Клавдия Мамонтова ночью вновь мучили совесть и бессонница. Перед глазами его опять неотступно стояла Маша — в женской камере можайского СИЗО. Представлял он себе Машу и в набитом автозаке, скованную наручниками, в окружении грубых конвоиров. В прошлом, потерпев трагическое фиаско в своей изначальной профессии бодигарда, когда он не спас работодателя-самоубийцу, Клавдий несколько лет прослужил в полиции, не особо восторгаясь полицейскими методами работы, но принимая их неизбежность. И тогда он, силовик, находился по правильную сторону закона. А теперь он, Клавдий Мамонтов, на какой стороне? Когда у него сжимаются кулаки при одной мысли о Маше, переживающей все трудности заключения? Является ли его нынешняя сторона тоже правильной? А добро сейчас на чьей стороне? На их с Макаром и Вениамином? Или же на стороне честного отзывчивого Петрыкина и добросовестно опирающегося на его показания служаки-следователя, равнодушного к судьбе очередной подозреваемой? Сколько их, подозреваемых, обвиняемых, в его «буднях», — сплошной конвейер…

Клавдия жгло изнутри отчаяние. Он сам не ожидал от себя бури чувств: эх, Маша-Маша, что же я натворил безразличием к тебе и собственной глупостью…

Он поднялся в полшестого утра. Сидел в комнате охраны, налаживал, перепроверял оборудование. Все работало без сбоев, но он просто искал, чем себя занять, заглушив чувство тревоги и вины. Глянул на монитор внешней камеры — узрел Макара на ранней пробежке в парке. Тому тоже не спалось, и он наматывал круги по алее до берега озера. Макар явился в комнату охраны через час с мокрыми после душа волосами и двумя кружками крепкого кофе. Домочадцы спали. А Клавдий Мамонтов злился на весь мир:

— Разговоры ни черта не дают. Наши разъезды, встречи, подозрения, версии — все туфта. Мы разводим политес с фигурантами, а Маша остается в тюрьме. Всех этих баб — сестер-наследниц, домработниц, девиц на скутерах, их братцев-олухов с мозгами набекрень, хитрожопых водил лимузинов я не мог взять за горло. Даже со свидетелем облом вышел. Добрая душа оказался наш Петрыкин. Но есть один…

— …вор, — закончил Макар. — Иннокентий, племянник. И с ним ты уж церемониться не намерен, да? Well, well, well…[22] К нему мы сейчас и отправимся «в Москву, в Москву», в Хамовники. Ты еще прежде жаждал с ним схлестнуться. Дошла очередь и до воришки.

— Без звонка нагрянем. — Клавдий сверился с номером телефона и адресом Иннокентия Матвеева, полученными от «Серсеи». — К восьми, с учетом пробок, доберемся. И пусть только попробует мне… нам не отпереть дверь.

За руль внедорожника он сел сам. Туча грозовая — не человек. Крутил руль одной рукой и готовился к схватке с ворюгой.

— Вознамерился быть с ним жестким, да, Клава? — подначил его с чисто детским любопытством Макар.

Клавдий лишь прибавил скорости, обгоняя на трассе всевозможных «лохов на колесах».

— А Кеша возьмет и полицию вызовет, — не унимался Макар.

— Не вызовет. Он же вор, — ответил Клавдий. — Вдруг еще и убийца собственного дяди?

— То есть его эпизод с дядей Димой — отдельный? К смерти Акакиевой не имеющий отношения? — хмыкнул Макар.

Клавдий не ответил. Логики ни малейшей — во всем… Сплошные нестыковки…

Престижный район Хамовники встретил их тишиной. Квартира Кеши располагалась рядом с Новодевичьим монастырем в старой цековской дявятиэтажке.

— Камер натыркано, с десяти позиций мы уже засветились, — констатировал Клавдий, паркуясь за квартал от дома Матвеева-младшего. — Если я его убью при разговоре…

— Я немедленно звоню Дзиге, — пригрозил Макар. — Лейберман тебе сейчас вправит мозги.

