Шофер Филимонов назначил им встречу в Петеряево через два с половиной часа. По его тусклому фальцету (Макар и Клавдий разговаривали по громкой связи) они определили: Филимонов не слишком рад общению с незнакомцами, навязанными ему Синьором КГБ. Клавдий удивился, отчего Филимонов вообще не послал их лесом. Но Макар пояснил:

— Вышколенная чиновничья обслуга вежлива и осторожна. Филимонов подрабатывает и у Синьора КГБ, наверняка ему многим обязан. Акакиева ему жилье в Подмосковье помогла получить, и Синьор КГБ чем-то поспособствовал. И его просьбы-приказы шофером до сих пор исполняются беспрекословно.

Петеряево на карте располагалось всего в двенадцати километрах от коттеджей на Москве-реке, Филимонов обитал поблизости от бывшей хозяйки. Макар и Клавдий завернули сначала в супермаркет недалеко от Серебряного Бора (возвращались-то, по сути, домой в Бронницы с крюком в Петеряево), затоварились готовой едой и полуфабрикатами, фруктами и овощами из списка Веры Павловны на несколько дней вперед. С парковки супермаркета позвонили Вениамину Лейберману. И Макар поведал ему новости.

— У меня тоже есть кое-что для вас, — возвестил Вениамин, выслушав. — Я только что из суда. Хотя срок предварительного задержания истекает лишь сегодня ночью, Марии его уже продлили еще на семьдесят два часа. Ее в суд даже не возили, судья согласился с доводами следствия. Остальные вести полосатые: плохие — мой ищейка не нашел на станции Бронницы и в окрестностях тупика дополнительных свидетелей. С таинственным очевидцем тоже пока результат нулевой. Зато по вашей Товарищ Мадам, — Вениамин усмехнулся, повторяя прозвище Акакиевой, услышанное им от Макара, — сведения многообещающие. В юридической фирме «Дательбойм, Жаржевский и партнеры», специализирующейся исключительно на нотариальных сделках и делах о наследстве, младший партнер — мой однокурсник Имбер. Информация проверенная от него: Акакиева двадцать лет являлась постоянной клиенткой их фирмы. Ну, подобно твоему папе, Макар, и моему дяде-юристу. Я на досуге под лупой изучил сайт департамента Акакиевой, старая информация о ней не удалена оттуда. В ее декларации трехлетней давности за Акакиевой числятся две московские квартиры — видно, те, что, по вашим словам, уже проданы ею на данный момент, загородный дом, где ее нашли мертвой, два люксовых автомобиля, два машиноместа в столичном гараже и частный дом в Сочи. Но Имбер мне привел другие данные. Акакиевой принадлежали еще и апартаменты в офисном центре «Высотка», доля в строительной фирме, основной пакет акций сети магазинов-дискаунтеров, отель в Анапе, весь целиком коттеджный поселок у Москвы-реки, где расположен ее дом, и элитная турбаза под Владивостоком. Бизнес-апартаменты, доля в строительной фирме, коттеджный поселок и акции сети магазинов в течение десяти лет записывались на ее младшую сестру Ангелину Попову, но в последние полгода Акакиева вернула все обратно себе. У сестры Товарища Мадам остались приобретенный прежде на ее имя и подаренный ей загородный дом в Подмосковье и квартира-студия в Перово, купленная для ее сына. По отелю в Анапе и турбазе «Таежной» расклад иной: они давно записаны Акакиевой на имя гражданина Филимонова Георгия.

— Он ее шофер и одновременно любовник, мы к нему сейчас направляемся, — вставил Макар. — Мы ж тебе про него…

— Понял-понял. Бессмертный наш Саша Черный в оные времена обрисовал аналогичную ситуацию: «Она читает вечером Баркова. И с кучером храпит до петухов»[14]. Георгий Филимонов после смерти Акакиевой — единственный законный владелец обоих дорогостоящих туристических объектов.

— А сестрицу, получается, Товарищ Мадам успела обездолить? — вставил по громкой связи Клавдий.

— Успела. Но есть нюанс, — усмехнулся Вениамин. — По информации моего однокурсника, Ангелина Попова — единственная наследница имущества и банковских счетов сестренки. Она получит по закону в пять раз больше теперь, чем когда она в роли тайного кошелька хранила незадекларированные капиталы Тоси — старшенькой.

Друзья раздумывали над услышанным от адвоката. Есть о чем поразмыслить.

