Дома Макар достал из чемодана пачки денег, отдал Клавдию его долю. Клавдий подумал: «Есть чем теперь мне оплатить все наши расходы по Машиному делу и гонорар Лейберману». Он желал все сделать лично, хотя знал — Макар настоит на участии, он не откажется от своих прежних обещаний. А Маша… ее слова Лейберману о неприятии помощи со стороны его, Клавдия… Ну, она просто никогда не узнает. Макар и Вениамин сохранят тайну.

— Спрячь пока остальное в сейф, — попросил Клавдий, забирая деньги на текущие расходы.

— Клава, как на твой взгляд: Иван словно намеренно от нас откупался, нет? — произнес Макар, набирая код на панели сейфа.

— Ты сам убеждал меня, что он не знает о нашем разговоре с сынком и его сожительницей.

— А шестое чувство? — Макар усмехнулся. — Разве потенциальные убийцы им обделены?

Раздался звонок мобильного Макара. Объявился Вениамин Лейберман по видеосвязи. И они наперебой поведали ему последние новости насчет семейства Матвеевых.

— Улет, — констатировал Вениамин. — Славно вы потрудились по этой версии. Все польза, хотя пока неясно какая. Кроме, конечно, бабла, отстегнутого вам фигурантом.

— Лично у меня по поводу денег возникла одна идея, — объявил Макар. — Но я вам ее озвучу, когда Маша окажется на свободе.

— До ее свободы пока далеко, — вздохнул Вениамин. — У меня новости совсем хилые, братаны. Мой помощник с утра пашет на небезызвестном вам рынке «Садовод». Изыскивает работяг, ликвидировавших часть забора у Акакиевой накануне ее убийства.

— Дохлый номер, — ответил Клавдий. — Мы уже пытались их найти. Киргизы улетели на Иссык-Куль.

— Мой помощник та еще ищейка, он отработает «Садовод» досконально, — возразил Вениамин. — Старый барбос — силовик с мертвой хваткой. Он стоит каждого рубля жалованья, уплаченного ему мной. Если он потерпит фиаско на рынке, мы «Садовод» вычеркиваем, но вдруг отыщет тех мигрантов? Поймите, пусть они и не убийцы-грабители, но независимые, непредвзятые свидетели событий, происшедших в коттеджном поселке накануне смерти двух владельцев домов по соседству. Их показания мне — защитнику — необходимы.

После разговора с Лейберманом Клавдий осознал: они все трое на перепутье. Вениамин тоже завис в неопределенности. Семьдесят два часа дополнительного срока предварительного задержания Маши скоро истекут. А дальше? У них с Макаром сейчас нет плана. Блеск в глазах Макара свидетельствует о его тяжелой внутренней борьбе с жаждой напиться. Макар вот-вот слетит с катушек. А он, Клавдий…

Он ринулся наверх по лестнице в художественную мастерскую Августы. Его стремление увидеть новые рисунки девочки превращалось уже в некий idefix. Зачем лукавить? Оказавшись в сложнейшей ситуации, он мысленно и с великой надеждой обращался к прошлому опыту их расследований с Макаром и полковником Гущиным, когда рисунки маленькой немой Августы становились… Чем? Предвестниками неких событий? Руководством для него, Клавдия, к действию? Заглянуть в рисунок — словно в замутненное зеркало, отражающее… Что? Грядущее? Или настоящее, но существующее в параллельной реальности? Но разве сейчас их реальности с истинным убийцей не параллельны? Он, этот человек, — не призрак. Он существует. Именно его видел в железнодорожном тупике свидетель Петрыкин в ту дождливую роковую ночь. И он, убийца, разминулся тогда с Машей. Счет-то шел на минуты…

Августа сидела вместе с сестрой в классной, после обеда и прогулки у Лидочки начался урок французского с ее педагогами. Августа, по обыкновению, присутствовала.

Клавдий осмотрел стол — ничего, лишь мелки, краски, фломастеры да белые листы ватмана и картон. Но на мольберте Августы — картина маслом. Вновь абстракция в зеленых, изумрудных, коричневых, черных, бордовых и болотных тонах. Причудливое переплетение линий — будто веток, стволов, покрытых корой, зелени листьев, узловатых корней, травы. Фантастический, изощренный летний узор-орнамент. Клавдий глянул в окно на парк поместья. Столетние липы и березы, зелень крон, трава, кусты… Августа нарисовала домашний пейзаж.

