Убитую Антонину Акакиеву нашли электрики, прибывшие в поселок на Москве-реке чинить оборванные грозой провода. Новость об обнаружении трупа Клавдий прочел рано утром в новостях интернета. Электриков тоже поразило отсутствие части забора особняка, «зайдя на участок без помех», по словам прессы, они увидели взломанную стеклянную дверь веранды и незапертую парадную дверь (Клавдий и Макар, покидая дом Акакиевой, оставили все в нетронутом виде). Дополнения в Сети шли ежеминутно: «Появились подробности страшной находки в элитном поселке», «Наш неназванный источник в правоохранительных органах сообщил о внутренней обстановке в доме бывшей крупной чиновницы-пенсионерки. Ее лишили жизни несколькими ударами по голове неустановленным предметом менее двух суток назад, скорее всего, позавчера вечером, грабители взломали домашний сейф и похитили находившиеся в нем ценности, не тронув остальные дорогостоящие вещи, одежду и предметы антиквариата». Клавдий и Макар внимательно изучали статейки. Главное подтвердилось, хотя и расплывчато, — время убийства.

Макар немедленно созвонился с Вениамином Лейберманом. Вчера после ужина они все втроем занялись поисками в интернете информации на Антонину Акакиеву. Нашли несколько статей региональной прессы двухлетней давности о коррупционном скандале вокруг департамента, курировавшего блок нацпроектов «Комфортная жилая среда на селе». Департамент возглавляла Акакиева.

Отыскались в Сети и два снимка Акакиевой еще «на должности» — корпулентная, если не сказать страдающая ожирением, пожилая женщина с укладкой «помпадур» на одном снимке на селекторном совещании с подчиненными, а на другом — на торжественном открытии водозаборной станции. На фоне скромно одетых сельчан, собравшихся на торжественный митинг, тучная Акакиева в расстегнутом кашемировом пальто с ниткой крупного жемчуга под двойным подбородком выглядела солидно и роскошно. Фотограф запечатлел ее выходившей из черного «бумера».

— Труп соседки всплыл. Отлично! Прекрасная новость, — констатировал Вениамин, слушая Макара. — Личность Дмитрия Матвеева тоже установлена, следовательно, и его домашний адрес уже известен полиции. Объединят ли они оба убийства в одно производство? Не факт. Связь, на их взгляд, пока отсутствует. Вы же с Клавой смело без оглядки на полицию теперь копайте в направлении версии — Матвеев в роли случайного свидетеля убийства соседки. Имеете представление, где копать?

— Найдем, сообразим, — пообещал ему Макар.

— Тогда флаг вам в руки. Я сегодня в офисе встречаюсь со своим помощником, заряжу его насчет слежки за тайным свидетелем обвинения и установки его данных. Затем пошлю помощника на станцию Бронницы. Я вчера лично осмотрел тупик, а старая ищейка потолкует с персоналом станции, ремонтниками путей. Вдруг отыщет других очевидцев ночного ЧП?

— А мы навестим Синьора КГБ. — Макар, дав отбой, откинул со лба золотистую челку и перелистал контакты в мобильном.

— Продукт Конторы? — хмыкнул Клавдий. — На кой он нам?

— Синьор КГБ — его прозвище в кулуарах. Он старинный приятель моего отца. Ким Григорьевич Бабкин. Ким… Комсомол, Интернационал, Марксизм… На Лубянке он не служил, но работал на благо Отечества… понимаешь? Если кто и располагает большим объемом информации, чем журналюги, об Акакиевой, то лишь он, один из моих… точнее, отцовских знакомых.