— Еще новости, — продолжил энергично Вениамин. — Хорошая: Марии разрешили передать личные вещи. Белье, тапочки, футболки на смену. Я вечером к вам на озеро заверну, заберу. Плохая: если продлили срок задержания и разрешили вещи передать, то… Клава, вы бывший сотрудник органов карающих… сами озвучите вывод?

— Способны этапировать из ИВС в следственный изолятор, — мрачно изрек Клавдий. — А затем привезти обратно по истечении срока задержания.

— ИВС — жесть, но следственный изолятор — полная труба для столь домашнего, бесхитростного и неподготовленного создания, как моя подзащитная! У меня с подполковником Лейкиным сложились нормальные человеческие отношения, я его попробую уговорить не переводить ее сейчас в СИЗО, вопреки желанию следака. Но если мы ее не выдернем из застенков в оставшиеся трое с половиной суток, дальше будет только хуже для всех, — подытожил Вениамин.

Он дал отбой, скинув им ссылку на сайт департамента и на личную страницу Акакиевой в VK.

— Когда Синьор КГБ фактически жаловался нам на тотальное одиночество и своих деток-хищников и сетовал: мол, только и ждут их, стариковской, смерти, мечтая завладеть всем и все изменить, — заметил Клавдий на пути в Петеряево, — он прозрачно намекал нам на ситуацию Товарища Мадам и ее домашнего окружения. Упирал в основном на ее сестру. Но теперь всплыли шкурные интересы шофера Филимонова. Солидное наследство сестры и дорогая недвижимость у водилы — разве не поводы расправиться с отставной козы барабанщицей?

— Хочешь сказать, произошедшая трагедия в ее доме не ограбление, а лишь его инсценировка? — уточнил Макар. Он сидел рядом с Клавдием, управлявшим внедорожником, углубившись в телефон. — Сейф взломан. Ну, положим, водитель мог его распотрошить, мужчина ведь. Но пожилая женщина? Сестра Ангелина? Она-то вряд ли способна пробить дыру в стенке сейфа.

— Орудовали обычным слесарным инструментом, по-дилетантски. Я тебе на месте убийства по нотам расписал: скорее всего, взяли долото, лупили по нему молотком, проделали дыру и отгибали края плоскогубцами. Сейф обычный, не банковский, толщина его стенки невелика, — рассуждал Клавдий. — А если дыра для отвода глаз? Электронный замок сейфа открыли кодом? Сестра или шофер-любовник, даже если они не знали точный, подобрали бы. Акакиевой семьдесят три, память уже сбоит. Обычно для кода пожилые люди выбирают набор значимых цифр — их просто нельзя перепутать или забыть. Например, дату рождения, собственную либо близкого человека. У Товарища Мадам, кроме сестры и племянника, нет никого. Вычислить нетрудно. И еще… Я вспоминаю раны Акакиевой… Кажется, и приканчивали ее обычным молотком, судя по их виду. Наносили удары и носом головки молотка, и тупым бойком. На виске у Дмитрия Матвеева гематома, ее тоже могли нанести молотком.

— Но убийца перевез его тело в тупик на пути. Сестре Ангелине по силам сотворить подобное? Ну, шоферу — да, он бы смог. Но сестра? — усомнился Макар.

— Перевезла на машине, волоком его перемещала, а ливень смыл следы волочения, — ответил Клавдий. — Нам позарез надо знать показания тайного очевидца! Он-то что видел? С кем он перепутал Машу? Нашей новой версией про родственников снимается главная нестыковка — почему Матвеева не бросили, а увезли… ЧП на железной дороге — мясорубка, она ликвидирует все предыдущие следы, например ДНК убийцы, если оно осталось на Матвееве при контакте, борьбе или сопротивлении… Когда его шарахнули молотком по виску.

Макар задумчиво кивнул и показал находки в Сети. На сайте департамента сохранился единственный снимок Акакиевой: она запечатлела себя в командировке в КНДР в окружении «северокорейских товарищей». Кашемировое пальто от Loro Pianа Товарища Мадам странно, нет, почти саркастично-буржуазно смотрелось рядом с полувоенной формой северокорейских функционеров, а ее снисходительная улыбка контрастировала с их настороженными, напряженными физиономиями. Больше снимков оказалось на ее личной странице «ВКонтакте» — с селекторных совещаний, с бизнес-выставок, из командировок по стране. Комментарии под снимками отключили.

— Мне не терпится пообщаться с ее амантом, — потер руки Макар.