Клавдий лишь сверкнул очами. Он был готов и выбить дверь квартиры воришки, и сорвать с петель входную дверь подъезда, но судьба сжалилась над ними: они беспрепятственно попали внутрь вслед за курьером с коробом за спиной, прикатившим во двор на электросамокате, тому заказчики открыли по домофону. Поднялись на последний этаж — всего две двери: соседская квартира, объединенная из трех, и студия-однушка Матвеева-младшего, дар его великодушного отца. Макар позвонил в дверь. Глухо. Он вновь длинно, настойчиво позвонил.

— Ключи забыл? — раздался женский недовольный голос. — Из душа я!

Клацнул замок, дверь приоткрылась — мелькнуло голое тело и…

— Ой, кто это? — раздался испуганный возглас — и дверь попытались сразу захлопнуть. Но Клавдий ударом кулака здоровой руки распахнул ее. И они ввалились в студию.

— Закрой пасть! — бросил Клавдий находившейся в квартире женщине. — Заорешь — сверну шею, курица!

Все свершилось столь неожиданно! Столь грозно и шикарно — их явление на территории врага. Макар на миг даже растерялся. В холле студии царил полумрак, везде разбросаны вещи, на полу банная простыня. А к стене прижалась спиной обнаженная женщина — шатенка лет тридцати пяти. На ее искаженном лице — дикий испуг.

— Пожалуйста, тихо… не бойтесь, мы не грабители, мы по делу к Иннокентию. — Макар решил сам объясниться, иначе Клавдий в своем инфернальном настроении натворит беды.

— Прикройся! — Клавдий наклонился, поднял простыню и швырнул даме.

Та не шевельнулась, махровая ткань соскользнула к ее ногам. Она пялилась на них, на Макара…

— Ой, а я вас знаю, — прошелестела она, приходя в себя. — Вы… Псалтырников, да? Приезжали в автосалон за заказом, когда я…

— Когда вы там еще работали, — подхватил Макар. — Я Псалтырников. Компаньон ваших бывших боссов. А вы… Анета Кузнецова? — Он сам наклонился, поднял простыню и подал Кузнецовой.

— Где сожитель? Мальчишка где? — грозно рыкнул Клавдий.

— Кеша за круассанами спустился… и за капучино в кафе на углу. — Кузнецова запахнула на себе простыню, оставив обнаженными плечи и глубокое декольте. На ее алебастровое лицо возвращались краски.

— Простите за шум, к вам у нас никаких претензий, Анета, — вежливо заявил Макар. — Вопросы к Кеше. После убийства его дяди возникли проблемы, мы лишь спасаем свои бабки, вложенные в их авантюру с авто.

Он лгал. Он просто давал ей время прийти в себя. А Клавдий с неприязнью разглядывал Кузнецову — штучка похлеще «Серсеи». С виду вся из себя кроткая и беззащитная — ангельский взор, почти святой. Подобно мученице, она готова терпеть их грубость, но… Простыня на ее груди уже медленно сползает вниз, вроде бы совсем невинно обнажая коричневые соски. А согнутая худая нога выставлена грациозно, нарочито провокационно. Клавдий отвернулся: баба спала с боссом Иваном Матвеевым, а затем переключилась на его отпрыска. Возможно, она же гостила и дома у Дмитрия Матвеева с ночевкой. Короче, баба давала всем троим родственникам. Что же она с этого имела?

— Кешка ваш бойфренд? — грубо спросил он у Кузнецовой. — За завтраком в койку для вас дернул пацан. А вы в курсе его воровских наклонностей?

— Я вас не понимаю. О чем вы? — Анета Кузнецова окончательно успокоилась. Смотрела на них и прощала, прощала, прощала их с христианским смирением во взоре.

— Отлично сечете, милочка, — отрезал Клавдий. — Скандал на весь офис с Кешей гремел, когда он деньги фирмы со счетов воровал — для вас, по свидетельству сотрудников автофирмы.

— Гнусная клевета! — воскликнула Анета. — Я никогда никаких денег у Кеши не требовала. Ко мне их семейные разборки с деньгами не имеют отношения.