Не существует в этом деле подсказок.

Клавдий покинул мастерскую и спустился в гостиную. Макар находился там. Стоя спиной к дверям, он глубоко засунул руку в дыру в кирпичной лофтовой стене у камина, некогда пробитую кулаком Циклопа, бывшего охранника семьи, сраженного любовью к Нимфе[24]. Макар осторожно извлек из дыры бутылку виски. Самый известный домашний тайник Макара — дыра! Он ее категорически отказывался заделывать, ссылаясь на воспоминания о прошлом. Клавдий регулярно проверял дыру на наличие спрятанных бутылок, но, занятый расследованием обстоятельств смерти Дмитрия Матвеева, оплошал, забыл о своих прямых обязанностях, не осмотрел тайник. И Макар воспользовался его промахом. Он откупорил бутылку и припал к ней.

— Хочешь опять ужраться в дымину, когда Маша в тюрьме? — грубо, громко бросил Клавдий. Он вскипел.

Макар обернулся со смущенным, вороватым выражением лица.

— Дай сюда бутылку! — Клавдий шагнул к нему, протянул руку.

— Не командуй мной! — Макар, подобно всем запойным алкоголикам, готовился защищать спиртное силой.

— Отдай мне бутылку.

— Пошел ты! — Макар вновь глотнул из горла.

Драться в гостиной с другом в кровь из-за паршивого виски?!

— Не пей. Пожалуйста! — тихо попросил Клавдий, сбавляя тон и гонор. — Не бросай меня сейчас одного, Макар. Оторвешься в запой, а я… я без тебя один не справлюсь. Я, идиот, Машу фактически погубил уже…

— Ты ее не погубил, — заверил его Макар и… всучил ему бутылку.

Клавдий шарахнул «пузырь» о кирпичную стену. Вдребезги! У камина на плитке пола — лужа и осколки. Клавдий молча отправился за ручным пылесосом в холл, достал его из стенного шкафа. Прежде бы на шум-грохот прибежала сердобольная Маша в переднике и включила бы свой пылесос, подобно Фрекен Бок из мультфильма. А сейчас слуг нет.

Макар молча наблюдал за другом, тщательно убиравшим пылесосом осколки. Дети бегают по гостиной порой босыми, Сашхен вообще часто елозит по полу на пятой точке, когда устает ходить, — они могут пораниться.

— Не стоит отчаиваться, — не совсем трезвым тоном объявил Макар. Виски уже плескалось в нем — алкоголике со стажем. — Используем любой шанс продвинуться хоть чуть-чуть в наших поисках настоящего убийцы.

— Не вижу сейчас ни малейшего шанса. — Клавдий выключил пылесос.

— Защелкины! — Макар поднял вверх указательный палец. — Домработница Яна и ее семейство. Мы кое-что у них узнали тогда, но не все.

— О чем ты? — Клавдий, собиравшийся вернуть пылесос на место, остановился в дверях.

— Куда звал нас больной паренек Толик тогда? Он нас манил за собой. Но юная амазонка на скутере спутала нам карты.

— Хочешь отправиться в Мокрое сейчас, вечером?

— Почему бы и нет? Дойдем до логического конца по той ниточке с Толиком.

— Он больной на голову, — хмыкнул Клавдий. — Он уж и забыл про свой финт.

— Мокрое недалеко от дома Акакиевой и Матвеева, всего несколько километров. Парень ведь не сидит дома безвылазно. Он мог бродить по окрестностям. Я смотрел карту местности. Обычно ты у нас мастак по планам и картам, Клава, но… мне тоже любопытно стало. — Макар достал мобильный, открыл приложение «Карты». — Деревеньку Мокрое и поселок на реке разделяет лес, — он показал на экране мобильного.

Клавдий увидел большой зеленый квадрат, начинающийся у Москвы-реки, по другую его сторону располагалось Мокрое. Вспомнил он их прогулку по проселку, когда Толик скрылся на опушке. Выходит, опушка этого лесного массива…

— Мамаша не позволит нам допросить Толика, она в прошлый раз ясно дала понять, — возразил он.

— А нам… тебе разве нужно ее разрешение? — хмыкнул Макар.

— Сестрица его… Лелик… она тоже нам не обрадуется.