Адрес, названный Филимоновым для встречи, оказался захолустной пивной. Петеряево, застроенное хрущовками вперемежку с панельными восьмиэтажками, был самым обычным, довольно скучным подмосковным рабочим поселком.

— Пивбар «У Сидорова» без понтов, — объявил Клавдий, сверяясь с адресом в навигаторе, оглядывая вывеску, паркуясь.

Филимонов ожидал их на открытой веранде. Он поднялся им навстречу из-за стола, где в одиночку степенно прихлебывал светлое из высокого бокала. Для своих шестидесяти лет шофер Филимонов выглядел неплохо — невысокий, кряжистый, по-моряцки слегка кривоногий, но ладно скроенный, загорелый. Этакий «настоящий мужик-надега», облаченный в аккуратно отглаженные рубашку с коротким рукавом и брюки. Впечатление портил лишь слегка выпирающий над ремнем пивной живот.

А Филимонов сам внимательно изучал двух незнакомцев, свалившихся ему на голову по протекции Бабкина. Вежливые, молодые и наглые: отпрыск Псалтырникова (покойного знакомца Тоси) и его охранник — Терминатор в натуре. Бабкину — Синьору КГБ — Филимонов отказать не мог — большой, уважаемый человек даже в отставке и работодатель щедрый. А Тося… Ах, Тося, Тося… Глядя на собеседников, Филимонов вспоминал Антонину Акакиеву. Пятнадцать лет назад все началось у них. А до этого он возил Акакиеву почти полтора года в качестве ее личного шофера и вел себя тише воды ниже травы. Да и не возбуждала она его — баба-начальница, старше его на тринадцать годков. А в тот вечер приказала вдруг после затянувшегося регионального совещания править путь не в гостиницу, где проживала в командировке, а на турбазу «Таежное», с банями, саунами, бильярдом и номерами. Вроде она его и не соблазняла тогда по-женски, нечем уж было соблазнять в ее-то возрасте… Предложила просто, вспыхнув от волнения: «Попаримся, Жорик?..» После бани в халатах вместе поднялись в номер и легли в койку. Овладев своей начальницей, Жора Филимонов внезапно для себя открыл в суровой Антонине Авдеевне неожиданные черты характера. Жарко обнимая его полными руками, обливаясь потом, она шептала ему: «Жорочка, соколик, сладкий мой, ненаглядный… Я ж простая… Ты из народа, и я из народа. Ты — морячок, а я деревенская девчонка в прошлом. Не робей со мной, будь посмелее, покруче… Я ж одна весь век, все одна, одна… Сил моих больше нет терпеть пустоту!»

И она горько зарыдала в постели, осыпая его тело жадными поцелуями, сама возбуждая его уже страстно и бесстыдно. И в душе Жоры Филимонова все сразу перевернулось: презирая Тосю-начальницу за ее непрезентабельную внешность, солидный возраст, лишний вес, он одновременно жалел ее по-мужски. А жалость породила в его душе и другие, более сложные чувства. Например, когда Тося начинала плакать и лицо ее превращалось в жирную мокрую маску с растекшимся макияжем, Филимонов ощущал в себе готовность свершить ради нее невозможное из-за щемящей нежности к ней, бередящей ему душу. Существовала ли между ними любовь — запоздалая и странная? Он всегда избегал ответа на этот вопрос.

— Я про Антонину Авдеевну прочитал в интернете в новостях, — заявил Филимонов Макару и Клавдию скорбно. — Я не в состоянии подобрать слова. Я потерял человека, с которым работал много лет. Достойного, уважаемого мной человека. Для меня ее смерть — большое горе.

Клавдий отметил: стакан Филимонова на две трети пуст. Он позвал официанта и заказал пива себе и шоферу, покосившись на Макара, — тот покачал головой: я пас. И у Клавдия отлегло от сердца. Он подумал: способен ведь, братан, собраться и удержать себя, когда нужно!

— Не просто смерть — убийство! — пылко возразил Макар. — Мы тоже читали новости, вашу хозяйку зверски убили и ограбили в доме.

— Антонина Акакиевна мне не хозяйка, — ответил Филимонов. — Повторяю: она уважаемый мной человек, мой шеф многолетний.

— Вы знали ее соседа, Дмитрия Матвеева? Он недавно приобрел коттедж у компании-застройщика, принадлежавшей Акакиевой? — Макар перешел к главному.

— Кирпичный домина с тарелкой на крыше? Видел я соседа пару раз. Мы не знакомы с ним. А что? — Филимонов принял от официанта бокал с пивом.