— Но вы же из-за скандала с воровством свинтили из автофирмы, — не отступал Клавдий. — Скажете нет? Вам просто надоело «Феррари» клиентам задницей полировать?

— Не ваше собачье дело. Хотела — работала у них, захотела — ушла.

— Буфера прикрой, ну! — рявкнул Клавдий. — На мой вкус, сиськи у тебя маловаты. А сама ты уже старовата для оголтелого кокетства.

— Хам! Дурак! — Анета Кузнецова сорвалась. От ее притворной кротости не осталось и следа — точеное личико перекосила злобная гримаса. — Даже если вы компаньоны покойника, вы не вправе меня оскорблять!

— Мы компаньоны и брата Ивана, кстати, вашего бывшего, — поправил Макар, решив прийти на выручку Клавдию, хотя ему и претила невоспитанность в общении с дамами. — Дмитрий Матвеев убит. А у вашего нынешнего любовника веский мотив к его устранению. Ведь именно родной дядя Дмитрий уличил его в воровстве со счетов. Нас же в сваре интересует лишь сохранность наших инвестиций в сделке с авто.

— Смерть Димы стала для меня ударом, когда мне Кеша сообщил. — Кузнецова наконец-то натянула простыню повыше. — Но там ведь некая незнакомая женщина замешана, Кеша узнал про нее от отца при их встрече в офисе, хотя тот не распространялся особо.

«Значит, вот так Иван Матвеев преподнес тогда сыну обстоятельства гибели брата и дяди, — пронеслось в голове у Макара. — Но мы же ему все детально пояснили… И он вроде принял наши слова к сведению. Или нет?» В услышанном от Кузнецовой снова было что-то неправильное, нелогичное… Макар силился сосредоточиться. Он не желал признаться: вид полуголой этуали смущал его. Анета Кузнецова возбуждала его чувственность. Ощущая себя полным подонком, занятым лишь собственными желаниями, а не благородным делом освобождения горничной Маши из тюрьмы, он притих.

— На какие шиши вам Кеша завтрак в постель покупает? — Клавдий мрачно сверкнул глазами. — Ему ж папа карты заблокировал. Или не он вас теперь содержит, дорогуша, а вы его?

— Не ваше дело, — повторила ему Анета.

— Или он дядю убил и свистнул у него нал из бумажника? — не унимался Клавдий. — На краденые бабки шикует с вами?

— Кеша никого не убивал. Он мне поклялся.

— Что?

— Но я же не полная идиотка, — Анета Кузнецова передернула острыми плечами. — Когда такое происходит после скандала с кражей средств со счетов… Я сама, лично, спросила Кешу.

— Не он ли прикончил дядю из мести? — вставил Макар.

— Да, представьте себе. И его потрясли мои подозрения. Он поклялся мне: он ни в чем не виновен.

— А в воровстве семейных денег покаялся? — хмыкнул Клавдий.

— Послушайте… у них в семье что-то творится. — Кузнецова зябко закуталась в простыню. — Я в раздумьях. Странные вещи произошли на моих глазах.

— А именно? — Макар весь обратился в слух. Ему вдруг померещилось: они сейчас услышат от стильной стервы нечто поразительное, новое, до поры до времени таившееся в тени, но являющееся предвестником неких непредсказуемых событий и неожиданных поворотов в этом запутанном деле. Он не мог объяснить, откуда у него появилось подобное предчувствие, ведь всего минуту назад он откровенно по-мужски вожделел Кузнецову.

— Вскоре после скандала в офисе с деньгами — я уже в тот момент рассталась с работой — я торчала здесь вечером одна. Мы уже месяц жили с Кешей вместе у него, но в тот вечер он задержался допоздна. Объяснил мне потом: он виделся с матерью в кафе, из-за скандала она его даже домой не пустила. Я услышала: кто-то открывает ключом замок, подумала — Кеша вернулся. Но это был Иван.

— У вашего бывшего ключи от студии сына? — решил уточнить Макар.