— Она нам в прошлый раз путь преградила к лесу. Не пустила нас за Толиком, — вспомнил Макар. — Но она же фрилансер, часто даже дома не ночует, может, нам сейчас повезет с ее отсутствием? Вдруг больной паренек что-то видел в лесу?

— Ночью? Убийцу? Но железнодорожный тупик совершенно в другой стороне от леса. Он у станции Бронницы.

— Допустим, Толик заметил нечто не в ту ночь, а позже, — Макар импровизировал. — «БМВ» Матвеева до сих пор полицией не найдено. Нет лучшего места спрятать тачку, находящуюся в розыске, чем дремучая чаща.

— По лесу еще надо проехать, — вновь возразил Клавдий. — Дмитрий Матвеев имел не внедорожник, а автомобиль бизнес-класса.

— Короче, мы в Мокрое или нет? — пьяно, решительно спросил Макар. — Перехватим закусить сейчас и…

— Скатаем, — кивнул Клавдий: вояж к Толику-психу отвлечет Макара от мыслей о выпивке. Уже немалое дело на данный безрадостный момент.

До Мокрого добрались на закате. Солнце медленно опускалось в лес, превращая обычный дачный подмосковный бор в темную зловещую чащу. Клавдий сделал круг почета у покинутой жителями деревушки и остановился за околицей, у заброшенной избушки в три окна. Спрятавшись за баней, они наблюдали за дачей Яны Защелкиной и ее семейства. Экспромтом сложился план — попытаться выманить Толика на улицу, увести подальше, к лесу, и осторожно, деликатно растормошить, разговорить его, делая скидку на болезнь психики. Но Толик во дворе не мелькал. Клавдий прихватил с собой бинокль, а дальнозоркий Макар и без него видел все отлично: дачка и участок словно на ладони. Но ни домработницы Яны, ни ее детей. Дом вроде необитаем.

— Дойдем до опушки леса, туда, где скрылся пацан в прошлый раз. Поищем в лесу сами… — предложил Макар.

— Авто Матвеева? — спросил Клавдий.

— Не знаю. Возможно, нечто другое. Толик ведь нас тогда звал за собой. Он нам махал, и неоднократно. Указывал путь.

Они выбрались с заброшенного участка все в репьях, ужаленные гигантской крапивой, и медленно побрели по проселку к лесу.

— Дорога одна, не заблудимся, — ободрил друга Макар.

Лес чернел впереди стеной. Солнце уже почти зашло. Багряный край солнечного диска висел над самыми верхушками сосен и елок.

И внезапно…

Макару померещилось на фоне лесной стены что-то мелькнуло — яркое.

— Там! Клава! — он указал на опушку.

Клавдий прильнул к биноклю. Среди стволов возникло, пропало, снова появилось красное пятно…

— Рубашка в красную клетку. Макар, он! Толик и в прошлый раз ее нацепил поверх майки!

— Он в лесу? — Макар напряг зрение, но уже никого не увидел.

— Скрылся за деревьями. Айда за ним!

Они сорвались с места и ринулись к лесу. Но до опушки — добрый километр через неубранное поле кормовой свеклы. Они спешили изо всех сил, однако бежать по рыхлой земле через грядки с жесткой ботвой — тот еще спринт!

Поле закончилось, они влетели на опушку леса. И солнце зашло. Сумерки окутали чащу. Они брели по лесу, прислушиваясь к его звукам: птицы щебетали в кронах, укладываясь спать. В листве шелестел вечерний ветер. Треснула ветка…

— Туда! — указал направление Клавдий. Треск мог не иметь отношения к Толику, но лучше выбрать направление, чем блуждать во мгле надвигающейся ночи.

И внезапно они услышали странный звук.

Вой.

Словно взвыл коротко и тонко шакал. Но откуда шакалы в подмосковном лесу? Или то была бродячая собака? А затем…

Послышалось еще нечто более странное.

Будто кудахтанье…

Смех…

Леший в лесу давился хохотом на адский манер…

Они замерли, пытаясь определить, откуда доносятся звуки. Захлопала крыльями вспугнутая птица. Сорока застрекотала, предупреждая лес о врагах.

И вновь хохот лешего, переходящий в тонкий вой на одной ноте… нет, в песню!

Клавдий и Макар медленно двинулись вперед, стараясь не выдать себя.