При беседе Макара с Синьором КГБ Клавдий не присутствовал. Вера Павловна вручила ему длинный список продуктов, что нужно купить, сообщая: «Маша накануне побега наготовила куриных котлет и тефтелей для девочек и Александера впрок, положив в морозилку, но дети едят три раза в день плюс полдник. И нам, взрослым, надо питаться, и учителям Лидочки, когда они у нас. Клава, я поражаюсь, сколь огромен вклад скромной трудолюбивой Маши в жизнь нашего дома! — пылко добавила она. — Вроде тихонько хлопотала себе на кухне, тесто месила, варила супы детям, готовила овощные салаты, жаркое, рулеты, пудинги, кулебяки, брауни, печенье творожное… Но она еще успевала присматривать за Александером!.. Хорошо, милый молодой человек, ваш адвокат, взял вчера на себя приготовление ужина. Я-то просто растерялась. Мне по силам сварить кашу на завтрак детям, яйцо всмятку и сервировать пятичасовой чай, но признаюсь лишь вам, Клава: я никогда прежде, работая завучем в гимназии, ничего не пекла — даже простейших шарлоток».

— Синьор КГБ ждет нас дома в Серебряном Бору, — возвестил Макар. — Про убийство Акакиевой он уже прочел в ленте, она ему небезызвестна. Он мается от скуки на пенсии и полон любопытства. Я ему намекнул: подробности нашего интереса к Акакиевой при личной встрече.

И они отправились в Москву в Серебряный Бор — по пробкам. Внедорожник им пришлось оставить на стоянке у КПП Серебряного Бора и долго идти лесом и почти дачными безлюдными улицами мимо нескончаемых заборов участков-поместий. Макар пояснил: Бабкин мог заказать для их машины пропуск на КПП, но не стал париться.

На звонок калитку для них распахнула чернокудрая нимфа лет двадцати трех в мини-шортиках и топе, открывавшем загорелое мускулистое тело. Клавдий принял ее за внучку Синьора КГБ, но Макар лишь загадочно усмехнулся, отпуская галантные комплименты загару чаровницы. Дом, осененный столетними липами, походил на советскую дачу ЦК, облагороженную евроремонтом. Скромную по нынешним временам. Но на лужайке у ворот красовался новехонький «Роллс-Ройс».

Синьор КГБ встретил их в гостиной, куда проводила гостей красотка. Угнездившись на диване, он смотрел знаменитый фильм Марка Захарова по пьесе Шварца «Дракон». Нажал паузу на пульте. И на экране телевизора во всю стену застыл кадр — Дракон в гениальном исполнении Олега Янковского. Обезображенное шрамом лицо человекоящера в железной каске с затуманенным, словно в экстазе, взором… Всю беседу Клавдия не покидало ощущение: они под неусыпным надзором. Их слушают, их изучают.

А сам Синьор КГБ Клавдия даже позабавил. Говорливый, неуместно молодящийся в свои семьдесят темноглазый брюнет а-ля Берлускони с крашеными волосами, обаятельнейшей волчьей улыбкой, открывавшей белоснежные зубы, стоившие их обладателю явно не один миллион. Макара Синьор КГБ по-отечески обнял, Клавдия, когда его представили, похвалил: «Гренадер!» — и моментально перешел к сути вопроса: зачем вам, ребята, Антонина Акакиева? Колитесь начистоту. И Макар вкратце поведал ему правду. Без упоминаний, естественно, про визит в ограбленный дом на реке с его убитой хозяйкой.

— Мертва Тося, царствие ей небесное! Все утро про нее новости трепались, а к полудню уж и позабыли пропагандисты — упал орех! — усмехнулся начитанный и ехидный Синьор КГБ, прозрачно намекая на киплинговских бандерлогов. — Тося из Мотовилихи — звали ее еще в комсомольской юности. А позже в аппарате, в кадрах и в кулуарах нарекли за глаза Товарищ Мадам. Я с ней встречался неоднократно. И отец твой, Макар, ее знал прекрасно. Пестрая жизнь за плечами Тоси, а сейчас читаю — глазам не верю: одна-одинешенька, всеми брошенная в пустом обворованном доме… в луже крови… Тело-то ее пролежало больше полутора суток, пишут… Трагический конец большой жизни. Смерть всегда дело крайне интимное. Когда рушится все внезапно и разом — высокопоставленная должность, возможности, престиж, связи, когда исчезает шлейф подхалимов, прихлебателей, блюдолизов, пресмыкавшихся без стыда… Когда все твои прежние референты, помощники, секретари, холуи, — Синьор КГБ усмехнулся цинично, — ловившие раньше каждое твое слово, исполнявшие приказы и пожелания, внезапно перестают вообще тебя замечать… Воцаряется пустота. Предвестник бесславного финиша.