— Конечно. Квартира принадлежит ему, Кеша в ней лишь проживает. Иван вошел, меня поразило его лицо… перекошенное, красное, злое. — Анета на секунду запнулась. — Он увидел меня в прихожей. Я решила: он из-за меня явился взбешенный. Но мы с ним к тому времени окончательно расстались, он сам меня бросил, он трепетал перед женой: вдруг его Нюта узнает про интрижку на работе? Она вообще прежде не только им, но и всей фирмой командовала. И Дмитрием тоже. Он к ней хорошо относился, но, кажется, побаивался ее.

Макар и Клавдий слушали внимательно: двумя фразами Анета сейчас практически свела на нет их подозрения о романе Дмитрия с женой брата.

— Иван глянул на меня словно я вещь. Стул или кресло. И прошел сразу в ванную по-хозяйски. Захлопнул дверь. Я ждала. Он вышел, выволок из кладовки корзину для грязного белья, вывалил ее содержимое на пол. Начал рыться. Забрал грязные носки Кеши и пару его ношеных трусов. Он принес с собой полиэтиленовую сумку и все туда запихал. А потом обернулся ко мне… опять же не забуду его искаженного лица… И спросил…

— О чем? — Макар вновь насторожился.

— Предохраняется ли Кеша. — Анета поджала губы, ее черты изобразили фальшивую кротость. — Пользуется ли он… презервативом. Меня потрясла его бесцеремонность. Я в тот миг решила: он свихнулся от ревности. Но он ринулся на кухню, достал из-под мойки мусорное ведро, швырнул всю гадость на пол, тоже начал рыться.

— Он искал использованные презервативы сына? — поморщился Макар.

— Он ничего не нашел. Я решила — он точно спятил!

— А дальше? — Клавдий тоже брезгливо хмурился.

— Иван не сказал мне ни слова. Хлопнул дверью. Я проверила ванную и обнаружила…

— Что? — Макар глядел на нее и больше не испытывал к ней вожделения.

— Исчезла моя зубная щетка, — произнесла Анета. — И полотенце для рук. Мы с Кешей пользовались одним на двоих.

— Вы рассказали сожителю про папашу? — бросил Анете Клавдий.

— Да, Кеша дара речи лишился от изумления.

— Отец ему позже как-то объяснил свой визит? — спросил Макар.

— Отец с ним перестал общаться сразу после скандала с кражей. Я думаю, он знал о свидании Кеши с маман в тот вечер и нагрянул в квартиру, когда сына точно нет дома. Обо мне он просто не подумал. Он решил обыскать квартиру в Кешкино отсутствие. И даже увидев меня, не отказался от своих намерений.

— А почему, на ваш взгляд? — поинтересовался Макар.

— Ему было важно забрать то… ну, всю дрянь — белье, носки…

— И вашу зубную щетку? — усмехнулся Клавдий.

— Ваня с щеткой просто ошибся. Подумал — щетка Кеши, не моя.

В этот момент в двери повернулся ключ, снаружи кто-то отпирал замок. Клавдий встал боком к стене, входная дверь, отворяясь, закрыла бы его. Макар жестом махнул Анете — уйдите в комнату.

Все дальнейшее произошло в доли секунды. На пороге возник нагруженный крафтовыми пакетами из кафе Иннокентий Матвеев. На сгибе локтя он придерживал еще и подставку-гнездышко с двумя стаканами кофе. Воззрился на стоящего в маленькой прихожей Макара. А Макар его узнал: да, тот самый темноволосый юнец-менеджер, которого он видел в свой приезд на автофирму перед сделкой. Макар мгновенно примерил его под образ истинного убийцы, возникший перед добросовестным свидетелем Петрыкиным темной дождливой ночью: двадцатипятилетний парень, но широкий, крепко сбитый, среднего роста. Одень его в плащ цвета хаки с капюшоном, спортивные брюки и белые сникерсы — и не отличишь со спины от корпулентной горничной Маши. И он достаточно силен для переноски пьяного, оглушенного дяди Димы.

Иннокентий уставился на Макара, ошеломленно моргая, а потом…

— Вы? Псалтырников? Как вы меня нашли? — Он узнал в Макаре «золотого клиента» семейной фирмы.