— Красиво… красиво, красиво… ярко блестит… звездочка белая… никому тебя не отдам…

Густой подлесок среди вековых стволов. И в подлеске — прогалина. В сумерках опять мелькнуло яркое пятно. Клетчатая рубашка Толика Защелкина. Он стоял на коленях у старой сосны, под корнями которой образовалась неглубокая яма. Рядом — разбросанные завядшие ветки, целая охапка. Макар впоследствии понял — то была крыша, маскировка тайника.

Толик наклонился, извлек из ямы… длинное жемчужное ожерелье из крупных бусин. Начал крутить его на пальце словно обруч, радостно, возбужденно кудахча тем самым пугающим слух смехом лешего. Затем намотал нитку жемчуга себе на кисть, поднес к глазам, любуясь. Его полное нескладное тело колыхалось. Он вновь наклонился над ямой, пошарил и вытащил нечто, зажатое в кулаке.

Сразу два жемчужных браслета. И еще одну нить жемчужных бус — покороче. Он начал подбрасывать украшения на ладони, бусы шлепнулись на хвою. Последние закатные лучи окрасили крупный жемчуг в красный цвет. На секунду Макару показалось, что жемчужины словно окрашены кровью.

— Красиво… ярко блестит… мое… мое… А ее мы убьем… мы убьем… и опять и опять, мы убьем…

— Клава, это же жемчуг Акакиевой! — ахнул шепотом Макар. — Когда мы в доме осматривали вскрытый сейф, я заметил вокруг на полу опустошенные коробки от «Микимото».

Клавдий вышел из укрытия и громко свистнул.

Толик медленно обернулся всем своим неуклюжим телом на свист. На лице его при виде Клавдия и Макара, появившегося следом, расплылась улыбка.

— Толик, твои игрушки? — спросил Клавдий хрипло, взволнованно, но дружелюбно, медленно приближаясь к юному великану. Главное — не спугнуть его…

А Макар… Дыхание его пресеклось. Он понял: они у самого невероятного поворота в этом странном кровавом деле, затянувшем горничную Машу в свою смертельную воронку, от коего будет зависеть многое, если не все.

— Кра-со-та? — Толик выдал по слогам и по-птичьи повернул голову набок, кося глазом на Клавдия и Макара, вытягивая вперед мощную длань с жемчужным ожерельем, намотанным на кисть.

— Шикарно! — Клавдий кивнул. — А где ты их взял?

Толик широко улыбался. Счастливый и довольный.

— В доме, где ты работал садовником? Траву стриг на газоне? — продолжал Клавдий. — Без спроса?

В ответ — счастливая гордая улыбка Толика.

— Но она же… тетя Тося… не разрешала тебе брать свои цацки. — Клавдий подошел к Толику вплотную, прикидывая, как ему с одной рукой совершить захват великана-безумца, если тот начнет сопротивляться…

— Не-а, нет, нет, — Толик затряс головой.

— Без спросу взял? — удивился Клавдий. — Но она же… тогда ночью на шум спустилась сверху на своем подъемнике-лифте и…

— Мы ее убьем… убьем… мы ее убили…

— Вы ее убили? — не выдержал Макар. — Ты и… кто?!

Толик вздрогнул. Улыбка сползла с его губ. Он начал медленно подниматься, распрямляться — мощный, здоровый, обмотанный жемчугами.

— Ты и Лелик? Вы с сестрой?! — Макар тоже двинулся к нему.

И Толик отпрянул от ямы. Выражение одутловатого бледного лица его разом изменилось. Он ощерил зубы: не улыбка — оскал.

— Отвечай! — властно повысил голос Макар. — Вы ее грохнули вместе с сестрой? И ограбили? Значит, это вы?!

Слово «сестра» подействовало на Толика словно удар хлыстом. Макар впоследствии понял: парень слепо защищал сестру. С виду неповоротливый Толик с медвежьей ловкостью и яростью набросился на Макара, ударом увесистого кулака в грудь сбил его с ног. Навалился и обеими руками сжал голову, выкручивая, ломая шею в припадке не безумия, нет, а яростного торжества…

Клавдий схватил парня за пояс брюк и шиворот, отдирая от Макара, рванул. Но Толик все равно не отпускал своего врага. В глазах Макара потемнело. Силища у парня чудовищная — он либо раздавил бы Макару череп, либо сломал шею, но… Клавдий ударом по голове оглушил его.

