И упорство Ивана в нежелании показывать им документ из клиники свидетельствует о…

— Я звоню подполковнику Лейкину. — Клавдий вытащил мобильный. — Помнишь его? Ты же с ним встречался в отделе полиции. Он тебя, родственника зверски убитого фигуранта, наверное, жалел. Я обещал его проинформировать, когда истинный убийца окажется в моих руках. И вот истинный убийца перед нами. И к тому же еще и домашний тиран и отпетый лгун! Лейкин подобных тебе жучил на дух не переносит. Он тебе покажет в своем отделе в Гавриково кузькину мать.

— Не смейте вмешивать полицию, молодой человек! — сиплым слабым голосом, однако властно выдала Нюта, приподнимаясь на локте. — А ты, Ваня, сию минуту покажи им весь текст из клиники! Ну? Быстро! Нам нечего скрывать!

Иван вновь послушно внял жене. Шаркая ступнями в носках по полу (тапочки он потерял в подвале), поплелся куда-то в глубь дома. Они молча ждали. Макар поражался Нюте — отбыв недельное заключение в подвале на привязи, она все равно умудрялась командовать вспыльчивым мужем-абьюзером! Каково же приходилось Ивану в прошлом во время их ссор, когда она «учила его манерам», а он в те времена еще не смел огрызаться и покушаться на ее свободу и независимость?

Клавдий же чутко прислушивался: еще станется с дурака вооружиться каминной кочергой, оставленной без надзора…

Но Иван вернулся не с кочергой. С офисной папкой. Извлек бумаги из клиники и протянул их Макару, игнорируя Клавдия.

Друзья просмотрели заключение по тесту. В перечне числились только три лица, коим принадлежали образцы ДНК. Муж, жена и сын.

— Ну, убедились? — спросил Иван.

Йоркшир Лучик вывернулся из рук Иннокентия, спрыгнул с дивана и закружил вокруг Клавдия. Кроха-пес явно чувствовал в нем главного семейного врага.

— Теперь, когда вам известна полная правда, а наш семейный кошмар закончен, — произнесла Нюта, — мы с мужем окажем вам любую помощь в поисках убийцы Димы. Несмотря на ваше вопиюще беспардонное вторжение в наш дом, в нашу частную жизнь, я благодарна вам. Не за свое спасение из подвала… мы с мужем уже разобрались в наших делах еще до вашего появления… Но я признательна вам за попытки найти того, кто погубил родного нам человека.

— Думаете, я сам не хочу отыскать гада, убившего Димку? — повысил голос Иван. — Да я, если потребуется, никаких денег не пожалею! Детективов частных найму.

— Эти двое — лучше любых детективов, — Нюта внимательно разглядывала Клавдия и Макара. — Они неравнодушные. И дерзкие. Повторяю: вы теперь можете обращаться к нам с мужем в ваших розысках. Мы с Ваней окажем вам максимальное содействие.

— Спасибо, мадам. Обойдемся, — хмыкнул Клавдий. — О себе лучше побеспокойтесь.

— Мама, а тест кровавый? — тихо спросил Иннокентий.

— Завтра утром сам поедешь в клинику и сдашь наши общие образцы на повторный тест. — Нюта медленно перевела на него взор. — Но сначала попросишь у нас с отцом на коленях прощения за воровство. И останешься сегодня здесь ночевать.

— Меня в Хамовниках ждут.

— Ты глухой, Кеша? Останешься сегодня ночевать у нас. Завтра с утра сам, один, посетишь клинику с нашими семейными образцами. Сам поставишь точку. Я сейчас еще немного полежу… отдохну… потом встану и тебя перевяжу. Обработаю ладонь. А то можно нарваться на опасную инфекцию.

— Спасибо, при случае мы воспользуемся вашей помощью, — сказал Нюте Макар.

Он уже не только поражался, но восхищался ею. В грязной шелковой пижаме, всклокоченная, больная и обессиленная после всех трагических перипетий, она все равно вела себя подобно царице — матке домашнего улья. Один взмах ее ресниц — и они все, сынок, муженек, даже они с угрюмым Клавдием, подчинялись ей.

Почти танцевали вокруг нее контраданс.