— Сорока на хвосте адрес принесла. — Клавдий, эффектно появляясь из-за двери, плечом захлопнул ее и сразу железной хваткой взял Матвеева-младшего за горло.

— Вы что? — просипел тот. — Вы кто?!

— Ты родного дядю прикончил? — Клавдий потянул его вверх, рискуя сломать парню шею. — Ты, ты… по гляделкам твоим бегающим ясно… Как мочил? Пригласил встретиться? С повинной головой явился, напоил его, оглушил, а затем поволок к железной дороге? А ты знал про заброшенный тупик? Откуда? И что там поезда недавно начали ходить? Тело дяди на рельсы — концы в воду, да?

— Пуссстите меня! — хрипел Иннокентий. Удивительно: свои покупки он не уронил на пол, продолжал крепко прижимать к груди и пакеты, и даже подставку-гнездышко со стаканами, упираясь всем своим добром в широкую грудь Клавдия. — Вы кто?!

— Мой секьюрити, — пояснил вежливо Макар. — И человек весьма серьезный. Отвечайте, Кеша. Не то он вам башку сейчас оторвет. Ваши семейные трагедии прямо влияют на нашу общую крупную сделку — вы в курсе ее. Мы можем лишиться своих инвестиций. Поэтому нам необходимо ваше признание.

Он молол несусветную чушь, но голос его и решительный тон почти гипнотически воздействовали на парня — только эффект оказался обратным.

— Я не убивал дядю! — завопил Кеша. — Вы с ума сошли?

— Он никого не убивал! — из комнаты на вопль выскочила, не выдержав, Анета Кузнецова в сползшей простыне. — Я же сказала вам чистую правду! Я сама у него выясняла.

Удерживаемый за горло ее бойфренд скосил глаза и…

— Оденься прилично! — хрипло заорал он, задыхаясь от удушья, роняя на пол подставку со стаканами. — Ты! Дрянь! В непотребном виде перед чужими мужиками! Стыдись!

— Не указывай мне, дурак! — огрызнулась Анета. — Он тебя сейчас придушит, а ты о пустяках разоряешься! Я ж за тебя заступаюсь!

— Ну! Пацан! Последний вздох, или… признаешься нам всем в убийстве дяди? — Клавдий сжал его горло сильнее, почти отрывая от пола — парень приподнялся аж на носки, и пакеты из его ослабевших рук шлепнулись на пол.

— Я… дядю… не трогал… — Лицо Кеши посинело.

— Отпустите его! — истерически крикнула Анета.

— Легче, легче с ним! — Макар тоже заволновался: у Клавы сейчас лицо гладиатора-мирмиллона, готового прикончить противника-фракийца.

Клавдий медленно разжал пальцы. Кеша не упал, он сполз по стене на пол прямо в лужу капучино. Он дышал карпом, выброшенным на берег, широко разевая рот.

— Не прикидывайся полудохлым, крысеныш! — жестко бросил ему Клавдий. — Твоему дяде Диме под колесами тепловоза, куда ты его беспомощного уложил, страшнее и больнее пришлось.

— Я дядю пальцем не касался, — просипел Кеша, поднося руку к горлу. — Я… сам… липким по́том…

— Что несешь? — Клавдий к нему нагнулся.

— …покрылся, когда… узнал… — Кеша обвел их мутным взглядом темных глаз. — Я сильно сдрейфил.

— Испугался? Чего? — Клавдий смотрел на него, скорчившегося в углу.

— На меня ведь все подумают, — прошептал Кеша.

— После твоего воровства денег со счетов?

— Ну да… только я не крал…

— Неужели? — Клавдий хмыкнул. — Стибрил сначала по мелочи, а потом крупнее и даже пол-лимона.

— Я все деньги заработал. — Кеша таращился испуганно на него снизу вверх. — Я на фирме отца и дяди вкалывал бобиком три года после института. Они мне платили гроши. Отец твердил: «Ты приобретаешь бесценный опыт. Бэкграунд. И ты получил от меня квартиру в Хамовниках». Эту клетушку, правда в престижном районе.