— Его тоже прикончили. Бросили на рельсы. Мы к вам непосредственно в связи с его гибелью явились за информацией. В его смерти полиция безосновательно и ошибочно обвиняет мою горничную Гольцову. Она невиновна. — Макар горячился. — И мы с другом предположили: не стал ли Матвеев случайным очевидцем ночного ограбления дома вашей работодательницы и ее убийства? По этой причине с ним тоже расправились!

— Стал свидетелем ее убийства? — Филимонов выглядел удивленным. Он моргал. — Погодите… никак я не врублюсь…

— С его участка поместье Акакиевой просматривается насквозь — там же у нее забора нет, — вставил Клавдий. — Предположим, Матвеев вернулся домой вечером и оказался очевидцем преступления, и его тоже ударили по голове, как и вашу работодательницу, а затем вывезли к станции в заброшенный железнодорожный тупик.

— К станции? В Бронницы? — недоумевал Филимонов. — А зачем его оттуда, с участка, увезли?

Клавдий и Макар переглянулись. Вопрос вопросов. Но они вроде бы нащупали для себя ответ-объяснение. Но не озвучивать же его шоферу?

— Дела… — Филимонов покачал седой головой. — Я сейчас туго соображаю, простите. Антонина Авдеевна собиралась жить до ста лет. И вот нет ее. Убили…

— Вы когда сами ее видели? — спросил Клавдий.

— В том-то и дело! Совсем недавно! — воскликнул Филимонов. — Живая-здоровая, полная сил и энергии.

— А когда точно? Полиция вас непременно спросит — лучше вспомнить сейчас, — посоветовал Клавдий.

— Четыре дня назад она мне позвонила и вызвала к себе.

— Куда-то отвезти ее? — поинтересовался Макар. Он созерцал бокал пива в руках Филимонова. Отвел взор.

— Нет, нанять рабочих.

— Для ликвидации части забора? Пресса писала про его отсутствие и свободный проход на участок, — сразу подхватил Клавдий.

— Да. Проклятый забор.

— А что с ним не так? Для чего Акакиевой потребовалось его ломать? Участок оказался незащищенным — заходи кто хочешь.

— Очередная женская блажь от избытка средств. — Филимонов тяжело вздохнул. — Антонине Авдеевне хотелось модную современную ограду, словно в Англии: кирпичную стену, и по ней плющ, или же кованые ажурные ворота. А забор глухой, купеческий. Кондовый. Она мне: «Жора, мне надоело глядеть из окон на проклятые доски. Надо все переделать». Она искала в интернете фирмы, специализирующиеся на оградах. Но сначала приказала убрать всю переднюю часть забора, расчистить место. Попросила — я исполнил, нашел работяг, они явились с пилой, срезали фасад забора и вывезли все на свалку. Антонина Акакиевна планировала найти замену и мастеров от фирмы за неделю, но, видно, не суждено было.

— Где вы отыскали рабочих столь быстро? — поинтересовался Клавдий. — Здесь? В наших местах? Я сунулся недавно с ремонтом — пытался нанять работяг, никого не нашел.

— А мне повезло. Приехал на рынок «Садовод» на шоссе. К одному киргизу обратился, он мне сам еще пятерых своих соплеменников спроворил, — ответил Филимонов.

— Вдруг именно они и отправили на тот свет вашу работодательницу? — предположил Макар.

— С них станется… — Филимонов вновь тяжко вздохнул. — На мигрантов сейчас всех собак вешают.

— У вас самого нет каких-то особых подозрений или предположений? Версий? — осведомился Макар. — Не сочтите нас назойливыми и грубыми, но мы вместе с адвокатом моей домработницы делаем все ради снятия с нее обвинений в убийстве Матвеева. И мы просто уверены в связи этих двух событий, понимаете? Кто убил Акакиеву, тот швырнул на рельсы и ее соседа — свидетеля.

— Никого я не стану обвинять, — Филимонов поднял руки, словно защищаясь. — Не мое дело плести наветы.

— В момент нападения Акакиева оказалась дома совершенно одна, — заметил Клавдий. — Близкие ее бросили на старости лет? Сестра, домработница? Нам о них Бабкин говорил.

— С сестрой Ангелиной они полгода уже в контрах, — сухо ответил Филимонов. — Не спрашивайте у меня причину. Это их, семейное.