— Мою домработницу полиция обвиняет в том, что она толкнула на рельсы под тепловоз Дмитрия Матвеева. А он, как я вам уже сказал по телефону, сосед Акакиевой. Вдруг он свидетель нападения и убийства? И с ним расправились, — повторил Макар. — Наш адвокат посоветовал поискать сведения о самой Акакиевой в ее окружении. У вас нет подозрений, кто мог ее ограбить и прикончить?

— Одинокая пожилая женщина в богатом доме. Ночью. Легкая добыча для уголовной мрази, — уклончиво ответил Синьор КГБ. — Простейший вывод — типичный криминал.

— А если усложнить? — наивно поинтересовался Макар. — Она разве всегда слыла отшельницей? Кто-то ведь заботился о ее особняке? И почему она забилась в дачную глушь?

— Вы ж с гренадером читали о ней в Сети побасенки. Из-за скандала с мошенничеством с бюджетными средствами Товарищ Мадам после позорной вынужденной отставки год жила в страхе и ожидании ареста, замы-то ее могли легко утащить с собой. — Синьор КГБ помолчал. — Но они ее не сдали, хотя рыло-то у всех… ну, вы понимаете, ребятки. Тося-дорогуша, очутившись на пенсии да под колпаком у Мюллера, продала обе московские квартиры в элитных ЖК: она стыдилась перед соседями-чиновниками, сплетни ей проходу не давали. Поселок на Москве-реке она на паях с замами некогда приобрела у застройщика. Мечтала Тося пожить барыней-помещицей. Но из-за скандала, пересудов и косых взглядов бывших коллег залегла на дно. Подобным образом, Макар, когда-то поступил и твой отец. Когда его «ушли с поста», он тоже убрался на Бельское озеро, пытаясь сохранить деньги, обеспечив тебя пожизненно, дружище.

— Мой папа жил с домашними, не один, — возразил Макар. — Я в те времена был в Англии, но рядом с ним находились его охранник, секретарша, Мария-горничная и другие люди.

— У Товарища Мадам тоже имелся свой ближний круг, — закивал Синьор КГБ. — С личной жизнью ей не повезло. Подобно всем простым деревенским девкам, она страстно желала выскочить замуж, нарожать наследников. Желая найти мужа, Тося после кулинарного техникума бросила сонную Мотовилиху и рванула по комсомольской путевке на БАМ — работать поварихой в столовке для первопроходцев. Женишка она нашла, но, по сплетням, он ее бросил перед самой свадьбой, нанеся ее сердцу глубокую рану. И Тося отдала себя общественно-партийной деятельности целиком. А когда наступили новые времена, она плавно переползла на административно-хозяйственные должности, кочуя из Комсомольска-на-Амуре в Благовещенск, в Хабаровск и Владивосток, поднимаясь на периферии по служебной лестнице все выше. Ей страстно хотелось в Москву, но ее держали подальше от Центра. — Синьор КГБ ощерил в улыбке белоснежные зубы. — Сообразительная Тося решила обосноваться в столице иначе: принялась неуемно хапать движимое и недвижимое имущество. И все записывала на младшую сестру Ангелину, насколько я слышал в кулуарах. Сестра Гелюся — скромная труженица на первый взгляд, но фиктивно владелица целого состояния. В прошлом году единственный сын Галюси вместе с женой релоцировался на Кипр, и Тося восприняла отъезд племянника с яростью. По слухам, она начала отбирать у сестренки имущество, некогда спрятанное от чужих глаз, и переписывать все на себя обратно. И между сестрами возникли напряженные отношения. Ангелина, подобно Тосе, заражена бациллой алчности. Я бы на вашем месте пригляделся к Ангелине повнимательнее.

— У вас нет ее контактов? — спросил Макар.