— Лжешь ты, тебе платили зарплату мелкого офисного планктона, — отрезал Клавдий.

— В Москве дворник больше получает! — взвился Кеша, словно уже позабыв про травмированную шею. — А у нас фирма семейная! Они оба на мне экономили — отец и дядя. Я вкалывал почти бесплатно. Мне только на еду хватало, коммуналку за студию отец сам платил — он же владелец. А когда я возникал, они шутили, они всегда были заодно — мой папа и дядечка. Но я его не убивал, поймите! Да разве я способен убить его? Я его любил, — Кеша поник. — Он бы мог со мной просто все уладить, когда обнаружил…

— Недостачу? Твои воровские проделки? — Клавдий выпрямился. — Вставай! Хорош валяться.

— Он бы со мной просто поговорил — я бы ему объяснил. И что для фирмы пятьдесят тысяч?

— Пол-лимона, — поправил Клавдий. — Пять кусков — твоя первая кража, и ты вошел во вкус, Кеша.

— Фирма когда-нибудь все равно стала бы моей, — ответил ему Кеша, возясь на полу, поворачиваясь и с трудом поднимаясь. — Они оба мне вечно зубы заговаривали — и отец, и дядя: все твое, ты наследник. Получается, я воровал сам у себя?! Дядя даже не пожелал со мной объясниться, он стал просто на меня кричать и позорить в офисе перед сотрудниками, обзывая расхитителем. Он настучал на меня отцу. Но я его не убивал! У меня рука бы не поднялась на него, поймите! Я его с детства любил. Он мой родной человек!

— А реакция вашего отца? — вмешался Макар.

— Он рассвирепел. Стал тоже орать на меня: «Мой сын не может быть вором! У нас в роду не водилось мошенников!»

«Мы уже слышали это: мой сын не может быть вором… у нас в роду не водилось…» — Макар встряхнул головой: мысль… идея… догадка словно муха кружила, кружила… И — улетучилась…

— Не верю я тебе. И вор ты, и лгун, Иннокентий, — констатировал Клавдий.

— Он вам не врет, — возразила Анета Кузнецова — она вняла истерическим приказам бойфренда и натянула простыню повыше. — Побоями вы разве спасете ваше бабло? Инвестиции?

— А то! — обернулся к ней Клавдий. — Сейчас пытками выколотим из него признание в убийстве, запишем на мобилу и к его папаше — продается, продается, продается… Признание против наших денег плюс неполученный нами навар от сделки.

— Вы хотите шантажировать Ваню сыном? — взвилась Анета.

— Шантаж ради своих кровных — святое дело, — отрезал Клавдий. — Папа его нам заплатит за видео с признанием. А с сынком может поступать по своему усмотрению — сдать полиции или отправить в Эмираты в бессрочный марафон от закона.

— Деньги воровали со счетов, чтобы любовницу содержать? — спросил Макар Кешу, указывая глазами на Анету, прислонившуюся к дверному косяку и тоже пристально следящую за ними глазами пантеры перед прыжком.

— Она моя невеста, а не любовница. — Кеша двинулся было к Анете, но Клавдий дернул его здоровой рукой за худи назад, вроде легко, а парень сразу отлетел к стене.

— Не рыпайся. Отвечай на вопросы. Она ж тебя бросит завтра, молокосос.

— Не ваше дело — наши с ним отношения! — Анета повысила голос. — И вообще, я вправе прямо сейчас вызвать сюда полицию.

— Давай звони. А мы сольем им историю про воровство пацана, а ты — его сожительница. Менты прикинут и решат: именно ты его подбила на кражу семейных денег, они ж на тебя тратятся, — Клавдий не церемонился с ней. — А потом мы намекнем и про убийство. Мотив-то просто идеальный у твоего Кеши.

Пауза. Тишина повисла в студии. Лишь Матвеев-младший сипло дышал, восстанавливая форму.

— Сами вы, Иннокентий, что думаете про гибель дяди? — спросил Макар. — Подозреваете кого-то?