— Мы с ней сами планируем встретиться. У вас есть ее контакты? Телефон? Адрес? — Клавдий задавал вопросы спокойно. Особой откровенности от бывшего шофера номенклатуры — вышколенного и осторожного — он и не ожидал.

Филимонов взял в руки мобильный и продиктовал номер Ангелины.

— Антонина Авдеевна давно еще приобрела для сестры дом в поселке Торки, найти легко — кирпичный, двухэтажный, с большим участком. Ангелина Авдеевна фанат сельского хозяйства. В Москве жить не смогла — деревня ее позвала, она же из Мотовилихи, как и Тося… то есть Антонина Авдеевна. — Филимонов проговорился и густо покраснел. — Обитает на природе с хозяйством, курами и огородом. Скатайте к ней в Торки, если вам не лень.

— А ее сын? Племянник Акакиевой?

— Антонина Авдеевна много личных средств потратила на воспитание племянника: оплатила его учебу в музыкальном училище, приобрела ему квартиру в Москве. Но парень ответил и ей, и матери черной неблагодарностью, — сурово ответил Филимонов. — Он в шестнадцать лет ушел из дома и потом всегда жил отщепенцем, набил себе татуировок неимоверное количество, даже на морде… И стыдился их обеих. Стыдился Антонины Авдеевны, представляете? Ее высокой должности! С музыкальной группой рокеров он перебрался на Кипр с женой-певичкой. Своим поступком он разбил Антонине Авдеевне сердце. Она переживала из-за его отъезда больше сестры.

— У Акакиевой еще была домработница. Куда же она испарилась? — уточнил Макар.

— Яна ушла от Антонины Авдеевны полтора месяца назад, насколько я знаю — они крупно поскандалили, кажется, из-за денег, — ответил сухо Филимонов. — Мне Антонина Авдеевна намекала: такая-сякая Янка, предательница… А она ведь служила у нее много лет, переезжала с ней с места на место. Антонина Авдеевна приняла ее в дом с двумя детьми, заботилась и о них, деньги отстегивала на их воспитание, лечение. Толик — старший и Лелик… Лена, его младшая сестра. Ему двадцать один, ей девятнадцать. Взрослые. Когда Антонина Авдеевна приобрела загородный особняк на Москве-реке, она бесплатно предоставила Яне и ее детям гостевой дом. Но Ленка поступила в колледж и пошла по рукам, начала жить у знакомых парней. А Толик работал в саду, зимой снег чистил. Он родился с психическими отклонениями. Ненормальный. Может, из-за него они и поругались с Яной, мать ведь всегда сынка защищает, даже дурака…

— Где и как нам их всех найти? — осведомился Клавдий.

Филимонов вновь перелистал мобильный и продиктовал номер бывшей домработницы Яны Защелкиной.

— Будьте с ней понастойчивее, — посоветовал он почти дружески. — Квашня… Ох, простите, я ее по-домашнему именую… Яна сама неадекватная порой. Но убиралась она всегда без нареканий, в доме было чисто. А живет она в пяти километрах от станции, между прочим. Уже здесь, работая в особняке, сама себе домишко деревенский приглядела в окрестностях и выкупила под зимнюю дачку, сделала с детьми ремонт. Деревня Мокрое, найдете на карте. В округе — заброшенные дома, но Квашня свою дачку привела в порядок.

— После ссоры с домработницей Акакиева сама убиралась в особняке, что ли? — недоумевал Макар. — Целых полтора месяца? Или же еще кого-то нанимала в помощь?

— Она мне в последнюю встречу жаловалась: через агентство хотела нанять себе горничных-филиппинок. Трех к ней присылали на пробу. Одна не доехала, заблудилась, представляете? Не на ту электричку села. Вторая дом убрала и хвостом вильнула — за сто тридцать пять тысяч не пожелала в доме с проживанием остаться. А третья явилась — и по-русски вообще ни гу-гу, только по-английски и по-своему. Антонина Авдеевна же языкам не обучена. Объяснить, приказать ей оказалась не в силах и в гневе сама ее выставила. Эх, знала бы она о нависшей над ней угрозе! — Филимонов опустил голову. — Не разгоняла бы прислугу… Вы меня простите, но я еще от новости о ее гибели не оправился. Антонина Авдеевна была очень хорошей, доброй, сильной, волевой женщиной. Она всю себя отдавала служению государству. А с ней ее прежние соратники поступили по-хамки…

Клавдий расплатился за пиво. Он понял — большего они от Филимонова сейчас не добьются.