Толик обмяк и свалился в сторону. Макар сел. Перед глазами его плыли круги. Он тер шею и виски обеими ладонями.

— Ты в порядке? — Клавдий подал ему руку, помогая встать.

— Нормально. Но безмозглый увалень меня чуть не прикончил. — Макар оглядывал распростертого на земле Толика в жемчугах.

— Дай свой ремень, я ему руки пока свяжу. Нам его переть отсюда до опушки на себе, потом тачку подгоним через поле. — Клавдий забрал у Макара его щегольской ремень и стянул Толику запястья, предварительно сдвинув намотанное на кисть ожерелье Акакиевой выше ремня — к локтю. Он не собирался лишать его украшений. Напротив, достал мобильный и начал снимать оглушенного Толика в жемчугах на камеру и фотографировать.

— Это они убили и ограбили старуху-чиновницу, — прошептал Макар. — Ближний круг.

— Подождем реакции его дражайшей сестрицы. У нас ее номер. Я ей пошлю фотки братца. — Клавдий наклонился над тайником. — Ты только глянь, Макар…

Макар на нетвердых еще ногах, ощущая в шее и в черепе боль, приблизился к тайнику под корнями сосны. Увидел еще две нитки жемчужных бус и жемчужные серьги вперемешку с глиной и хвоей. Он достал одну серьгу, обернув руку сорванным в траве лопухом.

— Жемчуг «Микимото», — объявил Макар, определив клеймо на золоте. В отличие от Клавдия, он отлично разбирался в ювелирных изделиях. — Акакиева приобретала для себя самый-самый…

— Цимес? — хмыкнул Клавдий.

— Тяжелый люкс. — Макар бросил серьгу в яму. — Все заснял?

— Да, теперь маскируем его тайник. — Клавдий начал укладывать сорванные ветки на корни сосны.

Толика в его беспамятстве они за руки за ноги дотащили до опушки. Клавдий остался его сторожить. А Макар помчался за машиной, подогнал ее к лесу. Уже почти совсем стемнело. Но они даже фары на опушке не включали. Запихали Толика на заднее сиденье. Клавдий, не надеясь на ремень, — его и порвать с такой силищей можно, — нашел в багажнике крепкую веревку (со времен своих прежних приключений они возили и веревку с собой на всякий пожарный). Он связал Толика «полицейским» узлом — за ноги, за руки и с петлей на шее. Сел на заднее сиденье, рядом с ним, Макар — за руль, и они покинули окрестности Мокрого, ища место, куда бы им выдернуть его сестру по звонку на ночь глядя. Где бы им всем вчетвером прояснить ситуацию без свидетелей и помех.

Навигатор показывал лишь лесной массив, берег Москвы-реки, дачные поселки. А они вдруг очутились на пустыре: вдалеке виделись в свете фар бетонные сооружения. Заброшенный долгострой или покинутый людьми склад, цех. Рядом гнездились еще низкие одноэтажные бетонные коробки. Двери некоторых боксов закрывали ржавые ворота на покосившихся петлях. Макар остановился возле развалин. Они выволокли Толика из внедорожника и затащили внутрь. Клавдий посветил фонариком на стены: потеки, мох, сырость, граффити. Толик лежал на куче мусора среди пакетов и ржавых консервных банок. Клавдий снял его связанного на мобильный. И набрал номер его сестры. Сразу послал в мессенджере несколько фотографий.

Пауза. Получено. Просмотрено.

Он написал в чат: «Приезжай немедленно за братом. Не явишься — мы отвезем его в полицию. Вместе с крадеными украшениями вашей убитой хозяйки»

Нет ответа. Они ждали.

Толик слабо заворочался на мусорной куче.

Звонок. Клавдий включил громкую связь.

— Я приеду. Вы где? — Голос Лены Защелкиной. Срывающейся от волнения. Звенящий отчаянием.

Клавдий послал ей фотографии развалин снаружи и бетонки, ведущей к ним в свете дальних фар внедорожника. И еще ориентир: дорожный знак, они его миновали, покидая Мокрое.

— Найдешь. Ждем полтора часа. Не уложишься — встретишься вместе с братцем в полиции.

— Я приеду раньше, — ответила Лелик. — Слышите, вы? Я приеду! Не мучайте только его, сволочи!!