— Я боюсь думать, — Кеша глянул на него искоса. — Но я постоянно об этом размышляю, понимаете? Смерть дяди отравила мою жизнь. С одной стороны, наверное, все меня подозревают, даже папа…

— Он вас обвинял в тот ваш приезд в автосалон, когда он вас дальше автостоянки не пустил? — продолжил Макар.

Кеша глянул на него с изумлением: откуда знаете?

— Нет. Словами не обвинял, но я же не глупый…

— А ваша мать? Как она считает?

— Мы с ней не общаемся. Уже неделю я ей не могу дозвониться на мобильный. Она меня, наверное, заблокировала. — Что-то изменилось в лице парня. Будто он сам сомневался в правдивости своего ответа.

— Ну да, вы ее даже в офисе разыскивали, помнится, — Макар кивнул. — А куда она уехала?

— Я не знаю. Отец мне не говорит. Наверное, они крупно поссорились. Они и прежде ругались.

— И она тоже покидала дом? — Макар пытался выяснить все.

— Всегда. Раньше вообще улетала за границу недели на две, затем возвращалась. А позже уезжала в Сочи на Красную Поляну или в Питер, снимала номер в крутом отеле. У нее метод такой — проучить отца. И он всегда сдавался, они мирились. — Кеша отвечал нехотя. — И сейчас то же самое.

— Все случилось накануне убийства дяди, да? Я имею в виду внезапный отъезд матери, — продолжал Макар.

— Я не знаю точно, когда она уехала, отец ведь перестал со мной общаться после скандала, сам не отвечал на мои звонки и домой мне запретил являться под страхом…

— Чего? Чем он вас пугал, не разрешая возвращаться домой?

— Пригрозил — выкинет меня из студии на улицу. И я сдохну под забором бомжом. — Кеша поник. — Я и не еду домой. Боюсь.

— Диктуй нам ваш адрес! — приказал Клавдий.

Кеша продиктовал. Макар сравнил мысленно с московским адресом Матвеева, полученным еще от отца. Все верно.

— Твой мобильный у меня в особом списке. — Клавдий показал ему телефон, полученный от «Серсеи». Набрал. В кармане брюк карго Кеши запел мобильный. — Мой у тебя тоже теперь определился. Я тебе по-прежнему не верю. И я даю тебе трое суток на размышление. Надумаешь признаться в убийстве дяди — звякни мне в любое время. Обещаю: с признанием мы отправимся сначала к твоему папе, не в полицию. Деньги против записи, ты помни. Твою судьбу решит твой отец.

Клавдий обманывал парня. С его признанием они с Макаром и Лейберманом сразу бы отправились к следователю. Но парню незачем пока это знать. Бесславные ублюдки поступают в отношении прочих мерзавцев бессовестно и нечестно, на то они и бесславные. Пусть лучше в душе останется язва — воспоминание о собственном неблаговидном поступке, но Маша выйдет из тюрьмы на свободу.

— У вас нет чувства потери контроля над ситуацией? — внезапно спросил парня Макар.

— Нет… то есть да, что-то похожее… я напуган происходящим.

— Если нечто вдруг устрашит и встревожит вас еще сильнее, позвоните моему секьюрити — хоть днем, хоть ночью, он вам разрешил, — заметил Макар. — В отличие от него, лично я почти верю в вашу невиновность в убийстве. И боюсь, после смерти дяди и вы в опасности, Иннокентий.

Макар тоже врал напропалую. Он не знал — виновен парень или нет. Он его по-прежнему подозревал. Он просто решил посеять в душе Матвеева-младшего еще большего паники. Случись непредвиденное, куда ему, заклейменному вору, деваться, к кому обратиться за помощью, если даже родители отвергли его? К любовнице Анете — дохлый номер, хотя сейчас она вроде бы на его стороне. А друзей у него нет. Если припечет, пусть из трусости, из чувства самосохранения, обращается к ним — своим врагам. Точнее, к крутому парню секьюрити Клавдию. Разве подобное не случается сплошь и рядом, когда ставки начинают подниматься, а жизнь… жизнь человеческая и гроша ломаного уже не стоит?