— Нет. Но вы их легко узнаете через бывшего шофера Тоси Филимонова, — ответил Синьор КГБ. — Вот еще вам интересный факт — шофера Тося подцепила в бытность свою большой начальницей на Дальнем Востоке. Моряк торгового флота Жора Филимонов, подавшийся в водители региональной номенклатуры. У них с Тосей были отношения многолетние… Она его словно чемодан без ручки таскала за собой при переездах и в конце концов помогла ему с жильем в Подмосковье. И она продолжала пользоваться его шоферскими услугами на пенсии. Он свой человек в ее доме. Я ему сейчас позвоню, хотите? Я сам его услугами порой пользуюсь, мне с возрастом трудно стало водить…

— «Роллс-Ройс»? — спросил Клавдий. — Шикарный он у вас.

— Мерси, гренадер! — Синьор КГБ взял с придиванного столика айфон. — Кроме Филимонова в домашний мирок Тоси прежде входила ее давняя домработница. Тося и ее сыскала где-то в провинции и забрала вместе с двумя детьми к себе. Втроем они и обслуживали Тосю. Кажется, сын домработницы не совсем нормальный, он пахал у Тоси садовником. Ума не приложу, куда все они — ее прислуга — вдруг делись? Почему Тося оказалась дома одна? Возможно, шофер Филимонов в курсе.

Он набрал в одно касание номер шофера. В гостиную заглянула лукавая чернокудрая нимфа. Начав разговор с шофером, Синьор КГБ обнял ее за открытые загорелые плечи, чмокнул сочно в щеку, и они скрылись за дверью. Макар и Клавдий молча ждали.

— Жора уже в курсе печальных новостей, тоже читал новости в интернете, — сообщил Синьор КГБ, возвращаясь в гостиную один, без юной спутницы. — Полиция еще до него не добралась. А вас я ему приказал принять сегодня же. Он торчит дома в Петеряево, встревожен не на шутку. Согласился потолковать с вами. Поставьте ему кружку пива в баре — мой вам совет, ребятки.

— Спасибо, Ким Григорьевич, я ваш должник, — горячо поблагодарил Макар, занося в телефон номер шофера Акакиевой. — Мы от вас прямо к нему.

— Макар, можно спросить очень личное? Чем столь дорога тебе служанка, ради которой ты организовал подобный кипеж? — Синьор КГБ с усмешкой изучал взволнованного Макара.

— Она достойный человек. Няня моего младшего. Маша не совершала никаких преступлений. Она служила еще отцу верой и правдой. Она… отличная кулинарка.

— И все? — Синьор КГБ не верил.

— Она — член моей семьи. Но с моим отцом ее ничего не связывало, кроме…

— Ясно-ясно, — закивал Синьор КГБ. — Твой отец в раю. А мы, пережившие его, — уже старые люди. Тося, я, ваш покорный слуга, — лишь первые ласточки грядущей смены элит — объективной в силу возраста и одряхления ровесников. Наше время ушло, но мы еще здесь… Опустошенные сердцем, терзаемые тщательно скрываемыми болезнями, вспыльчивостью, слезливой сентиментальностью, зацикленностью на прошлом, страхом перемен… Я про себя. Мы живы… мы трепыхаемся… мы все еще учим и повелеваем, ощущая себя истиной в последней инстанции… И невыносимо ужасно осознавать, что самые близкие люди втайне жаждут и ждут нашей смерти. Когда мы наконец сдохнем, а они всем завладеют, все переиначат по-своему. Девочку мою видели? Она — мой цветочек аленький, последняя радость, целует меня, конечно, из корысти, мерзавка, но клянется в любви до гроба и настаивает на ЗАГСе. А мои дочь с сыном заявили: папа, не балуй. И не вздумай с ней расписаться. Или составить в ее пользу завещание. Сын намекнул: не позволим, скорее в землю ее живой зароем. Он у меня МГИМО окончил — и вдруг бандитские речи… А дочка вообще крысиный яд упомянула, а она у меня дипломированный фармацевт, хотя ведет светский, праздный образ жизни. Все мной изложенное применимо и к Товарищу Мадам, Тосе и ее окружению. Оцените правильно.

— Спасибо, мы поняли, — поблагодарил Макар.